Когда гаснет алтарь

Ольга Кристалл

Когда гаснет алтарь

Часть I. Обречённость

1. Рассвет в усадьбе

Сентябрьское утро окутало усадьбу Лавровых серебристой дымкой. Туман, словно невесомая вуаль, стелился над росистой травой, обволакивая стволы старых яблонь и клумбы с поздними хризантемами. В воздухе витал терпкий аромат опавших листьев и влажной земли – запах уходящего лета.

Елизавета проснулась от далёкого звона колоколов – служба в приходской церкви начиналась в шесть. Она потянулась к окну, медленно распахнула тяжёлые створки из резного дуба. Прохладный воздух ворвался в комнату, пробуждая ото сна. Лиза глубоко вдохнула, пытаясь уловить в утренней свежести хоть каплю надежды.

Её спальня, некогда наполненная детскими радостями, теперь казалась клеткой с позолоченными прутьями. Стены, обитые бледно‑голубым шёлком, украшали акварели с пейзажами Италии – память о путешествиях, которые семья уже не могла себе позволить. На комоде из красного дерева стоял портрет матери в рамке из чернёного серебра: молодая женщина с мягкой улыбкой и глазами, полными невысказанной печали.

На столе лежал недочитанный роман – «Коринна» мадам де Сталь. Лиза провела пальцем по золочёному тиснению на кожаном переплёте. В книге героиня обретала свободу через искусство и любовь. Елизавета закрыла глаза, представляя себя на месте Коринны: сцену, аплодисменты, восторженные взгляды. Но реальность безжалостно возвращала её в усадьбу, где каждый день был счётной книгой нужды и лишений.

Из коридора донеслись торопливые шаги, скрип старых половиц – это горничная Марфа несла завтрак. Девушка вошла бесшумно, как тень, поставила поднос на столик у окна.

– Барышня, батюшка велели к девяти быть в кабинете, – проговорила она, расправляя льняную салфетку. – Сказали, дело важное.

Елизавета нахмурилась. Отец редко вызывал её так рано. Обычно их разговоры ограничивались вежливыми расспросами о здоровье да указаниями по хозяйству. В голосе Марфы звучала непривычная тревога – Лиза уловила её, как тонкий запах надвигающейся грозы.

2. Кабинет отца: разговор, меняющий судьбу

Кабинет Петра Андреевича Лаврова хранил дух ушедших времён. Стены, обшитые тёмным дубом, украшали портреты предков в выцветших мундирах – молчаливые свидетели былой славы рода. На массивном письменном столе из карельской берёзы громоздились стопки счетов с алыми пометками, исписанные листы, чернильница с засохшими разводами. В воздухе смешивались запахи кожи, воска и старого дерева.

Отец сидел за столом, сгорбившись над документами. При виде дочери он отложил перо, но не поднял глаз. Его седые волосы, когда‑то гордо вьющиеся, теперь прилипли ко лбу, а морщины вокруг глаз углубились от бессонных ночей.

– Лиза, присядь, – голос звучал глухо, словно доносился издалека.

Она опустилась в кресло напротив, сложив руки на коленях. Тишина давила, будто свинцовая плита. За окном щебетали птицы, но их трели казались неуместными в этой гнетущей атмосфере.

– Я долго думал, как нам выйти из положения, – начал он, перебирая бумаги дрожащими пальцами. – Кредиторы уже присылают письма с угрозами. Последний урожай погиб от заморозков. Даже конюха пришлось отпустить – нечем платить.

Елизавета молчала, глядя на его поникшие плечи. Она знала: после смерти матери отец всё глубже погружался в долги. Продажа фамильных драгоценностей, заём под залог рощи, сокращение штата прислуги – меры, которые лишь отсрочивали неизбежное.

– Барон Корнеев предложил выход, – продолжил Пётр Андреевич, наконец взглянув на неё. Его глаза, обычно тёплые и живые, теперь были пусты, как остывшие угли. – Он готов дать тысячу рублей серебром и погасить наши обязательства перед банком.

– Взамен? – тихо спросила Лиза, чувствуя, как холод поднимается от пальцев к сердцу.

Отец сжал губы, потом выговорил, словно вырывая слова из себя:

– Ты станешь его женой.

Чашка на блюдце звякнула – Елизавета нечаянно задела её. Тонкий фарфор дрогнул, но не разбился. Как и она – ещё цела, но на грани.

– Ему шестьдесят, папа. Он старше тебя.

– Зато у него три тысячи душ и имение под Москвой, – резко ответил отец, стукнув ладонью по столу. – Ты обеспечишь будущее семьи. Наш род не должен сгинуть в нищете.

Она встала, подошла к окну. Сад, где она играла в детстве, теперь казался тюрьмой с позолоченной решёткой. Яблони, некогда усыпанные белыми цветами, стояли голые, сбросив последние листья. За оградой виднелась дорога, ведущая в город – путь, которого ей никогда не позволят избрать.

– А моё будущее? Вы спросили, чего хочу я?

Пётр Андреевич поднялся, шагнул к ней, но остановился, не дойдя двух шагов. Его тень упала на паркет, разделив их невидимой чертой.

– Я знаю, что прошу многого. Но если ты откажешься, нам придётся продать усадьбу. Ты хочешь, чтобы мы стали бродягами? Чтобы наш род исчез, как пыль на ветру?

3. Воспоминания о бароне: первый знак судьбы

Елизавета помнила первую встречу с Корнеевым. Год назад он приехал с осмотром владений, соседствующих с Лавровыми. Вошёл в гостиную, как хозяин: высокий, с седыми усами, в сюртуке, пахнущем табаком и камфарой. Его монокль, свисающий на чёрной ленте, придавал лицу выражение холодной насмешки.

– Хороша, – сказал он тогда, разглядывая её сквозь стекло. – Будет мне наследников рожать.

Мать, сидевшая рядом в кресле с вышиванием, вздрогнула, но промолчала. Её пальцы сжали иголку так, что побелели костяшки. Лиза тогда не поняла смысла фразы, лишь почувствовала неприятный холодок по спине. Теперь она осознавала: тот взгляд, та фраза – всё было предрешено.

Она обернулась к отцу, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сочувствия:

– Вы говорили, что я выйду замуж по любви.

– Любовь – роскошь, которую мы не можем себе позволить, – ответил он глухо, опустив взгляд на свои руки, покрытые старческими пятнами. – Я сам женился по расчёту. И что? Вырастил тебя, сохранил имя. Иногда долг важнее чувств.

4. Дни ожидания: медленное погружение в отчаяние

Следующие дни Елизавета провела в полусне. Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные чёрные кляксы. Пианино, её утешение в трудные минуты, звучало фальшиво – клавиши отзывались глухими стонами, будто оплакивали её судьбу.

Однажды ночью она пробралась в библиотеку. В доме давно не топили, и холод пробирал до костей. Лиза закуталась в шаль, зажгла свечу и направилась к полке с семейными реликвиями. Найдя старый альбом в кожаном переплёте, она уселась в кресло у окна.

Страницы шуршали, словно крылья ночных бабочек. Фотографии матери в венке из полевых цветов, отца – молодого, смеющегося, с искоркой в глазах. На последней странице – её собственный детский портрет: Лиза в платье с бантами, с букетом ромашек, беззаботная, верящая в чудеса.

«Кто эта девочка?» – подумала она, проводя пальцем по пожелтевшей фотографии. – «Где её мечты, её право на выбор? Неужели всё, что мне осталось – это стать придатком к имени барона Корнеева?»