Ольга Юрьевна Покровская.

День полнолуния (сборник)



скачать книгу бесплатно

© Карпович О., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Я сижу у окна на 32-м этаже недавно отстроенного небоскреба. В ресторане, где предупредительные официанты спешат предугадать любое мое желание. В чашке плещется отменный черный кофе.

Я смотрю, как солнце медленно опускается за начинающую зеленеть цепь анатолийских холмов, как гудит внизу огромный город, соединивший в себе османское великолепие и бешеный ритм современности. Жизнь в нем кипит: снуют туда-сюда желтые такси, хлопают двери, окна, звенят голоса. Бродят по улицам толпы туристов, а в воздухе разлит непередаваемый запах каштанов – я могу уловить его даже здесь, на 32-м этаже.

Босфор, вечный и величавый, неспешно катит свои бездонные синие воды. И отсюда, с моего высокого наблюдательного пункта, мне видно, как скользят по нему корабли: большие, степенные и маленькие, юркие. Они плывут по нему, как и сотни лет назад – только тогда это были галеры… А по берегам пролива, как и в стародавние времена, испытывают удачу крикливые рыбаки. Мне видно, как двое мужчин в выгоревших футболках вытаскивают из воды какую-то здоровенную, мясистую рыбину.

На набережной полно людей. Они спешат по своим делам и толпятся у пристаней, чтобы, избежав бешеных дорожных пробок, попасть в другую, азиатскую часть города, переплыть туда на пароме. Молодые и старые, красивые и обыкновенные, великодушные и черствые, смешливые и мрачные. У каждого из них своя жизнь, у кого-то невероятная, захватывающая, наполненная риском и азартом, у кого-то – обыденная, с виду ничем не примечательная. Но каждая из этих судеб, из этих частичек огромного мироздания интересна мне, словно одержимому страстью коллекционеру.

Мне всегда, с самого детства свойственна была крайне богатая фантазия, заставлявшая меня порой сочинять самой себе совершенно иные, не имеющие ничего общего с действительностью, биографии. Еще будучи школьницей младших классов, я иногда могла придумать о себе такую захватывающую историю, что мои случайные слушатели лишь пораженно цокали и качали головами. Я не то чтобы начинала верить в свои вымыслы сама, я всегда различала грань между правдой и фантазией, это было для меня сродни творческому процессу – придумать, разработать, прожить чужую судьбу – да так, чтоб поверили другие. Этакая мистификация, иллюзия, сотканная из собственных фантазий, чужих историй, подсмотренных сценок, прочитанных книг. Стать на минуту другим человеком, проникнуться его мыслями, чувствами, жизненным опытом и заставить других поверить в его историю. Для меня уже тогда актерство и писательство шли рука об руку.

Более всего меня всегда интересовали люди, я любила присматриваться к ним, прислушиваться, стараться понять, впитывать в себя, как губка, их особенности, детали поведения, их истории. Сохранять это где-то внутри как самую драгоценную коллекцию, как поделочный материал для своих будущих художеств.

Вынуждена признаться, тут я не щадила даже близких.

Многие мои увлечения, коих было немало, и даже парочка бывших мужей в разное время появлялись на страницах моих книг.

Со временем я поняла, что любое – не только актерское – творчество сродни лицедейству. А ремесло писателя – в первую очередь. Где, как не здесь, можно так ловко менять разнообразные маски, прикидываясь то уставшим от жизни генералом, то лихой и бесстрашной сотрудницей спецслужб, то вороватым банковским служащим, то тихой домохозяйкой, то беспринципным преступником. Где, как не здесь, можно проживать разные судьбы и за минуту оказываться то под грохотом взрывов в охваченном войной Алеппо, то на тропическом пляже, ставшем жертвой природного катаклизма, то на умытых первой весенней грозой улицах Москвы. Где, как ни здесь, можно выпустить на свободу прирожденного лицедея, великого мистификатора, позволив ему всласть порезвиться на страницах очередной повести.

Вечный карнавал, вихрь сменяющихся масок, череда чужих образов, в которые так заманчиво бывает вжиться, вникнуть, понять изнутри, чем, как и для чего живет этот человек. Вот что это такое – писательское ремесло. По крайней мере для меня.

* * *

За столик в глубине зала подсаживается человек, и я невольно вздрагиваю. Есть в нем что-то такое – размах плеч, горделивый поворот головы, – что напоминает мне одного моего давнего знакомого. Этот мужчина – не он, конечно, просто похож. Но в памяти моей уже ярко вспыхивают воспоминания о нашем недолгом знакомстве, вдохновившем меня на очередную лицедейскую выходку.

