За гранью фокуса

Оливия Секлум

За гранью фокуса

Глава 1 Выкройка из тумана

Февраль 2010-го. Тот самый месяц-пустота, когда мир лишается красок и резкости. За окном – серые, глухие декорации. Голые ветки деревьев переплетаются, точно ржавая проволока. Сверху давит тяжелая ватная масса туч – кажется, скудный свет больше не планирует возвращаться. Снег опускается на асфальт и тут же сдается, превращаясь в грязную, ледяную воду.

Я открыла форточку. Ледяной порыв ветра ворвался в комнату, и радужный тюль встрепенулся, как пойманная птица. Я хотела захлопнуть створку, но замерла. Холодные снежинки рассыпались по коже серией микроскопических уколов. Настойчиво и резко, будто природа пыталась достучаться до моего онемевшего тела: «Встряхнись. Проснись. Выходи».

Я закрыла окно, отсекая свист ветра, но по руке продолжал бежать электрический холод. Контакт состоялся. Раскодировка началась, и остаться дома теперь значило проиграть этот раунд самой себе.

– Нет, на улицу не пойду, – шепчу я в пустую тишину. – Останусь здесь.

Но это лишь попытка обмануть время. Обещание девчонкам и долг перед дружбой уже висят над плечами. Приходится заставлять себя. Взгляд падает на экран смартфона. Тишина. Экран черный и равнодушный. «Наверное, ему не до меня, – привычно оправдываюсь я. – Работает или с друзьями». Горькое осознание обжигает: писать первой больше нельзя. Хватит того, что отношения вообще держатся на моей инициативе. Пусть теперь сам себя проявляет. Но от мысли «не стоит задерживать» в груди становится тесно и жарко.

Я возвращаюсь к ретуши. Это моя настоящая жизнь, скрытая от матери и системы. Аккуратно, пиксель за пикселем, я вырезаю прядь волос модели. Игра с густотой, исправление ломких линий – попытка сделать мир чуть совершеннее, чем он есть.

Снова смотрю на телефон. Вдруг засветится прямо сейчас? Нет. Молчание. Пятое февраля, пятница. Завтра у него выходной, значит, сегодня он точно с компанией. Я тяжело вздыхаю и потягиваюсь – привычка после лет классических танцев. Хоть что-то в моем послушном теле остается «правильным».

До встречи с подругами – час. Глядя на монитор, я думаю о девушке из фотосалона. Как же я хочу туда! Это мой тайный план побега от диплома швеи-мотористки. Мама всё решила сама, отправила меня в эту «шарагу» ради корочки. Она верит в грубое ателье, а я – в магию кадра. И мне до боли страшно, что я не смогу отстоять себя без опоры во внешнем мире.

Раздается звонок. Веста. Я лениво переваливаюсь со стула на прохладную кровать. – Привет! Ты сегодня с нами? – голос Весты собранный, на фоне слышно методичное шуршание плотных страниц. – С вами, конечно. – Он так и не позвонил? – Угу. – Ну, не расстраивайся, объявится, – она констатирует факт. Слышно, как Веста откладывает тяжелую ручку. – Да всё нормально. – Сама позвони! – живо предлагает она. – Сделаю паузу, – я до боли закусываю сухую губу. – Слишком много меня было на этой неделе.

Веста рассказывает, что задержится – готовится к летним экзаменам на лингвистику. – Это же будет только летом! – удивляюсь я. – Да, но я хочу туда попасть. Очень хочу.

Я чувствую укол зависти. У Весты всё под контролем: направление, подмога. У меня – только Фотошоп и мамино жесткое «иди работай как все».

