Зерно веры

Ольга Райс

Зерно веры

Ленинград, ВИР. Самая холодная ночь января 1944 года.

Полуподвал. Бетонные стены. На стеллажах в три яруса — холщовые мешочки с бирками. Овёс «Победа». Ячмень «Северный». Просо сарептское. Сотни образцов пшеницы. Отдельно, у торцевой стены — подвой абрикоса и черешни, завёрнутый в вощёную бумагу. И «Северная заря» — сорт озимой, который он выводил пятнадцать лет.

Мешочки лежали плотно, один к одному, как спящие дети в обозе. Термометр на внутренней стене показывал минус одиннадцать. На улице — под тридцать. В углу подвала буржуйка дышала умирающим теплом. Рядом, на кирпиче - жестяная банка с топлёным маслом, в ней — скрученный из бинта фитиль. Света он почти не давал, только обозначал границы темноты.

Топил он не для себя. Себя давно списал. Топил, чтобы не дать стенам промёрзнуть насквозь, не пустить иней к мешочкам. Селекционер, сотрудник Вавилова по довоенному набору, сидел на фанерном ящике. Поверх колен — изодранный плед. Пальцы — серые, с восковой каймой у ногтей. Он смотрел на мешочки с зерном и чувствовал голод. Но голод был давно уже не желанием. Это была боль, обернувшаяся внутрь колючей спиралью, медленно стягивающая внутренности к позвоночнику.