скачать книгу бесплатно
На Уоллес-роуд, 154, Шеффилд. Когда приехал, всюду глубокий снег на холмах. Каменные стенки между полями, как черная оторочка на белом платье. Но тепло и солнечно. Впервые в жизни видел, как совокупляются грачи[42 - совокупляются грачи: во всех изданиях «Дороги на Уиган-Пирс» до CW, V, 16, в 16-й строке – «брачуются грачи». Во второй корректуре было «спариваются», но даже это издатель счел слишком грубым. Согласно письму Эйлин Блэр Голланцу от 17 января 1937 года, Оруэлл первоначально написал «совокупляются», как в дневнике.]. На земле, не на дереве. Интересная манера ухаживания. Самка стояла, раскрыв клюв, а самец ходил вокруг нее, и казалось, что кормит ее.
Воспоминания о Уигане. Горы шлака, дым, ряды закопченных домов, липкая грязь в следах деревянных башмаков, на углах стоят плотные женщины с младенцами, укутанными в платки, груды уцененного шоколадного лома в кондитерских витринах.
3.3.36
Этот дом: две наверху, две внизу, общая комната, примерно 14 футов на 12, гостиная значительно меньше. В общей – раковина и медная посуда, газа нет, туалет снаружи. Плата – около 8? ш. Погреба 2. Муж без работы (К. О. П.[43 - К. О. П. – Комитет общественной помощи, орган местной власти, куда могут обратиться не получающие пособия.] – был кладовщиком на фабрике, она закрылась, и все были уволены), жена-поденщица, 6 п. в час. Один ребенок пяти лет.
Джеймс Браун, 45 лет, но выглядит моложе. У него деформированная правая рука и одна ступня. Дефекты врожденные, он боится, что это может передаться потомству, и потому не женится. Из-за этого ему трудно было найти постоянную работу. Несколько лет работал в цирке конюхом, клоуном и наездником в «Диком Западе»: видимо, мог управляться с поводьями, несмотря на руку. Сейчас живет один и по какой-то причине не получает пособия, иногда что-то подкидывает район и помогает брат. У него одна комната с открытым очагом, печки нет, готовить не на чем. Страшно озлоблен и говорит, что истинный социалист должен ненавидеть буржуазию и даже отдельных конкретных ее представителей. Тем не менее хороший малый и всегда рвется помочь. К его политическим настроениям примешивается обычный местный патриотизм йоркширца, и в разговорах он часто сравнивает Лондон с Шеффилдом, к невыгоде первого. Шеффилд превосходит Лондон во всем. Пример: с одной стороны, застройка в Шеффилде неизмеримо лучше; с другой стороны, таких убогих трущоб, как шеффилдские, в Лондоне не найдешь. Заметил, что, помимо обычной нелюбви между северянами и южанами, есть еще неприязнь между йоркширцами и ланкаширцами и вдобавок местечковая неприязнь между йоркширскими городами. Здесь как будто никто не слышал о других местах на юге Англии, кроме Лондона. Если ты приехал с юга, значит, ты кокни, сколько бы это ни отрицал. Северянин южанина презирает и в то же время обеспокоен тем, что последний лучше умеет жить, и он всячески хочет произвести на южанина впечатление.