Не успеваю сбросить вызов, как на второй линии всплывает имя Эдриана. – Привет, – отвечаю я спокойно, хотя внутри всё дрожит. – Привет, – его голос сегодня резкий, колючий. Повисло тяжелое молчание. Пауза затягивается так сильно, что мне становится страшно: а вдруг он просто положит трубку? – Ты дома? – наконец спрашивает он. – Пока да. – Куда собираешься? – Как обычно, в центр. – Угу. У меня на тебя другие планы. Хочу забрать тебя с собой, мы тут с друзьями собираемся. На заднем фоне слышится мужской смех. «Не, она согласится», – отвечает Эдриан другу. Меня тошнит от его самоуверенного тона. Он говорит обо мне как о вещи, чьё согласие уже лежит у него в кармане. – В общем, заскочу за тобой через пару часов. Не против? Я молчу, переваривая его наглость. – Приезжай. – Ты без настроения? – Всё нормально, – отвечаю я грубо. – Думала, мы вдвоем побудем. – Ну зай. Успеем еще. Хочу тебя с пацанами познакомить. Наберу.

«На связи», – сбрасываю я. Зачем он тащит меня туда? Буду там одна среди его друзей. Я иду собираться. Как же я ненавижу краситься! Я хочу быть красивой без этого липкого «грима». Подхожу к зеркалу: светлые ресницы, невидимые брови… Лица просто нет. У Весты и Луны – природный шарм, а я?

Со вздохом достаю тушь. Пытаюсь «проявить» глаза на этом фарфоровом бледном холсте. Волосы пушатся, пробор ложится криво. «Быть мне простушкой», – думаю я.

Вдруг в голове возникает образ. Высокий, темноволосый парень. Он смотрит на меня мягко. В сердце разливается странная, бархатная нега. У нас с ним были чувства – настоящие. «Что за фантазии?» – встряхиваю я головой. Я никогда не видела его. У меня есть Эдриан. Надо быть довольной тем, что вообще ему приглянулась. Хватит мечтать.

Я жду Весту у ворот. Снег растворяется на черном асфальте. Веста выходит легкой походкой, её волосы распущены – непривычно. – Привет! Классно выглядишь. – Да ну, обычно… – скромничает она.

Мы идем к центру. Наш район за пару лет посвежел: серые многоэтажки соседствуют с крепкими деревянными домами из прошлого века. Уютный свет в окнах, резные наличники… сейчас они смотрятся как диковинный винтажный декор. Ветер прошивает пальто. Под ногами – разбитый асфальт Верноводска. Зимой это город четырех стен, где жизнь теплится только в паре ярких точек.

Но в центре всё иначе: прогулочная зона, праздничные огни, панорамные окна кафе. На горизонте высятся новые двадцатиэтажки, сияет первый торговый центр. Город обрастает стеклом, становясь «приличным». Но для меня это всё равно золоченая клетка.

Я завожу свою унылую пластинку про швею. – Это так нелепо. Не знаю, почему мама решила, что мне там место. – А ты пойди учиться туда, куда хочешь! – заявляет Веста. – Не могу. Моё место – в Альт-Сити. Мама против. – Видимо, по маминой логике, мир спасет не красота, а вовремя подшитые шерстяные брюки, – ухмыляюсь я.

Веста негромко смеется. – Главное, не вшивай в брюки карманы для фотопленок – это уже шпионаж. А если серьезно… для родных работа – это то, что можно потрогать. Она боится, что твои картинки тебя не прокормят, вот и пытается привязать тебя к машинке, как к тяжелому якорю. – Она нервно поправляет сумку. – Но ты не сможешь строчить швы десять лет. Есть «глагол действия». Ты либо сама его произносишь, либо тебя вписывают в чужое предложение как второстепенный член. Без права голоса. Не давай им забить тебе голову. Мы обе здесь как инородные слова. Но если сдашься – проживешь чужую жизнь. Шей потихоньку, пока никто не видит. Мы найдем лазейку. Хочешь в Альт-Сити – возьми себя в руки!

Я приобнимаю её в знак благодарности. – Так что там Эдриан? – спрашивает она. – Позвал к друзьям. Боюсь прийти и понять, что я там – просто декорация. Удобный фон, который не мешает пить горькое пиво.