Я навсегда запомнила тот момент, когда впервые увидела его.

Его профиль, его доносившийся до меня голос, красивые руки. Я наблюдала за ним весь вечер, и, казалось, изучила каждый его жест и запомнила на долгие годы. В тот миг меня посетило такое странное, болезненное ощущение, когда долгое время испытываешь жажду где-нибудь в жарких песках и уже начинаешь чувствовать головокружение от усталости и обезвоживания, и вдруг посреди голой пустыни обнаруживаешь оазис с водой. Избавление, восторг, любовь, успокоение, рождение нового замысла. Мужчина встал из-за стола, и я смогла его рассмотреть. Он был похож на английского лорда своей выправкой и статью, он так легко и плавно двигался… И на секунду я подумала, что, может быть, он сейчас подойдет… но нет. Он меня не замечал. Не видел, что я, сидя напротив, мысленно создала уже новый сюжет. Я не знала, кто он, и не имело никакого значения, какой у него ранг и статус, насколько он богат, насколько приближен к власти и насколько глубоко эта власть поселилась в нем, навсегда поменяв характер и мировоззрение.

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, но всегда знала, что миром правит предопределение, посланное свыше для чего-то важного. Тогда я нашла своего героя. И поняла, что это он, и никого другого на его месте быть не может.

Этот человек стал прототипом главного персонажа одного из моих рассказов. Того, где мне захотелось поговорить о людях, чья жизнь не ограничивается бессмысленным потоком ежедневной рутины, мелких бытовых дел, простых личных радостей и горестей. О людях, поставивших во главу угла долг, высшую цель и положивших на алтарь служения ей свое личное счастье, бытовой комфорт, мечту о доме, жизнь.

Каждый их день – это поединок, нескончаемая битва добра и зла, света и тьмы, жизни и смерти. Каждая минута – апогей, высшая точка, акме этой дуэли. Кажется, что сам воздух замирает и напряжение звенит серебряной струной, эхом отзываясь в вечности.

Эти люди умеют преодолевать личные порывы, подниматься над эмоциями, бить точно и верно, не позволяя руке дрогнуть. И все же они люди, а не боги. Все же порой и у них рождаются чувства, которые не так просто оказывается преодолеть. И в такие моменты эти люди вступают в новую битву, возможно, важнейшую битву в своей жизни. Битву с самими собой.

День полнолуния
Повесть

Ночь отступала, и небо над горами постепенно начинало светлеть, окрашиваясь в яркие – багряные, лиловые, розоватые – тона. Из-за гребня ближайшего хребта показался диск ослепительного солнца. В воздухе, еще наполненном ночной прохладой, носились запахи хвои, выжженной солнцем земли и полыни.

У Восточной мечети, с восьмиугольным минаретом из обожженного кирпича, постепенно собирались гости. Было их не так уж и много, всего человек пятьдесят, не больше. Женщины, одетые в расшитые бисером шаровары и длинные рубахи, стояли отдельной групп-кой. Бородатые мужчины, облачившиеся ради праздника в темные костюмы, негромко переговаривались. Жених – молодой, двадцатилетний парень, статный, ладный, широкоплечий – обликом напоминал воина-черкеса со старинной чеканки. Во всей его фигуре, в поджаром теле чувствовалась спокойная величественная сила. Улыбка, чуть надменная, редко трогала его губы. Темные глаза смотрели цепко и пристально. Парень, несмотря на молодость, ничем не выдавал волнения, которое, казалось бы, должен был испытывать перед предстоящей свадьбой.

Рядом с женихом стояли братья невесты – Омар и Али. Из-за длинных бород оба казались старше своих лет, но, приглядевшись, можно было отметить, что лица у обоих гладкие, еще не тронутые морщинами. Омар держался к жениху поближе, что-то говорил ему, посмеиваясь, хлопал по плечу. Оно и понятно – друзья, однокурсники. Гости перешептывались, обсуждая, что как раз Омар и познакомил Тимура со своей сестрой, пригласив того на каникулы в отчий дом, в кишлак, расположенный в горах в ста километрах от Душанбе.

И вот наконец появилась семья невесты. Отец, Маджуд, человек с суровым, словно грубо высеченным из камня, обточенным горными ветрами лицом, с начинающей седеть бородой и темными, кипящими смолой глазами. Его двоюродный брат Хайдар был невысок, коренаст и улыбчив.

Чуть поодаль держались мать невесты Шарифа – еще не старая, но уже согнутая грузом прожитых лет, и новая супруга Хайдара, которую он представил родне только пару дней назад, приехав из Душанбе на свадьбу племянника. Эта женщина, кажется, робела, впервые оказавшись среди родственников мужа. Старалась держаться незаметно, все больше куталась в платок, застенчиво пряча лицо.