Очень долгий, изнурительный день (продолжаю запись 4 марта), мне показали все уголки Шеффилда. Я пересек весь город где пешком, где на трамвае. Днем он показался мне одним из самых ужасающих мест, какие я видел. Куда ни кинешь взгляд – один и тот же ландшафт, колоссальные трубы, извергающие дым, где черный, где с розовым оттенком (говорят, из-за серы). Серой воздух пахнет все время. Все дома чернеют через год или два после постройки. Остановившись где-то, я подсчитал, сколько мне видно фабричных труб, насчитал 33. Но в небе был, кроме дыма, туман, и в ясный день я насчитал бы больше. Сомневаюсь, что в городе есть хоть одно архитектурно пристойное здание. Город холмистый (говорят, построен на семи холмах, как Рим), всюду улицы с закопченными дрянными домишками, пересекаются под острыми углами, мощенные булыжником, нарочно неровным, чтобы лошади и пр. не скользили. Ночью холмистость создает красивый эффект: смотришь с одного холма на другой и видишь цепочки фонарей, мерцающих, как звезды. Время от времени над литейными встают столбы пламени (сейчас многие работают в ночную смену) и светят сквозь дым и пар красивым розовым светом. Если заглянуть внутрь, видишь огромных огненных змей – докрасна и добела (на самом деле лимонного цвета) раскаленные заготовки, из которых прокатываются рельсы. В центральной – трущобной – части города небольшие мастерские «маленьких боссов» – мелких предпринимателей, по большей части изготовляющих ножи, вилки и пр. Кажется, никогда в жизни не видел столько разбитых окон. В некоторых мастерских едва ли найдется хоть одно целое окно – не поверишь, что дом обитаем, пока не увидишь внутри работающих там – молодых женщин, как правило.
Город сносят и отстраивают с необычайной быстротой. Среди трущоб повсюду зияния с грудами кирпичей на месте снесенных домов, а на всех окраинах растут кварталы новых муниципальных домов. Эти гораздо хуже, во всяком случае с виду, чем в Ливерпуле. И расположение их ужасно унылое. Один такой, позади которого я живу, стоит на самой вершине холма, среди жуткой вязкой глины, и обдувается ледяными ветрами. Надо отметить, что жители трущоб, переехав в эти новые дома, будут платить за жилье больше, тратить больше на отопление. И во многих случаях будут дальше от работы и больше тратить на транспорт.
Вечером меня повели в методистскую церковь, где раз в неделю собирается некое общество (они называют себя «Братством»[44 - Братство: в «1984» О’Брайен объясняет, что те, кто прочел книгу Голдстейна, станут полноправными членами Братства, противостоящего государству (CW, IX, p. 182).]) слушать лекцию и дискутировать. На будущей неделе выступает коммунист, к явному огорчению священника, объявившего об этом. На этой неделе другой священник говорил о «чистой и грязной воде». Его лекция состояла из невероятно глупых и бессвязных рассуждений о «Приключениях чернокожей девушки, отправившейся на поиски Бога»[45 - «Приключения чернокожей девушки, отправившейся на поиски Бога» Джорджа Бернарда Шоу, 1932. Автор, надев личину наивной, но умной и любознательной чернокожей девушки, совершает философическое путешествие, задаваясь такими, например, вопросами, как: «Почему Бог – мужчина?» В предисловии Шоу объясняет, что взялся писать эту повесть, застряв в Книсне (Южная Африка) на пять недель «африканским летом и английской зимой 1932 года». Он намеревался написать пьесу, но обнаружил: «Пишу рассказ о чернокожей девушке». Написав его, «продолжал размышлять над его смыслом».] Бернарда Шоу и т. п. Бо?льшая часть слушателей не поняла ни слова и была настолько непереносима, что мы с Брауном и его другом почти не слушали, а последовавшие разговоры и вопросы были настолько непереносимы, что мы с Брауном и его другом Биннсом улизнули, проводили Биннса до дома, вернулись домой, после чего я написал заметки. Б. говорит, что большинство членов этого Братства безработные и готовы вытерпеть что угодно ради теплого места, где можно провести несколько часов.
Акцент в Шеффилде не такой сильный, как в Ланкашире. Очень немногие мужчины, полагаю преимущественно шахтеры, носят деревянные башмаки.
5.3.36
Эсткорт-авеню, 21, Хедингли, Лидс[46 - Эсткорт-авеню, 21: дом старшей сестры Оруэлла Марджори (1898–1946) и ее мужа Хамфри Дэйкина (1896–1970). Они поженились в июле 1920 года. Он работал в Национальном сберегательном комитете. Оруэлл время от времени наезжал к ним, «чтобы пописать в доме у заботливой сестры. Хамфри, кажется, был этим недоволен», считая Оруэлла лодырем и деклассированным типом (см. Orwell Remembered, pp. 127–130). Оруэлл пробыл у Дэйкинов 5–11 и 26–30 марта 1936 года.].
Выехал из Шеффилда сегодня утром в 10.30 и, несмотря на то что город ужасный и приятно вернуться в уютный дом, расставаться с Серлами было жалко. Я редко встречал таких искренне любезных людей. Они были бесконечно добры ко мне, и, надеюсь, я им понравился. Постепенно узнал историю их жизни. В молодости он поступил в армию, в артиллерийско-техническую службу (или как это называется) оккупационных войск в Палестине и Египте. У него яркие воспоминания о Египте, и ему хотелось бы побывать там снова. С тех пор у него были только кратковременные работы, например кладовщиком и контрольным весовщиком в разных местах, носильщиком на вокзале. Миссис С. происходит из несколько более зажиточной семьи, ее отец еще несколько недель назад[18 - Он умер неожиданно, и теперь у его жены нет средств, кроме пенсии по старости и страховки. [Рукописное примечание Оруэлла.]] работал на хорошем месте за ?5 в неделю и подрабатывал изготовлением удочек.
Но семья была очень большая, и она пошла в служанки. Она вышла за С., когда он жил на пособие, семья была против. Поначалу они не могли снять дом и жили в одной комнате, где родились двое детей и один умер. Они рассказали мне, что у них была одна кровать на всех, и мертвого младенца «переложили» в детскую коляску. В конце концов, после страшных трудностей (одна из них – владельцы частных домов не любят пускать людей, живущих на пособие, а агенты не чураются взяточничества), сняли этот дом, за который платят 8 ш. 6 п. в неделю. Миссис С. зарабатывает поденной работой 9 ш. в неделю. Не знаю, сколько вычитают за это из пособия С., но их общий доход – 32 ш. 6 п. При этом мне стоило больших трудов уговорить их, чтобы брали нормальные деньги за мой постой: они хотели всего 6 ш. за полный пансион и жилье с вечера понедельника до утра четверга. Дом содержат в большой чистоте и порядке. При доме садик, хотя там ничего особенного не вырастишь: с одной стороны – фабричные трубы, с другой – газовый завод, и почва плохая. Очень любят друг друга. Удивлялся тому, насколько ясно миссис С. понимает экономическую ситуацию, а также абстрактные идеи – в этом она очень отличается от женщин из рабочего класса, хотя, думаю, она почти неграмотная. Она как будто не возмущается людьми, которых обслуживает, наоборот, говорит, что они добры к ней, но четко понимает положение домашней прислуги. Рассказала, как на днях, прислуживая на обеде, подсчитала стоимость стола (на 5 персон, один только обед) – получилось 6 ш. 3 п., столько выдает Комитет общественной поддержки на ее ребенка за две недели.
Браун был очень отзывчив и воспринял просьбу «показать мне Шеффилд» даже слишком серьезно, так что с утра до позднего вечера меня водили с места на место, в основном пешком, и показывали общественные здания, трущобы, жилые массивы и т. д. Но спутник он утомительный, на очень многое рассержен и слишком зашорен в своих коммунистических убеждениях. В Ротерхеме нам пришлось пообедать в немного более дорогом ресторане: других в окрестности не было, кроме пабов (Б. непьющий), и там он сразу стал ворчать, сетовать на «буржуазную атмосферу» и говорить, что еды этой не переносит. Он заявляет, что буржуазию надо буквально ненавидеть, и я спросил себя, кем я ему представляюсь, поскольку с самого начала он сказал мне, что я буржуазия, и отметил мой выговор «воспитанника закрытой школы». Но, думаю, он склонен был считать меня своего рода почетным пролетарием, раз я безропотно моюсь над раковиной и т. д., а главное, интересуюсь Шеффилдом. Он был очень щедр, и, хотя я сразу сказал ему, что буду платить за него, когда едим вместе, он всячески старался сократить мои расходы. Кажется, он живет на 10 ш. в неделю – это мне сказал Серл. Откуда берутся у Б. эти 10 ш., не знаю, а комната его обходится в 6 ш. Жить на разницу, учитывая топливо, конечно, невозможно. Жить на 4 ш. в неделю (см. Приложение[47 - Приложение: вырезка из газеты News of the World («Новости мира») от 1 марта 1936 года. В ней говорится, что У. Лич с Лилфод-роуд в Лондоне тратит в неделю на еду всего 3 ш. 11? п. В ноябре 1993 года я подсчитал стоимость перечисленных продуктов в современных ценах, и получилось приблизительно 8 ф. 80 п. Мистер Лич сообщал, что предпочитал бы варить купленную морковь, но ест ее сырой, поскольку «кипятить воду обошлось бы слишком дорого». Эта деталь заставляет задуматься, насколько правдиво было утверждение мистера Лича. Дальнейшие подробности см. в «Дороге к Уиган-Пирсу».]) можно едва-едва, если ничего не тратишь на топливо, на табак и на одежду. Как я понимаю, Б. иногда подкармливают Серлы и другие друзья, а также брат, у которого сравнительно хорошая служба. Комната у Б. приличная, обставлена культурно – «антикварной» мебелью собственного изготовления и неумелыми, но симпатичными картинами (по большей части с цирком), тоже им написанными. Озлобленность его во многом объясняется сексуальным голоданием. Врожденное уродство препятствует его отношениям с женщинами, он боится, что оно передастся потомству (говорит, что женится только на женщине недетородного возраста), а неспособность зарабатывать деньги только усугубляет проблему. Однако во время одной из летних школ «Адельфи» он познакомился с 43-летней наставницей, с которой, насколько я понимаю, близок (когда обстоятельства позволяют), и она согласна выйти за него, но возражают ее родители. Серлы говорят, что он стал гораздо лучше с тех пор, как сошелся с ней: прежде у него случались припадки.
Как-то вечером в доме у Серлов у нас случился спор из-за того, что я помогал миссис С. с мытьем посуды. Оба мужчины этого не одобряли. Миссис С. была в нерешительности. Она сказала, что на севере мужчины из рабочего класса подобных любезностей женщинам не оказывают (женщинам предоставляют делать всю работу по хозяйству самостоятельно, даже когда муж – безработный и сидит себе в удобном кресле); такое положение дел она принимает как данность, но не видит причин, почему бы ему не измениться. Она сказала, что нынче женщинам, особенно молодым, было бы приятно, если бы мужчина открывал для них дверь и т. п. Сегодняшняя ситуация аномальна. Мужчина практически всегда без работы, тогда как женщина иногда работает. При этом женщина делает всю работу по дому, а мужчина пальцем не шевельнет, разве что по столярной части или в садике. Но, думаю, и мужчинам, и женщинам представляется, что он потеряет мужское достоинство, даже если сидит без работы, станет «бабой».
Одна картина Шеффилда особенно запечатлелась в памяти. Страшный пустырь (почему-то здесь они выглядят более мерзко, чем даже в Лондоне), вытоптанный, без травы, замусоренный газетами, старыми кастрюлями и т. д. Справа – ряд узких четырехкомнатных домов, темно-красных, закопченных. Слева – бесконечная панорама фабричных труб, труба за трубой, теряющихся в тусклой черноватой дымке. Позади меня – шлаковая железнодорожная насыпь. Впереди, за пустырем, кубическое здание из потемневшего красного и желтого кирпича с вывеской: «Джон Кокрок, подряды на перевозку».