Веста толкает меня плечом. – Даже если ты «декорация», ты – лучшее, что случится с ними за вечер. Ты не обязана там растворяться. Если станет тесно – просто уходи.

В кафе тепло. Бри и Луна уже у окна. Бри – рыжеволосая бестия – машет нам, её каре горит в свете гирлянд. – О, явились! Ниола опять ресницы по одной приклеивала? Я наигранно улыбаюсь. Моя самооценка рушится еще ниже. Бри не злая, она просто слишком «громкая». Мы заказываем чай с жасмином. Я хочу рассказать о Фотошопе, но слова застревают. Бри уже захватила пространство. – Ну, новости? – она подпирает подбородок. Я молчу. «Кому какая разница?» – Я всё в учебниках, – Веста отодвигает чашку. – Вчера до трех ночи зубрила. Страшно до тошноты. Если не пройду – я посредственность? Но я чувствую этот язык. Не отступлю. – Будешь секретаршей со знанием английского, – вставляет Бри. – Будешь говорить клиентам: «Lord, give me strength».

– О, смотрите, – я всё-таки достаю телефон. – Сделала для Луны фото. На экране лицо Луны вклеено в образ девушки XIX века. Луна долго смотрит на снимок и возвращает телефон. Её движения тягучие, словно в толще воды. – Красиво, Ниол… Жаль, в реальности всё прозаичнее. Мне пришлось оставить работу из-за мелкой зарплаты. Денег нет, счета, долги. Чувствую себя не в своей тарелке.

Веста тут же подается вперед. – Насколько всё серьезно? Давай завтра посмотрим вакансии, я помогу составить список. Бри фыркает: – Лун, с твоей внешностью – только на панель. За неделю все траблы закроешь! Луна вздрагивает, но Бри резко меняет тон: – Шучу. Мы рядом. Найдем тебе место. Не давай системе сожрать себя.

Луна слабо улыбается. Она достает кулон – подарок Северина. – Мы вчера гуляли… Я чувствую, как нить между нами истончается. Я теряю его. Меня передергивает. Северин. За его харизмой прятался ленивый придурок из магазина рок-атрибутики. Он раздражал меня «по самое не балуй». Но я молчала, видя, как Луна смакует это тягучее страдание.

Бри обнимает Луну. Она ведь сама когда-то отшила Северина, зная его мудацкую натуру. Но Луне она преподнесла его как «хорошего парня». Теперь Бри чувствует вину. – Он просто в своем футляре, Лун. Не принимай его безответственность на свой счет.

Я наблюдаю за ними. «А я? Неужели я такая же?» Нет. У нас с Луной разные запросы. Ей нужно туманное страдание, а мне – четкость. Раскодировка. Мне нужно, чтобы мой «Enter» наконец сработал.

Бри берет мой телефон. – Молодец. Но слушай, Ниола, ты слишком много времени тратишь на чужие лица. Когда займешься своим? Я чувствую досаду. Бри всегда всё делает лучше, талантом не дорожит. Но я радуюсь, что ретушь ей не под силу. Это моя тихая гавань. – Давай лучше приделай нам сиськи побольше! – смеется Бри, хватая Луну за грудь. – Бри, на нас смотрят! – шипит Луна. – И пусть! Сексуальность – это то, что делает этот серый город ярче. Она переключается на Весту: – Когда ты уже расширишь границы со своим Ментосом? Он же тебя в лесу изнасилует от воздержания! Твои «беседы» – это круто, но телу нужна разрядка. Веста вспыхивает: – У нас духовная близость. Мы читаем друг другу вслух. – Ой, не смеши! Близость без секса – как торт без сахара. Красиво, но пресно.

Луна поднимает глаза от чашки. – Каждому своё, Бри… Тишина между людьми иногда важнее стонов. Веста, ты сделаешь это, когда будешь готова. Но… может, Ментос – это просто твоя «безопасная зона»? Для страсти нужен другой заряд.