– Красавица, – по-таджикски пояснил Хайдар, знакомя новую жену с семьей. – Но немая с рождения… – добавил он с сожалением.

– Это, брат, скорее достоинство, чем недостаток, – рассмеялся Маджуд. – Где ты ее нашел?

– Под Эсокуле, Лайло дикая совсем, в город попала впервые лишь со мной, шарахается от всего. Вы уж ее простите.

– Что ты, брат. Лайло нам с Шарифой теперь сестра, – заверил Маджуд.

Однако немая, несмотря на то что родственники мужа встретили ее радушно, все продолжала дичиться, сторониться всех и не открывала лица даже на женской половине дома.

Наконец появилась сама невеста, Фатима, – в новом светлом вышитом платье и закрывающей лицо полупрозрачной фате.

Жених лишь искоса глянул на нее, на красивом лице его не отразилось никаких эмоций. Лишь по дрогнувшему уголку рта можно было догадаться, что он взволнован встречей со своей возлюбленной.

Мужчины вошли в мечеть. Женщины же остались во дворе и приникли к окнам, чтобы посмотреть на церемонию. Совершили намаз, а потом Устаз Исмаил Газневи, плотный улыбающийся человек в застиранной добела аккуратной галабии и широких светлых брюках, пригласил троих – отца невесты Маджуда, жениха и его свидетеля Омара – подойти и стать рядом с ним, впереди всех. Высоким, чуть хрипловатым голосом он неторопливо начал читать суру Ан-Ниса:

– Бойтесь Аллаха, именем которого вы просите друг друга, и бойтесь разрывать родственные связи. Воистину Аллах наблюдает за вами.

Берешь ли ты, Тимур, сын Ахмета, в жены Фатиму, дочь Маджуда?

– Беру.

– Берешь ли ты, Фатима, дочь Маджуда, в мужья Тимура, сына Ахмета?

– Беру.

Свидетели были опрошены, жених принес в дар за невесту два бесценных ковра, никях был совершен. Все вышли из мечети, направились к машинам. Ехать, правда, было недалеко, но здесь, в горах, частенько выползали из-под камней опасные змеи. Да и не шествовать же было нарядной процессии пешком по пыльной дороге. Заурчали моторы, двинулась кавалькада. Жениха и невесту по-прежнему рассадили по разным машинам. Тимур только проводил глазами автомобиль, который умчал его красавицу Фатиму, и покорно сел в машину вместе с ее братьями.

Свадебный кортеж лихо затормозил у большого дома, окруженного высоким глухим забором: здесь жил отец невесты, Маджуд, здесь и должно было происходить торжественное застолье.

В саду за забором царила прохлада, и ленивый шелест ручейка перекликался с шорохом листьев старых яблонь, и накрыт уже был дастархан – для мужчин отдельно и отдельно – на женской половине. Родственники невесты и друзья жениха степенно расселись на мутаки, и женщины принесли им плошки с водой и чистые полотенца для омовения рук. Во дворе под дощатым навесом еще с утра в огромных казанах готовился праздничный плов.

Женщины же прошли на свою половину. Шарифа кивнула Лайло на место рядом с собой, и немая, все время державшаяся как-то боязливо, скованно, с благодарностью закивала, заняв свое место за столом.

Свадьба шла своим чередом. За столом текли негромкие разговоры. Степенно говорили старшие, молодые парни по обычаю не смели вмешиваться в разговор, заговаривали, только когда к ним обращались. Жених, а вернее теперь уже молодой муж, все больше молчал и искоса поглядывая в сторону женской половины дома. Наверное, думал о том, что уже совсем скоро сможет обнять свою Фатиму, поцеловать тонкие пальцы, зарыться лицом в ее иссиня-черные, ароматные волосы.

На женской половине негромко переговаривались, обсуждали семьи, воспитание детей, рецепты традиционных блюд и кулинарные хитрости. Никто и не заметил, как, тихо поднявшись, выскользнула в коридор немая.

И почти сразу же снаружи загудело, загремело, застрекотало. Из сухого арыка за забором дома взмыла зеленая ракета, окрасив лица пировавших гостей в мертвенные цвета. Мужчины повскакали с мест. Маджуд выкрикнул на таджикском какие-то распоряжения. Тимур бросился к дому. Должно быть, в нем мгновенно сработал природный инстинкт – защищать, спасать. Отвести опасность от своей только что обретенной жены. Но было поздно.