Другие воспоминания о Шеффилде: каменные стены, почернелые от дыма, мелкая река, желтая от химикатов, зубчатые, как циркулярная пила, шапки огня под колпаками над трубами литейных, скрежет и буханье паровых молотов (железо будто кричит от ударов), запах серы, желтая глина, виляющие зады женщин, с трудом толкающих детские коляски вверх по склону.
Рецепт миссис Серл для фруктового кекса (хорош с маслом) – записываю здесь, пока не потерял:
1 фунт муки, 1 яйцо, 4 унции патоки, 4 унции фруктов (или смородины), 8 унций сахара, 6 унций маргарина или лярда.
Смешать сахар с маргарином, добавить взбитое яйцо, добавить патоку, затем муку, поместить в смазанные формы и печь ? или ? часа в умеренно нагретой духовке.
И ее рецепт бисквита «54321»: 5 унций муки, 4 унции сахара, 3 унции жира (лучше сливочного масла), 2 яйца, одна чайная ложка разрыхлителя. Смешать так же, как в первом рецепте, и запечь.
7.3.36
Остался до среды у М[арджори] и Х[амфри] на Эсткорт-авеню, Хедингли. Постоянно ощущается разница в атмосфере между домом людей среднего класса, даже такого, и домом рабочего. Главное – здесь есть простор, хотя живут здесь сейчас пятеро взрослых и трое детей, не считая животных. Особого покоя и тишины при детях нет, но если хочешь уединиться, то можешь; в доме рабочего это невозможно – ни днем, ни ночью.
Одно из неудобств, неизбежных в жизни рабочего, – необходимость ждать. Если вы на жалованье, его переводят вам в банк и вы забираете его, когда хотите. Если вы на повременной или сдельной зарплате, вы должны приходить за ней, когда это удобно кому-то, да еще, может быть, придется ждать, притом вести себя так, словно вам делают одолжение. Когда мистер Хорнби в Уигане ходил на шахту за компенсацией, по какой-то непонятной причине делать это надо было дважды в неделю и час ждать на холоде, чтобы дали деньги. Плюс две поездки на трамвае до шахты и обратно – они обходились ему в 1 шиллинг, так что недельная выплата в 29 ш. сокращалась до 28. Он, конечно, принимал это как данность. Людей к этому всему долго приучали, и если буржуа идет по жизни, полагая, что получит все что хочет – в определенных пределах, – то рабочий человек ощущает себя рабом более или менее таинственной власти. На меня произвел впечатление такой случай: когда я пошел в шеффилдский муниципалитет, чтобы получить некоторые статистические данные[48 - См. CW, X, pp. 571–575 – статистические сведения, предоставленные инспектором здравоохранения Шеффилда.], Браун и Серл, люди более твердые, чем я, заробели, не вошли со мной в кабинет, полагая, что секретарь городского совета откажет в информации. Они сказали: «Вам он, может быть, и даст ее, а нам – нет». Секретарь оказался чванливым, и я получил не всю информацию, какую просил. Но суть в том, что я рассчитывал получить ответ на мои вопросы, а они оба предполагали отказ.
Вот почему в странах, где существует классовая иерархия, в напряженные моменты на авансцену выходят представители высших классов, хотя они и не одареннее других. То, что это происходит именно так, считается само собой разумеющимся всегда и везде. NB. Заглянуть в то место «Истории Парижской коммуны» Лиссагарэ, где описываются расстрелы после подавления Коммуны. Расстреливали вожаков без суда, а кто вожаки, не знали, брали, исходя из того, что вожаками должны были быть люди более высоких сословий. Одного человека расстреляли потому, что у него были часы, другого – за «умное лицо». NB. Заглянуть в этот отрывок.
Вчера с Х. и М. в доме священника в Хоэрте, где жили сестры Бронте, ныне музей. Запомнились больше всего сапожки Шарлотты Бронте с полотняным верхом, очень маленькие, с квадратными носами и шнуровкой сбоку.
9.3.36
Вчера с Х. и М. в их коттедже в Миддлсмуре над краем вересковой пустоши. Может быть, это время года такое, но даже здесь, наверху, за много миль от индустриальных городов, местность выглядит задымленной, как и всё в этих краях. Трава тусклая, ручьи илистые, дома почернелые, словно от дыма. Везде лежал снег, но таял – слякоть. Овцы очень грязные, ягнят не видно. Верба, новые побеги первоцвета, никакого движения в окрестности.
11.3.36
Последние два вечера в «дискуссионных группах»: раз в неделю люди собираются, слушают радиопередачу, а затем ее обсуждают. В понедельник это были в основном безработные, и, думаю, «дискуссионные группы» были организованы или, по крайней мере, идея их предложена людьми из социального обеспечения, которые ведают центрами занятости. В понедельник вечер был чинный и довольно скучный. Тринадцать человек, включая нас (еще одна женщина, кроме М[арджори]), собрались в комнате, прилегающей к публичной библиотеке. Беседовали о пьесе Голсуорси «Без перчаток»[49 - «Без перчаток»: трехактная трагикомедия Джона Голсуорси (1920). Сюжет – распря двух семей: одной – старинной, из высшего общества, и другой – из низов, но разбогатевшей. В 1931 году Альфред Хичкок снял по этой пьесе фильм (не из лучших у него). Голсуорси умер незадолго до описываемых событий – в 1933 году.], после чего большинство из нас отправились в паб поесть хлеба с сыром и выпить пива. Доминировали в собрании двое: громадный упрямый мужчина по фамилии Роу, оспаривавший каждого высказывавшегося и чудовищно противоречивший самому себе, и другой, помоложе, очень разумный и хорошо информированный человек по фамилии Крид. По чистому выговору, тихому голосу и широкой осведомленности я определил его как библиотечного работника. Оказалось, он держит табачный магазин, а прежде был коммивояжером. Во время войны сидел в тюрьме за принципиальный отказ от воинской службы. Другое собрание состоялось в пабе, с участниками более высокого социального статуса. М[арджори] и Х[амфри] принесли портативный радиоприемник, а владелец бара предоставил им на вечер комнату. На этот раз радиобеседа была «Если бы Платон жил сегодня», но, кроме М. и меня, никто практически не слушал – Х. уехал в Бедфорд. Когда беседа закончилась, ввалились хозяин бара, совершенно лысый канадец, огородник, уже сильно навеселе, и еще один человек и началась попойка, с которой мы через час не без труда сбежали. Оба вечера было много разговоров о ситуации в Европе, и большинство участников говорили (некоторые с плохо скрываемой надеждой), что война неизбежна. За двумя исключениями все настроены прогермански.
Сегодня в Барнсли, договаривался о жилье. Уайлд, секретарь Йоркширского отделения Союза рабочих клубов и институтов, все устроил. Адрес: Агнес-авеню, 4. Обычный дом, 2 комнаты наверху, 2 – внизу, с раковиной в общей комнате, как в Шеффилде. Муж – шахтер, был на работе, когда мы пришли. В доме беспорядок – день уборки, но чисто. Уайлд любезен, готов помочь, но личность туманная. До 1924 года работал шахтером, но, как обычно, обуржуазился. Элегантно одет, в перчатках, с зонтом, говор почти не слышен – по виду я принял бы его за юриста-солиситора.
Барнсли чуть меньше Уигана – около 70 000 жителей, но определенно не такой нищий, во всяком случае внешне. Магазины гораздо лучше, и заметно активнее деловая жизнь. С утренней смены идут домой шахтеры. Большинство в деревянных башмаках, но с квадратными носами, в отличие от ланкаширских.