Бри внезапно атакует меня: – А что у тебя с Эдрианом? Три месяца тишины в эфире. Он что, клон? Когда мы увидим твоего спортсмена? Я замираю с чашкой у губ. – Я не знаю… Мы смотрим фильмы. Но когда дело доходит до большего – он выключается. Буквально. Начинает целовать, а потом: «Ой, давай чай пить». – Выключается? – Бри хохочет. – У него там «синий экран смерти»? Ниола, посмотри на свои фото! У тебя потрясающие формы. Ты для него сейчас – заблокированный слой. Разблокируй его! Покажи себя. Если он не видит в тебе женщину – у него проблемы со зрением.

Слова Бри бесят, но в них – правда. Я вспоминаю, как уходила от него раздавленной собственной неполноценностью. Бри вдруг смягчается: – Альт-Сити – твоя свобода. Но ты не доедешь туда, если будешь чувствовать себя «вторым сортом». Посмотри на себя не как на бледный холст, а как на шедевр.

Я смотрю на цветок жасмина в чайнике. Сомнения накрывают: могу ли я вообще нравиться? Луна мягко касается моей руки. – Не слушай её. У тебя своя скорость. Просто не позволяй Эдриану делать тебя прозрачной.

В кармане вибрирует телефон. Волнение такое, что хочется сбросить. Мигает имя «Эдриан». Мир кафе с запахом пряного жасмина трещит по швам. Что он скажет? Хватит ли у меня сил не раствориться в его наглом «на связи», как снег на асфальте Верноводска?

Глава 2 Геометрия чувств

Вибрация в кармане ощущается как электрический разряд, проходящий сквозь тонкую кожу прямо к позвоночнику. На мгновение мне хочется просто замереть, позволить телефону замолкнуть, чтобы этот уютный купол кафе, пропитанный сладким запахом жасминового чая и девичьим смехом, не рухнул. Но имя «Эдриан» мигает на экране, неумолимое и требовательное.

Я достаю телефон. По привычке плотнее сжимаю колени, накидываю ногу на ногу и прячу свободную ладонь в узком, теплом пространстве между бедрами – старый инстинкт, попытка защитить свое тепло и удержать внутреннюю дрожь, пока меня поглощает волнение.

– Алло, – произношу я едва слышно.

Внутри всё предательски вспыхивает. Эта радость иррациональна, она просто затапливает меня, как горячий прилив. Я боюсь этого чувства. Боюсь, что подруги увидят этот лихорадочный блеск в моих глазах – блеск человека, который слишком долго ждал внимания.

– Как дела? – его голос звучит лениво. Это не забота, а проверка территории. Эдриан просто прощупывает почву: насколько я податлива сегодня.

– Нормально, – отвечаю я коротким, «безопасным» словом.

– Нормально? А я думал, ты соскучилась по мне.

В этом его «думал» столько тяжелого, вязкого пафоса. Я теряюсь. Моя душа в этот момент просто ржёт – хочется выдать что-то острое, саркастичное, послать его к черту и насладиться его шоком. Но я сжимаюсь еще сильнее. Я боюсь того, что последует за этим звонком. Боюсь потерять ту иллюзию стабильности, которую он мне дает.

– Да, так и есть, – я буквально заталкиваю неуверенность поглубже в пересохшее горло. Раз звонит – значит, это должен быть праздник.

– Я тоже.

Он произносит это так, будто просто подводит черту. Я замираю, ожидая подвоха. Сейчас он скажет, что планы изменились… Я привыкла ждать от него веса, который тянет на илистое дно.

– Так вот! Мы уже в центре, скажи, где ты, и я приеду.

«Я приеду?» Обещание, данное мимоходом, вдруг обретает металлический вес.

– В кафе «Панорама».

– Сколько нам до «Панорамы»? – Эдриан бросает вопрос куда-то в сторону. Его тон меняется – теперь он командует, он лидер.

Сквозь шум в трубке пробивается мягкий, бархатный мужской голос. В нем звучит такая естественная, спокойная уверенность, что я невольно задерживаю дыхание. Этот звук перекрывает всё: и наглость Эдриана, и звон керамической посуды в кафе. Для меня, вечно спотыкающейся о собственные мысли, этот голос звучит как совершенная музыка. Напряжение вдруг стекает с моих плеч. Я позволяю себе на секунду закрыть глаза и просто утонуть в этом новом ощущении интеллектуального тепла.

– Ал-ло! Ты меня слышишь? – резкий окрик Эдриана выдергивает меня из медитации.

– Да… нет… тут просто шумно стало.

– Я говорю, через пару минут будем, – он смеется. В этом смехе – торжество человека, который знает, что его ждут.

– Да, я жду.

Я кладу телефон на стол, но рука под столом всё еще крепко зажата между бедрами. Эдриан едет сюда со своей тяжелой уверенностью, но где-то там, рядом с ним, сидит тот, чей голос только что выстроил в моей голове целый мир.

Я стараюсь не смотреть подругам в глаза. Наш уютный девичий круг сейчас будет безжалостно разбавлен чем-то резким, чужим. Я чувствую, как внутри ворочается тяжелый комок вины: мы планировали вечер вместе, а теперь я просто вырываюсь из этого контекста.

– Я совсем не подумала, что тебе придется добираться домой одной, – произношу я, глядя на Весту. В моем голосе звучит искреннее сожаление.

– Не переживай, – Бри тут же берет ситуацию на абордаж своей привычной иронией, не давая неловкости затянуться.

– Мы ей на такси скинемся. Ты главное не уезжай слишком рано, – обращается она к Весте, – а то вдруг эту из какого-нибудь подвала вызволять придется.

Она кивает в мою сторону, и девчонки смеются. В этом смехе – их способ справиться с тревогой за меня, которую я и сама ощущаю кожей. Время тянется, как густой, тягучий мед. Я не выдерживаю и оборачиваюсь к огромному окну. Там, сквозь мерцание гирлянд, я вижу шершавую коричнево-фиолетовую куртку. Эдриан идет лениво, вальяжно, задрав подбородок. Мой мозг твердит: «Радуйся!», но руки леденеют.

Дверь распахивается с размахом. Эдриан шагает ко мне, заполняя собой всё пространство, и садится напротив. Смотрит точно в глаза. Мы молчим, и в этой тишине я чувствую, как его тяжелая сила притягивает меня, несмотря на внутренний протест.

– Привет. А че сидим так тихо? – он поворачивается к подругам.

– Я здесь только для того, чтобы забрать Ниолу, – отрезает он на попытки Бри завязать разговор.

– Куда мы поедем? – спрашиваю я.

– На мой район. Встречаемся с парнями, хочу вас познакомить.

У него звонит телефон. Он сахарно кривит ухмылку: – Ну давай, скажи ему закругляться, сколько можно?

Я невольно поворачиваю голову. Там, за стеклом, стоит он. Высокий брюнет с рваной стрижкой темных волос. Даже сквозь мрак я замечаю его изящные, длинные пальцы – он держит телефон так бережно, словно художник, выбирающий угол для штриха. В нем есть эльфийский шарм и легкость, которая кажется невозможной рядом с Эдрианом.

Эдриан щурится, и я вижу на его лице оскал – чистую зависть. – Да он сам не знает, чего хочет, – холодно бросает он. – Девушки у него меняются чаще, чем я моргаю.

Я снова смотрю на высокого брюнета. Эдриан лжет – это чувствуется в морозном воздухе. В этом спокойном силуэте за окном нет никакой дерзости, только поиск чего-то настоящего. Так легко я еще никогда не считывала человека. Мне кажется, с ним можно говорить, творить и просто быть собой.

– Мне нужно в дамскую комнату, – я встаю, чувствуя потребность в глотке свежего воздуха.