Из-за недалекой гряды, из ближайшего к кишлаку ущелья медленно, словно аэростат на привязи, всплыла страшная черно-зеленая туша вертолета. За ним появилась вторая. Вертолеты величаво развернулись над самой дорогой и зависли прямо над двором, где уже царила паника, метались вспугнутые неожиданным вторжением гости, кричали женщины.

Залп! От подкрылков отделились и стремительно рванули вниз белесые полосы с тусклыми огоньками впереди – ракеты. Словно швейная машинка, застрекотал крупнокалиберный пулемет. Где-то на улицах кишлака заревели, перекрывая выходы, тяжелые БМП, подползали, словно темные неповоротливые жуки.

Не осталось и следа от степенного застолья, от приподнятой атмосферы праздника. Кругом горело, чадило, дымило. С предсмертным визгом метнулась по двору окровавленная собака. Что-то прокричал Маджуд, увлекая гостей за собой. Снова грохнуло, и Тимур, словно раненый зверь, метавшийся по задымленному коридору, пытался найти пропавшую где-то в этом аду молодую жену. Однако, откинутый взрывной волной, отлетел в сторону и упал прямо в осыпавшуюся штукатурку.

* * *

Где-то в сумке раздается короткая трель мобильника. Я просыпаюсь и встряхиваю головой, отгоняя навязчивое сновидение. Этот сон преследует меня долгие годы, что странно вообще-то, ведь это была не самая страшная, не самая кровавая из операций, в которой я принимала участие. Просто первая. Может быть, дело в этом. Может быть, есть картины, которые впаиваются в мозг навечно, и что бы ни происходило с тобой позже, как бы тебе ни казалось, что ты видела уже все и ничто на свете больше не способно выбить тебя из колеи, эти воспоминания остаются с тобой навсегда.

С детства увлекаясь литературой и испытывая некую тягу к письму, я неоднократно пыталась написать о тех событиях. Не для печати, разумеется, нет. Просто в психотерапевтических целях. Наверное, еще и поэтому мне до сих пор кажется, что эта история, преломившись у меня в голове, как в кривом зеркале, продолжает жить своей жизнью, не давая мне покоя.

Автобус ровно гудит мотором, осторожно пробираясь по высокогорной трассе. Должно быть, этот монотонный негромкий звук и убаюкал меня, позволил забыться, привалившись головой к запыленному оконному стеклу.

За окном тянется горная дорога. Очень похожая на ту, из моего сна. Каменистый, то серый, то буро-коричневый рельеф, темные хвойные деревья, устремляющие ввысь, к глядящей с небес бледной луне, свои верхушки. Редкая, припорошенная пылью растительность, пробивающаяся меж камней. Высоко-высоко, где днем небо бывает такое насыщенно-синее, что, если долго смотреть на него, в глазах начинают рябить разноцветные вспышки, должны светлеть утонувшие в зелени крыши горных поселений. Но сейчас темно, их не видно. Мглистый вечер висит над горами, и лишь редкие перистые облака цепляются за вершины. Моря здесь нет, вся дорога идет через горы. Но я знаю, что, если открыть окно этого комфортабельного турецкого автобуса, выгнать из салона выхолощенный кондиционированный воздух, сюда ворвется его соленый, свежий запах. Донесется через сотни километров. Ни на что иное в мире не похожий аромат, будящий в голове какие-то детские мечтания о каравеллах, путешествиях, приключениях, страшных, но благородных пиратах и сундуках с награбленным золотом, спрятанных в темных прибрежных пещерах. Увы, все эти романтичные представления остались далеко в детстве. Мне тридцать семь лет, и по долгу службы я давно уже знаю, что в контрабандистах, погонях, смертельных схватках нет ничего романтичного. Тут всегда замешаны деньги, войны и жизни десятков, сотен, тысяч людей, иногда не имеющих никакого отношения к предмету торговли.

Немного придя в себя после сморившего меня сна, я вдруг вспоминаю, что меня разбудило. Звук входящего сообщения! Конечно, значит, автобус давно миновал приграничную с охваченной войной Сирией территорию и заработал турецкий мобильный Интернет. Я невольно хмурюсь, думая о том, кто мог бы прислать сообщение. Перед отъездом я распрощалась со всеми своими коллегами на базе. Постаралась решить все вопросы, утрясти все завязанные на мне дела. Хотелось уехать раз и навсегда и больше не вспоминать о том, что было, ни с кем не контактировать. Неужели кто-то еще не все со мной решил?

