Право на вечность

Ольга Кристалл

Право на вечность

Глава 1. Процедура

1. Утро в Нео‑Авроре

Рассвет окрасил небоскребы Нео‑Авроры в бледно‑розовый. Элиас Вейн стоял у панорамного окна своего кабинета в медицинском комплексе «Хронос‑Лаб» и сжимал в руках планшет с данными о пациенте № 327 – Корвине Рейне.

За спиной тикали часы – ровно 06:17. Через три часа начнётся процедура, которая сделает Рейна бессмертным. Внизу, у входа в комплекс, уже толпились журналисты, активисты и зеваки. На экранах над площадью пульсировала надпись: «Вечность начинается сегодня!»

Элиас провёл ладонью по лицу. Под глазами – тёмные круги. Он не спал всю ночь, проверяя расчёты. Не из‑за Рейна – из‑за другого имени в списке: Марк Тёрнер, учитель из трущоб «Нижнего кольца».

2. Правила игры

В кабинете пахло антисептиком и перегретой техникой. На стене висела инфографика с критериями отбора:

60 % – финансовый вклад (активы от 10 млрд кредитов);

30 % – научный/культурный вклад (нобелевские лауреаты, художники, инженеры‑новаторы);

10 % – лотерея для «социально значимых» (врачи, учителя, пожарные).

Элиас усмехнулся. «Лотерея» – это 12 человек в месяц при населении в 50 миллионов. Шансы – как выиграть в рулетку, поставив на одно число три раза подряд.

На столе лежала папка с пометкой «Конфиденциально». Внутри – отчёты о побочных эффектах:

«У 2 % испытуемых наблюдается снижение эмпатии, апатия, склонность к рискованным действиям. Диагноз: „Синдром вечности“ (адаптация к бесконечному сроку жизни)».

«Адаптация, – подумал Элиас. – Словно это нормально – потерять способность сочувствовать».

3. Воспоминания о Лизе

Он достал из ящика стола фото: Лиза в саду, с книгой на коленях. Она умерла пять лет назад от рака. Тогда он пообещал себе: если найдёт способ остановить старение, использует его для тех, кто действительно этого заслуживает.

– Ты бы гордилась мной, – прошептал он, проводя пальцем по стеклу. – Или ненавидела.

В голове всплыл их последний разговор:

– Элиас, если у тебя будет шанс… не отдавай его богатым. Дай его тем, кто меняет мир каждый день. Учителям. Медсёстрам. Уличным художникам.– Но правила…– Правила пишут те, кто боится умереть.

4. Подготовка к процедуре

В операционной царила стерильная тишина. Роботы‑инъекторы с тихим жужжанием выстраивались над капсулой. Рейн лежал внутри, расслабленный, в белом халате. На лице – лёгкая улыбка.

– Доктор Вейн, – произнёс он, не открывая глаз. – Вы уверены, что всё пройдёт гладко?

– Абсолютно, – ответил Элиас, проверяя датчики. – Хроно‑матрица синтезирована из ваших клеток. Риск отторжения – менее 0,01 %.

– Отлично. Я хочу, чтобы мои внуки увидели Марс.

Элиас промолчал. Внуки Рейна уже забронировали квоты на следующие три процедуры. «Наследственное бессмертие», – так это называли в соцсетях.

На экранах за пределами операционной шло прямое включение. Ведущий с сияющей улыбкой вещал:

– Сегодня мы становимся свидетелями чуда! Корвин Рейн – седьмой избранный этого квартала. Его вклад в экономику города – неоценим. Вечность – это ответственность!

5. Сомнения и решение

Элиас отошёл к панели управления. На экране мелькали графики: пульс Рейна, уровень фермента, показатели мозговой активности. Всё в норме.

Но в углу монитора – маленькая иконка: папка «Марк Тёрнер». Учитель. 42 года. Двое детей. Школа в трущобах, где дети учатся на обшарпанных столах. В анкете – строчка: «Хочу дожить до того дня, когда мои ученики станут врачами и инженерами».

Элиас открыл журнал процедур. Следующим в списке шёл Тёрнер – как участник лотереи. Но его квоту уже «перераспределили» в пользу спонсора проекта. Официально – из‑за «технических неполадок».

– Если я не сделаю это сейчас, шанса не будет, – пробормотал Элиас.

Он ввёл команду на терминале. Робот‑дозатор замер, затем тихо щёлкнул, заменяя ампулу с хроно‑матрицей для Тёрнера. Теперь в ней был не синтетический фермент, а настоящая матрица – та, что должна была пойти на опыты.