Не такие

Ольга Муравицкая

Не такие

Марго с трудом открыла глаза – отдохнуть снова не удалось. Пятилетний Даник спал рядом. Ей так спокойнее – слышать, как он дышит, трогать его тёплую руку.

Живой, всё хорошо.

Пока сын спит, можно подумать, что он такой же, как все дети. Обычный ребёнок. Здоровый ребёнок. И кажется, что сейчас он проснётся, обнимет, скажет что-то. И будет совершенно обычный день: детская площадка, гости, магазины.

Она неподвижно лежала и смотрела в потолок. Трещины на нём расходились тонкими нитями, рисуя причудливый узор. На люстре в паутине висела муха. Она то и дело пыталась выбраться, отчаянно жужжа, но всё больше запутывалась в липкой субстанции. Скоро она сдастся, умрёт и засохнет. Мучения закончатся.

Марго подумала о том, как давно ей не снились хорошие сны. Редкие ночи, когда она видела хоть что-то, кроме абсолютной тьмы, подсовывали ей сны-катастрофы. Где она не успела, не добежала, ошиблась… Где рушится то хрупкое равновесие, которое она из последних сил поддерживает. И заканчивались такие сны обязательно смертью. Кого-то одного или всех сразу. Будто она жонглирует хрустальными шариками, и каждый раз не успевает схватить какой-то из них: он с грохотом падает и разбивается на мелкие осколки.

Вставать с кровати страшно не хотелось. День только начался, но сил уже нет. А ведь ей всего-то двадцать четыре… Миниатюрная, смуглая, с острыми чертами лица и неизменным каре, выглядела она и того моложе – лет на семнадцать, не больше. В любимой белой футболке и джинсовом комбинезоне скорее была похожа на старшую сестру, которую попросили посидеть с младшим братом, чем на маму.

 Из раковины укоризненно смотрела груда грязной посуды, на столе крошки и разлитая вода. Кириллу и так хорошо, но для Марго это приговор: ты плохая хозяйка, ты не справляешься. Впрочем, жена и мама ты тоже никудышная, смотри, что у тебя в доме творится. Внутренний критик включил свою привычную пластинку. А ведь когда-то было иначе: чистая квартира, радостная Марго. Они с Кириллом спали в одной постели, смеялись, разговаривали, гуляли.

Потом родился Даник. Что с ним не всё в порядке стало понятно к двум годам. Сын рос замкнутым, молчаливым и отстранённым. В отличие от других детей, его не интересовали ни люди, ни происходящее вокруг. Даня не откликался на своё имя, отводил взгляд, когда с ним кто-то заговаривал. Никаких улыбок и радости при виде родителей. Диагнозов было так много, что Марго их не помнила. А может быть, просто не хотела помнить. Тревога и усталость вытеснили радость материнства. Жизнь бесповоротно изменилась. Бесконечные обследования, консультации, реабилитация…

Марго это давалось с трудом. Мечты о счастливой семье и втором ребёнке остались в прошлом. Зато появилось хроническое чувство вины. Марго всё время будто извинялась за то, что Даник именно такой. Было неловко ходить с ним в людные места и общаться с детьми. Марго боялась его непредсказуемости и реакции других мам.

Медленно, но верно, мир сузился. Казалось, всё вокруг перестало быть настоящим и важным, включая её саму. Поела или нет – какая разница, успела ли поспать – не важно. Тщательно скрывая панические атаки и депрессию не только от мужа, но и от себя, Марго жила на автопилоте.

Единственное, что её действительно волновало – как помочь Данику. В голове прочно засела сверхидея – если очень-очень постараться, найти хорошего специалиста и подобрать нужное лекарство, то он сможет быть как все, ну или почти как все. И вот тогда…

 Завтрак прошёл как обычно. Марго ковыряла вилкой омлет, уговаривая себя хоть немного поесть. Кирилл уткнулся в телефон.

– Я пригласил ребят к нам в субботу, – прервал молчание муж. – Шашлыки пожарим, у костра посидим с гитарой. Человек десять будет, не больше.

Марго замерла и вопросительно уставилась на Кирилла. Как ему вообще это могло в голову прийти?

– Какие гости? Ты же знаешь, как Даник реагирует на новых людей и шум.  Он сразу пугается.

– Так он потому и пугается, что ни к чему не приучен. Что он видит? Квартиру, машину и дачу? Парк с реабилитационным центром? Живём как затворники. Надоело это всё уже…

– А мне, ты думаешь, не надоело? Я не устала? Ты бы хоть предложил помочь: свозить ребёнка к врачу или погулять с ним. Всё на мне!

– Так ты сама этого хотела! Не трогай, на руки не бери, это нельзя, то нельзя. Всё не так тебе, что ни сделаю. Вот и делай сама. Зато правильно. Отец твой тоже помощь предлагал, но ты же одна у нас умная и знаешь, что сыну надо.

– Ты ничего не понимаешь! Ничего! – вспыхнула Марго.

Из спальни раздался плач Даника, Марго поспешила к нему.

– Тише, мой дорогой. Всё хорошо, – прошептала она, обхватив сына руками и прижимая к себе.

Медленно покачиваясь, Марго размеренно хлопала Даню ладонью по спине. Это помогало почти всегда. Но только не в этот раз. Сын продолжал кричать. Громко. Надрывно. Абсолютно не реагируя на попытки мамы его утешить.

Этот звук сводил Марго с ума. Захотелось оттолкнуть сына, ударить, сделать всё, что угодно, лишь бы он замолчал. В комнату вошёл Кирилл и попытался взять Даника на руки, чтобы успокоить. Марго со злостью оттолкнула мужа, а потом неожиданно вскочила и бросилась на Кирилла. Она колотила его кулаками в грудь, кричала, обзывала. Ярость заполнила её до краёв и обрушилась на мужа неконтролируемым потоком.

Обессилев, Марго рухнула на ковёр и разрыдалась. Даник истошно кричал, раскачиваясь из стороны в сторону. В плотном воздухе душной комнаты размеренно подрагивала стрелка настенных часов.

Медленно поднявшись, Марго пошла в ванную. Капли холодной воды скользили по лицу и, срываясь, падали с кончиков волос на пол. Руки перестали дрожать, дыхание выровнялось. В голове возник единственно верный план.

Незаметно проскользнув в прихожую, Марго положила в рюкзак ключи от машины, деньги и паспорт. Закинула несколько маек и толстовку Даника, свою ветровку и первые попавшиеся под руку игрушки. Уверенным шагом вернулась в спальню, взяла на руки кричащего сына и рванула на улицу.

***

Даник бесцельно ходил кругами по комнате, глядя себе под ноги. Он то и дело выкрикивал одно единственное слово, которое так часто слышал в свой адрес: хватит, хватит, хватит… Оно эхом отзывалось в пульсирующей от боли голове Марго, заполняло пространство вокруг.

– Мне совершенно не нравится твоё решение. Уехать с Даней от мужа – это безответственно. Вы можете жить здесь сколько нужно, места хватает. Но моё мнение ты должна знать: это ни к чему хорошему не приведёт, – сказал отец, пристально глядя на Марго.

– Папа, мы ненадолго. Устроюсь на работу, найду квартиру, и сразу уедем.

– Не об этом надо думать! А о том, как семью починить. Ломать легко, тут много ума не надо. Кирилл – хороший отец. Не знаю, что у вас там произошло, и лезть в душу не буду, но сначала успокойся, а потом уже планы на будущее строй.

Марго допила чай и медленно прошлась по квартире. С её отъезда ничего не изменилось, хотя прошло уже шесть лет. Холостяцкая квартира, ничего лишнего. Сразу видно, что нет хозяйки. Мама умерла, когда Марго не было и десяти, с тех пор они жили с папой вдвоём.

– Ну что, внучок, как дела? Давно я тебя не видел. Смотри, что у меня есть…

Не успел дедушка протянуть Данику конфету, как Марго встала между ними.

– Никаких сладостей! Ему нельзя. И не подходи к нему так близко, он может испугаться.

– Хорошо, как скажешь. Но не понимаю, чем может навредить одна конфета. И как мы будем вместе жить, если к Дане даже подойти нельзя… Ну да ладно, дело твоё, – расстроенный отец ушёл в свою спальню.

Кирилл бесконечно звонил и писал. Марго не снимала трубку. «Оставь меня в покое!» – единственное, что она смогла выдавить из себя в смс. Деньги есть, машина тоже. Крыша над головой. Этого пока более чем достаточно. Наверняка Кирилл будет звонить её отцу, но это ни на что не повлияет.