Я лезу в лежащий у меня на коленях рюкзак, машинально проверяю, на месте ли полученный из Москвы документ, подтверждающий мою увольнительную и дающий разрешение на поездку в Москву. Конечно, на месте, иначе мне не удалось бы преодолеть блокпост на границе Сирии и турецкого Диярьбекира. И все же мне доставляет некое смутное удовольствие в который раз прикасаться к нему руками. Это – мое будущее, мой билет в спокойную, мирную жизнь.

Конечно, мне еще придется побороться, убедить генерала Голубева подписать мою отставку. Он решительно отказался сделать это дистанционно, потребовал моего приезда в Москву и подписал вот эту самую увольнительную. Конечно, меня, аналитика с таким опытом, принимавшего участие в разработке и проведении нескольких десятков крупных операций, награжденного орденом Мужества и медалью «За отвагу», не захотят отпускать так просто. Будут сулить всякие земные блага, убеждать остаться хотя бы на контрактной основе. Но я все же буду настаивать на отставке. Ведь для меня это станет возможностью забыть о срочных приказах, ночных побудках, сотнях страниц расшифровок телефонных переговоров, бесконечных аналитических выкладках, в которых жизни людей обозначаются лишь безликими цифрами. Это станет моей вольной.

Отодвинув в сторону папку с документами, я наконец достаю мобильник.

«Привет, – читаю я. – Как ты? Посмотри новый пост об отставке Красносельцева. Не подскажешь, как лучше отреагировать? А то мой пресс-секретарь развел в отзыве какие-то сантименты».

Две строчки. Все по делу. А у меня отчего-то начинает колотиться сердце. Это глупо, нелепо. Нас с Тимуром, отправителем этого сообщения, связывают чисто деловые отношения. Тимур Ахметович Сайдаев – министр внутренних дел одной из республик в южном регионе России. Несколько лет назад я работала журналистом, собирающим материал о тамошнем быте, а затем уже по личной договоренности выполняла задания, связанные с написанием текстов, речей, комментариев для прессы, официальных заявлений и прочего обязательного для официальных лиц славословия. Вернее, так следовало из бумаг. На самом же деле…

Впрочем, как обстояли дела на самом деле, кроме меня, не знал почти никто. Для Тимура я всегда оставалась всего лишь малоизвестной журналисткой, решившей сменить карьеру политического обозревателя на более спокойную, более надежную должность – личного пресс-секретаря.

Когда долго работаешь с человеком бок о бок, и не просто работаешь, а стремишься понять его мышление, уловить особенности его речи, прочувствовать неповторимый индивидуальный стиль, конечно, невольно сближаешься с ним, и думать начинаешь схоже, и проникаешься некоторыми чертами характера. У меня же для этого было еще больше причин… Порой мне начинало казаться, что я ловлю его мысли на лету. Что стоит ему лишь нахмурить широкие темные брови и дернуть углом рта – и я уже знаю, что именно он хочет сказать в очередном своем официальном комментарии.

Признаться, ему вся эта писанина претила. В его руках находилась большая власть, и тратить время на обязательные мероприятия, интервью и заметки для прессы он не любил. Наверное, я была для него ценна еще и потому, что не отнимала много времени. Я всегда была рядом, чтобы снять хотя бы этот груз с его плеч.

После, уже когда я вынуждена была уволиться и уехать из города, почти на целый год ставшего мне домом, Тимур иногда еще обращался ко мне. Я никогда не страдала жаждой писательской славы, и работа журналиста мне нравилась. Я, в отличие от словоохотливых писательниц, умела работать коротко и по делу. Тимур же считал, что я просто устала от замысловатых восточных традиций, что, уехав из его города, обосновалась где-то в Москве, все так же пишу заметки, пресс-релизы, речи – только теперь для какого-то другого чина. Впрочем, о том, где я сейчас нахожусь, он никогда меня не спрашивал, а мне, соответственно, не приходилось лгать. Помочь ему мне было несложно, к тому же… К тому же я была до нелепости благодарна за возможность хоть как-то поддерживать с ним связь. И каждое его обращение будило внутри какие-то смутные надежды. Может быть, когда-нибудь… Однажды… Когда все это кончится?.. Ведь когда-нибудь моя жизнь перестанет быть сплошной войной, срочными командировками, отправками на очередной объект, душными городками, пыльными дорогами, бесконечными аналитическими сводками и смертями? И вот тогда, возможно, мне удастся вернуться в прекрасный южный город с шелестящей листвой посреди проспекта, дарящими прохладу в жаркий южный полдень фонтанами, островерхими минаретами, удастся вернуться к моему остроумному и далеко не глупому начальнику, и… Возможно, именно рядом с ним мне удастся обрести покой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное