скачать книгу бесплатно
Минская мистика
Влада Ольховская
Туризм для нечисти – дело привычное. Как только представители потусторонних видов из других стран прибывают в Минск, их начинают курировать толмачи, специальная организация сопровождающих переводчиков, гарантирующая, что гости не попадут в беду.
18-летняя Рада Василькевич пока не стала полноценным толмачом, она на практике. Но ей уже приходится непросто: пропал один из ее подопечных, странный тихий турист из Японии. Градстража, выполняющая роль полиции нелюдей, считает, что иностранец просто загулял, и даже другие толмачи отмахиваются от предупреждений Рады. Помочь ей решается только молодой градстраж, которого из-за нелепой ошибки отстранили от службы. Они начинают поиски пропавшего – и скоро убеждаются, что в опасности не один приезжий, а весь город…
Влада Ольховская
Минская мистика
От автора
Послание для людей:
История, рассказанная в этой книге, – всего лишь плод писательской фантазии, все совпадения с реальными людьми случайны.
Послание для нечисти:
Ребята, не пугайтесь, я вас не выдам! Все подумают, что это просто городская сказка, гарантирую!
Глава 1. Теннин в июне
«При общении с теннином не следует повышать голос. Крик для теннина все равно что удар. Если рядом окажется хагоромо, теннин может улететь, и переговоры уже не возобновятся».
«Этика для толмачей. Первый курс», издание третье, дополненное.
Иностранец пропал. Раде оставалось лишь признать это.
Неладное она заподозрила еще позавчера, когда Канзабуро-сан впервые не вышел на связь, а она не смогла ему дозвониться. Раде это не понравилось, она тут же сообщила в отдел, но ей сказали, что беспокоиться не нужно. Первый раз, что ли? Турист приехал развлекаться, а не в четырех стенах сидеть, подумаешь, забыл про условность!
Раде такой подход не понравился, но она прекрасно знала, что никто ее слушать не будет. Она пока еще не могла даже считаться полноправным толмачом – и месяца с начала практики не прошло! Да и потом, один пропущенный сеанс связи – это и правда не так уж страшно.
На следующий день мысли о пропавшем иностранце не давали ей покоя. Рада с трудом дождалась назначенного времени – хотелось позвонить раньше, однако она боялась показаться назойливой. Она набрала номер ровно в оговоренную минуту и вместо длинных гудков услышала механическое сообщение о том, что телефон отключен.
Было плохо, а стало хуже, вот только понимала это почему-то одна Рада. В отделе лишь посмеялись над тем, что «тихоня японец ушел в отрыв». Ей рекомендовали поверить в это, как верили все, и не париться. Однако Рада слишком хорошо помнила Канзабуро-сана – с его безупречными манерами, кротким взглядом и застенчивой улыбкой. Не похож он был на человека, который станет неделями терять время на каких-то вечеринках, позабыв обо всем на свете! Да и потом, он теннин. С каких это пор теннины любят вечеринки?
Она сказала и об этом. На нее продолжили смотреть с насмешливым снисхождением. Вроде как – старательная малолетка, вчерашняя отличница уняться не может. Думает, что в этом мире все строго по правилам. Рада попыталась вечером поделиться своими тревогами с матерью, но та слишком устала за день после переговоров с делегацией двергов, ей было не до какого-то там одинокого туриста.
Но уж на третий день Рада не выдержала. Снова нарвавшись на отключенный телефон, она не стала ни с кем советоваться. Она просто поехала в отдел, взяла дубликат ключа от квартиры Канзабуро-сана и направилась к нему.
Турист снял трехкомнатную квартиру в одной из привокзальных башен – тех самых негласных ворот Минска. Они, высокие, ажурные, величественные, гордыми стражами встречали каждого, кто добирался до города по бесконечным металлическим лентам железной дороги. Перед ними терялось даже новое здание вокзала – легко превосходившее их размером. Потому что новичок – это просто стекляшка, красивая, яркая, но существовавшая недостаточно долго, чтобы обрести собственную историю. А вот башни-ворота видели слишком много, чтобы лишиться права представлять этот город перед чужаками.
Квартиры в башнях были дорогие, но Канзабуро-сана это не смутило, ему хотелось остановиться именно там – и непременно на одном из верхних этажей. Теннин все-таки! Он не кичился своим богатством, вел себя так, будто даже стыдился этих денег, но ни в чем себе не отказывал. Тут Рада как раз удивлена не была: все йокай такие, особенно аристократы. Канзабуро-сан ей нравился, он вел себя с ней дружелюбно, словно не замечал, насколько она молода и еще не уверена в себе.
Но он все равно не откровенничал с ней, сообщал ей ровно столько, сколько и полагалось знать толмачу. Отчитывался, что с ним все в порядке, ему никто не угрожает и он отлично проводит время. Теперь вот отчитываться перестал.
Осмотрев его квартиру, Рада вынуждена была признать, что дурное предчувствие, которое она по совету коллег пыталась потушить, ее не обмануло. Нет, здесь не было следов вторжения или погрома, в комнатах царил все тот же идеальный порядок, который она видела, когда привела сюда Канзабуро-сана. Вот только жильца внутри больше не было, как не было и следов его присутствия. Кровать заправлена, вся посуда чистая, еды в холодильнике совсем мало – и кое-что уже испортилось. А главное, на тумбочке в прихожей лежат смартфон и паспорт гостя. То, без чего ему не полагалось выходить в город. Наверняка уже третий день лежат…
Вот теперь Рада не сдерживалась. Она сразу же набрала номер главы отдела и вполне эмоционально объяснила, до какой беды довела негласная политика «да не переживай ты, все будет нормально с твоим японцем!» При этом на личные связи Рада не давила и свою собеседницу называла исключительно «Ирина Федоровна», а вовсе не «мама». Раде не хотелось сойти за малолетнюю истеричку, ей важно было, чтобы и остальные поняли, насколько серьезной стала ситуация.
Ирина все-таки прислушалась к ней и приехала, да еще и не одна, а в компании Дмитрия Максимовича Усачева. А это не только друг семьи, но и начальник Минской Градстражи. На этом хорошие новости закончились.
Усачев приехал один – без помощников, экспертов и дежурных. Да и одет он был не в форму, он прибыл в штатском, возможно, у него вообще сегодня выходной. Это намекало Раде, что он просто делал одолжение всей их семье, однако отступать она все равно не собиралась. Она еще раз пересказала Ирине и Усачеву все, что знала про Канзабуро-сана, от начала до конца.
Они не были впечатлены – по крайней мере, не так, как она. Ирина задумалась о чем-то, Усачев выглядел откровенно скучающим.
– До какого у него виза? – поинтересовался он.
– До конца июня, – ответила Рада. – Но мы ведь не можем ждать так долго!
– Так долго не можем, но недельку я бы подождал.
Рада уже собиралась возмутиться, но Ирина жестом велела ей молчать и обратилась к Усачеву сама:
– Ну какую недельку, Дима? У нас тут пропал не ифрит, который может месяц в клубах зависать и даже не вспомнить об этом. У нас тут теннин, они дисциплинированные.
Усачев бросил на нее многозначительный взгляд, который мог намекать на что угодно. Скорее всего, на то, что главному градстражу столицы просто не хотелось работать, а хотелось куда-нибудь в лес, на шашлыки. Тем не менее, он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом до предела, на пару секунд задержал дыхание и прикрыл глаза, потом выдохнул.
– Вы обе видите, что в квартиру никто не вламывался, – указал он. – Дверь была заперта, не вскрывалась, драки не было. Я не чувствую здесь запаха крови. А еще тут не было посторонних, картина запахов типичная и объяснимая: теннин, эта вот девочка, курировавшая его, плюс человеческий запах – но это наверняка от уборщицы или владельца квартиры.
– Я допускаю, что он мог уйти по доброй воле. Но почему тогда он оставил вот это? – Рада указала на паспорт и смартфон, лежащие на тумбочке.
– Забыл, – пожал плечами Усачев.
– Дима, это теннин, – снова напомнила Ирина. – Ну какое – забыл? Что они хоть раз забывали? Я не могу придумать ни одной причины, по которой ему выгодно было бы оставить все это здесь. Рада права, это действительно странно.
– «Странно» – это не основание для возбуждения уголовного дела. Близкие родственники к нам с заявлением не обращались, а от вашей конторы мы заявление можем принять не раньше, чем через неделю.
– И что теперь? Просто сделать вид, что никого не было?
– Сами поищите, – предложил Усачев. – Не вижу в этом ничего сложного. Толмачи должны отслеживать иностранцев? Вот и определяйте, куда он делся. А если появится хоть один толковый намек на преступный след, сразу обращайтесь ко мне, вот тогда помогу.
– Дима, это не дело, – нахмурилась Ирина. – Мы говорим о пропаже теннина. Какая тут может быть самодеятельность?
– А что такого? Вот, эта твоя девочка уже себя сыщицей вообразила, раз притащила нас сюда. Пусть играется дальше.
Рада понимала, что по закону Усачев прав. Есть строго заданные нормы для поиска иноземцев, особенно с привлечением градстражи. По срокам она уже могла обратиться в обычную милицию, вот только там вряд ли найдут теннина – потому что не сумеют правильно искать. Рада надеялась, что знакомство с их семьей заставит Усачева действовать иначе – но ведь это тоже нарушение закона, если задуматься, просто выгодное ей.
Ну и ладно. Отступать она все равно не собиралась, даже если мать не позволит ей заниматься таким. Пусть хоть уволит, все равно, она и так глушила собственную совесть слишком долго.
Ирина, должно быть, заметила ее решимость – или просто догадалась, что будет дальше, прекрасно зная свою дочь. Но и она отступать не собиралась.
– Мы его поищем, – сказала Ирина. – Я действительно доверю это Раде. Однако и ты, уж будь любезен, не отстраняйся от этого дела. Я просматривала анкету этого теннина, целью приезда он указал туризм. Но, если быть совсем уж честными, какова вероятность, что теннина привел в Минск простой туризм? Я люблю наш город и знаю его лучшие стороны, а вот теннин – нет.
– Ты начинаешь додумывать за него, это непрофессионально, – указал Усачев.
– Вовсе нет, просто стараюсь быть логичной. Вероятность того, что у него была какая-то особая цель, которую в анкете не указывают, куда выше обычного туризма, Дима. И нет никаких гарантий, что цель эта не была криминальной или не стала криминальной уже тут. Это можно подозревать даже на основании того, что мы уже знаем: он оставил телефон и документы, ушел из квартиры добровольно и пропал. Если угроза есть и Рада пострадает, что ты скажешь? Что ты не ожидал, такое не могло случиться и ты действовал по закону?
– Так не посылай Раду на это! Других сотрудников, что ли, нет?
– Это мое задание! – вклинилась Рада. – И мой подопечный! Я буду искать его, раз уж вы отказываетесь!
Ирина страдальчески поморщилась и указала на Раду рукой:
– Вот, пожалуйста! Как будто ты ее плохо знаешь. Если ты не будешь подключать на дело группу, выдели ей хоть какого-то провожатого, пусть проследит, чтобы с ней ничего не случилось.
– Где я тебе няньку возьму? У меня людей в обрез, хоть ты вешайся!
– Я у тебя не няньку прошу, а сотрудника, который будет содействовать отделу толмачей в поиске особо важного гостя. Так понятней?
Понятней Усачеву не стало. Он страдал и не собирался скрывать этого. Косвенные улики его не интересовали, он уже поверил, что его втянули в игрища истеричной девахи и отправившегося на поиски приключений японца. Ему хотелось отказаться – а отказываться было нельзя, чтобы не портить отношения.
И тут выражение его лица резко изменилось. Еще секунду назад он выглядел так, будто ему три бурундука без наркоза вырывали зубы. Теперь же его взгляд прояснился, морщины напряжения разгладились, он даже позволил себе улыбнуться. Еще до того, как он заговорил, Рада поняла: он что-то придумал.
– Хорошо, – кивнул Усачев. – Провожатого я назначу. Он будет охранять Раду и оказывать ей всяческое содействие со стороны градстражи.
– Внезапно! – оценила Ирина. – Что ж ты не привел этого чудо-сотрудника сразу?
– Надеялся, что обойдемся без него.
– Дима, там хоть нормальный человек? Ответственный? Можно оставить наедине с Радой?
– Можно, конечно, кто у меня, по-твоему, в штате? – отмахнулся Усачев. – Это сотрудник градстражи, вот и вся информация, которая тебе о нем нужна! Я его проинструктирую и пришлю сюда. Если они за неделю не найдут японца, будем действовать другими методами.
Рада ожидала совсем не этого. Она надеялась, что поисками Канзабуро-сана займется градстража, а она продолжит волноваться за него, но уже на расстоянии. Ей была совсем не нужна такая ответственность, и в какой-то момент даже хотелось струсить, соскочить, отказаться от всего и напомнить, что она всего лишь стажерка, которой такое поручать нельзя. Но в памяти снова мелькнул растерянный, странно беспомощный теннин. Если она сейчас отступит, переживет ли он эту неделю? Простит ли она себя за бездействие? Проверять это Раде не хотелось, и она не отступила.
Она прекрасно знала, что мать не одобряет ее решение, но хотя бы понимает. Ирина освободила ее от остальных заданий, позволив полностью сосредоточиться на поиске Канзабуро-сана. Ей велели дожидаться представителя градстражи здесь и ушли.
Одиночество в этой квартире давило. Вроде как и не было тут ничего страшного, а Раду не покидало чувство, что кто-то смотрит на нее, кто-то ждет – и может напасть. Вырвется из теней, бросится на нее – и она исчезнет, как уже исчез теннин.
Это были неправильные мысли и отвратительное начало той миссии, которую Рада на себя взяла. Но подавить собственные эмоции у нее никак не получалось, и она все-таки сдалась. Рада торопливо заперла квартиру и поспешила вниз, прочь из здания, ей срочно нужен был свежий воздух.
В маленьком дворе, приятно тенистом, укутанном в сочную зелень июня, ей и правда стало легче. Здесь и по ту сторону арки, выводящей на загруженную привокзальную улицу, постоянно двигались люди, жизнь кипела повсюду и всегда. Никто не сумел бы напасть на Канзабуро-сана и остаться незамеченным – и на нее тоже не нападет.
Рада устроилась на лавочке, она закрыла глаза, чтобы отстраниться от вечно спешащего куда-то мира. Она сосредоточилась на своих воспоминаниях, пытаясь понять, было ли в поведении и словах Канзабуро-сана нечто такое, что предвещало беду.
Пожалуй, было. Тогда она ничего не заметила, потому что не пыталась искать подвох. Рада по-прежнему была новичком, ей не хватало опыта, при встрече с каждым новым иностранцем она жутко волновалась. У нее не нашлось ни времени, ни причин анализировать чье-то поведение, а теперь все изменилось.
Ито Канзабуро был нервным со дня своего прибытия в Минск. Не слишком скромным, как любой аристократичный теннин, а тревожным. С чего бы вот так дергаться обычному туристу, чего он боится – что фотография на фоне памятника Ленину не получится? Что сувенирные магнитики как раз на нем закончатся? Нет, у такой тревоги должна быть очень серьезная причина. А раз все началось в день приезда, причина эта появилась у теннина еще до путешествия, она и привела его сюда.
Да и потом, почему он снял квартиру? За те же деньги он мог бы позволить себе прекрасный номер в отеле. Если ему район понравился – вон, гостиница «Минск» в пяти минутах ходьбы! Кто выбирает аренду? Да только тот, кто не хочет слежки, кто скрывается даже от взглядов администраторов. Это тоже указывало, что в Минск Канзабуро-сан прибыл совсем не по той причине, которую указал в анкете.
Рада готова была размышлять об этом и дальше, когда в ее мир ворвался негромкий мужской голос, прозвучавший совсем близко.
– Это ты, что ли, Рада Василькевич? Из толмачей?
Она удивленно открыла глаза и обнаружила, что прямо перед ней стоит незнакомец – парень немногим старше нее. Вот почему Усачев так легко согласился приставить к ней охрану: он, похоже, тоже какого-то стажера к делу привлек.
Градстраж оказался не слишком высоким, но и не низким – на полголовы выше самой Рады. Он был сухим, жилистым, хотя вряд ли слабым, они там все проходили серьезную подготовку, значит, просто телосложение у него такое. Черты лица были острые, тонкие, как будто нездешние, кожа очень светлая – даже к июню, когда многие успевали загореть на весеннем солнце. Но самым любопытным в нем оказались волосы и глаза. Волосы, несмотря на его молодость, были пепельно-серыми, с переливами цвета от почти черного к серебру. Глаза поражали металлическим блеском, их цвет застыл на тонкой грани между желтым, зеленым и платиновым.
Все вместе это поразило Раду: градстраж будто и не пытался скрыть свое нечеловеческое происхождение! При этом она понятия не имела, к какому виду он относится, какова его истинная природа. В любом случае, он мог бы маскироваться лучше. Еще лет десять назад такая внешность была бы неприемлема при его работе, а сейчас его спасало лишь то, что многие чистокровные люди завели моду красить волосы в немыслимые цвета и носить линзы. Но то городские хипстеры, а он все-таки градстраж!
Не похоже, что нарушение устава хоть сколько-то его беспокоило. На встречу он явился в гражданском, в черных джинсах, майке и косухе. Теперь он стоял перед Радой, небрежно спрятав руки в карманы, и казался скучающим. Ему это задание нравилось не больше, чем Усачеву, но, если Усачев на правах начальника мог отказаться от участия, новичку еще нужно было до такого дослужиться.
Рада поспешно поднялась, потому что смотреть на него снизу вверх оказалось не слишком приятно. Его скука раздражала, и все равно Рада заставила себя улыбнуться. Им предстоит работать вместе, и лучше не начинать с конфликта.
На то, что он обратился к ней на «ты», она тоже решила не обращать внимания и просто общаться с ним так же.
– Да, это я. А ты?..
– Петр Якунин. Позывной – Пилигрим.
Становилось все любопытней: у него был собственный позывной. Рада знала, что стажерам позывные не дают, только не до конца испытательного срока. Получается, несмотря на молодость, его уже приняли в градстражу.
Для этого ему нужно было сделать нечто особенное – или обладать каким-то уникальным талантом. Но если так, почему он здесь? Усачев прекрасно знал, что выбранному им сотруднику придется возиться с Радой долго, круглые сутки, если понадобится. Вот она и ожидала какого-нибудь стажера – или, наоборот, пенсионера, которому больше делать нечего.
А вместо этого начальник градстражи, похоже, прислал боевого сотрудника – которые сейчас, если верить Усачеву, на вес золота. Рада понимала, что спрашивать о таком неприлично, ее это не касается. Но она все равно не удержалась и спросила, потому что врожденное любопытство выжечь в себе не так-то просто.
Пилигрим, до этого безразличный ко всему, заметно помрачнел.
– Это не твоя забота. Тебя должно волновать лишь то, что я могу защитить тебя и помочь в поиске этого, кто он там…
– Теннина.
– Вот его.
– Проштрафился, да? – сочувствующе поинтересовалась Рада. – И меня сделали твоим наказанием?
– Думаю, будет больше толку, если мы поднимемся в квартиру и займемся делом.
Ясно с ним все, причину он не назовет, но задание будет выполнять – скорее всего, с видом мученика. Но это Рада могла вытерпеть без труда, возвращаться в квартиру в компании градстража действительно было нестрашно. Исчезло ощущение слежки, она больше не шарахалась от каждой тени, можно было браться за дело.
Знать бы еще, с какой стороны браться! Она понятия не имела, куда мог направиться Канзабуро-сан. Своему толмачу он отчитывался лишь о том, что жив, здоров и ему ничто не угрожает. Последнее, судя по нынешним событиям, было ложью.
Если бы он взял с собой телефон, можно было бы попытаться его отследить. Но он не взял… это совпадение или тот, кто его похитил, намеренно избавился от любой слежки?
– Предложения будут? – растерянно спросила она.
– Никаких. Полковник мне сказал, что тут нет следов похищения.
– Так их действительно нет, но… Как тогда начинать поиски?
– Об этом должен думать тот, кто хочет их начать, – рассудил Пилигрим. – Мне нужно содействовать и охранять тебя. Понадобится содействие – обращайся.
В этом главная беда при общении с человеком, которого заставили выполнять свою работу: стараться он не будет.
Рада попыталась изучить телефон, но это оказалось бесполезно – батарея давно разрядилась. Да и не факт, что этот номер был у Канзабуро-сана единственным, а других она не знала.
Она прошла на кухню и обнаружила, что на столе стоит букет хризантем в стеклянной вазе. Часть воды испарилась, а хризантемы завяли.