Когда я возвращаюсь, мир меняется. Пространство кафе словно схлопывается. Всё вокруг превращается в размытое, мягкое боке на диафрагме 1.2. В фокусе остается только он. Высокий брюнет стоит у нашего стола, и воздух вокруг него больше не пахнет пылью города. Я чувствую внезапный, пронзительный аромат только что расцветших полевых цветов в огромном зеленом поле.

На мгновение наши взгляды встречаются. Он изучает меня прямо, в упор. В этом взгляде я нахожу пугающее облегчение. Но это слишком для меня. Я быстро отвожу глаза и сажусь с самого края, рядом с Луной, буквально прячусь за её мягкое плечо.

Высокий брюнет переводит внимание на Весту. – Маня, значит? – его голос мягкий, но в нем чувствуется сталь алгоритма, который уже нашел ошибку.

Я наблюдаю за ними. Это игра Весты – называть себя странными именами, чтобы сбить парней с толку. Наглухо закрытая дверь. Впервые мне хочется, чтобы она её открыла, но Веста упрямится.

– Красивая форма, – продолжает он. Его дар слова – это музыка, системная и обезоруживающая. – Но в ней есть один нюанс – историческая честность. В начале двадцатого века Мария была настолько важным именем, что каждая пятая девочка была его обладательницей. Маша, Маня… Это имя пахнет каменным фундаментом. Но сейчас оно не ложится на слух как правда. Оно звучит как попытка спрятаться за чужой биографией.

Он не обвиняет, он просто препарирует её игру. Только человек, абсолютно уверенный в себе, может позволить себе такую спокойную прямоту.

– Так как твоё настоящее имя? – спрашивает он с искренним взглядом.

Веста замирает. Она встречает его глазами – так по-женски, как я никогда не видела. – Маня! Это моё настоящее имя.

Бри едва сдерживает смех. Мне впервые стыдно за подругу. Но в этот момент «Эльф» вдруг плавно переводит взгляд на меня. Я чувствую это физически, как удар тока. Всё вокруг перестает существовать. Он смотрит в упор, считывая мой «ментальный омут». Он увидел меня. И то, как легко он это сделал, признавая мое присутствие, еще раз подтверждает его силу.

– Завязывай, – Эдриан встает. – Герман ждет на улице.

– Твоя девушка где? – мягким, но пронизывающим голосом спрашивает высокий брюнет, не сводя с меня глаз еще долю секунды.

На этот раз он обводит взглядом всех, и в его глазах проскальзывает что-то острое, почти злое. Ему здесь тесно.

– Пошли, – устало произносит Эдриан.

Высокий брюнет разворачивается и уходит к выходу первым – вальяжно, не обронив ни слова. Я встаю. Эдриан идет следом, но у самой двери придерживает её для меня. В этот момент я оказываюсь в узком коридоре между ними. Справа – Эдриан, мой привычный «якорь». Слева, уже на шаг впереди – «Эльф», окутанный ароматом диких цветов. Я прохожу между ними, словно пересекаю границу двух миров.

Мы выходим на улицу. Дождь сечет шершавый асфальт Верноводска. Впереди, у машины, темнеет силуэт еще одного человека. Герман. Тот, кто ждал всё это время.

Но я всё еще чувствую на коже то странное тепло, которое оставил в воздухе взгляд человека, чьего имени я пока не знаю.

Дождь в Верноводске не очищает, он просто делает всё вокруг тяжелым и темным. Мы идем к машине: высокий брюнет впереди – вальяжный, легкий, словно вода его не касается; а мы с Эдрианом чуть позади.

Внутри меня начинает формироваться какая-то новая, пугающая энергия. Это похоже на легкие разряды тока, которые пробегают под кожей. Я чувствую, как мой внутренний градус растет, и только свежий, влажный воздух не дает мне окончательно «перегореть». На мгновение мне кажется, что если я сейчас не сдержусь, то сорву все шаблоны: брошусь в танцы под этим ледяным дождем, заставлю их всех смотреть на мое безумие. «Вот будет весело им узнать, что я сумасшедшая», – проносится в голове короткая насмешливая мысль.