13.3.36
В Барнсли на Агнес-террас, 4[50 - Террас: несколькими строками выше у Оруэлла «авеню».]. Этот дом оказался больше, чем я думал. Две комнаты и маленькая кладовка под лестницей на первом этаже и 3 или 4[19 - 3. [Рукописное примечание Оруэлла.]] комнаты наверху. В доме 8 человек – пятеро взрослых и трое детей. Фасадная комната, которая должна была бы служить гостиной, используется как спальня. Общая комната, примерно 14х12 ф.; в ней, как обычно, плита, раковина и медная посуда. Газовой плиты нет. Электрическое освещение во всех комнатах, кроме одной. Туалет снаружи.
Семья. Мистер Грей, невысокий, сильный человек, лет сорока трех, с грубыми чертами лица, большим носом, очень усталого вида, бледный. Лысоват, зубы свои (редкость у рабочего его лет), но пожелтелые. Глуховат, но любит поговорить, особенно о технических деталях шахтерского дела. Работать в шахте начал мальчиком. Один раз его завалило землей или камнями, кости остались целы, но откапывали его десять минут и два часа тащили до клети. Говорит, что для транспортировки пострадавших никаких приспособлений (носилок и пр.) нет. Наверное, можно придумать носилки для перевозки по рельсам, но это остановило бы вывоз угля. Поэтому пострадавших несут товарищи, сгибаясь в три погибели и очень медленно. Мистер Г. грузит в вагонетки вырубленный уголь – называется как будто «штыб». Ему и его напарнику платят сдельно 2 ш. 2 п. за тонну, т. е. по 1 ш. 1 п. каждому. При полном рабочем дне получается в среднем 2 ф. 10 ш. в неделю. Простои обходятся ему в 6 ш. 11 п. Он работает в Дартоне, примерно в четырех милях, ездит автобусом[51 - автобусом: рукой Оруэлла исправлено первоначальное «на трамвае».]. На дорогу уходит в день 6 п. Так что чистыми при полной занятости получается ?2 в неделю.
Миссис Г. лет на 10 моложе[20 - На самом деле им 50 и 38. [Рукописное примечание Оруэлла.]], хозяйственная, заботливая мать, все время стряпает и убирает, говор меньше заметен, чем у мужа. Две девочки, Дорин и Айрин, 11 и 10 лет. Другие жильцы: вдовый плотник, работает на стройке собачьих бегов; его сын лет одиннадцати; профессиональная певица, собирается петь в одном из пабов. Все большие пабы в Барнсли более или менее регулярно нанимают певиц и танцовщиц (некоторые весьма аморальны, по словам миссис Г.).
В доме очень чисто и аккуратно, моя комната – лучшая из всех, какие у меня здесь были. Постельное белье на этот раз байковое.
14.3.36
Вчера вечером долго говорили с мистером Г. о его военном опыте. Особенно о симуляциях, которые он наблюдал, будучи ранен в ногу, и о проницательности врачей, разоблачавших симулянтов. Один солдат изображал полную глухоту и выдержал все проверки, продолжавшиеся два часа. Наконец ему объяснили знаками, что он забракован и может идти, и, когда он был уже в дверях, врач небрежно сказал: «Закройте дверь, ладно?» Он обернулся, закрыл дверь и был признан годным. Другой симулировал сумасшествие и преуспел. День за днем он ходил по госпиталю с согнутой булавкой на бечевке, изображая, что удит рыбу. В итоге его освободили от призыва, и, прощаясь с Г., он показал увольнительные документы и сказал: «Вот что я выудил». Я вспомнил симулянтов в парижской «Опиталь Кошен»[52 - «Опиталь Кошен»: в эту парижскую больницу Оруэлл попал с гриппом и пролежал там с 7 по 22 марта 1929 года. Пребывание там он описал в эссе «Как умирают бедные», 6 ноября 1946, CW, XVIII, pp. 459–467.]
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: