"Сказ о Птице-Матери, добром молодце и чёрном коршуне"

"Сказ о Птице-Матери, добром молодце и чёрном коршуне"

Предисловие

Прежде чем сказ сказывать, молвим вот что.

Всякий сказ — про добро и зло. Про то, что свет сильнее тьмы. И про то, что добро всегда побеждает зло — рано ли, поздно ли, а побеждает. Добро не кричит, не грозит, кулаками не машет. Оно светит да верует. А зло — оно и есть зло. Лад рушит. Свет погасить хочет. Но не силой берёт добро. Берёт оно светом да милостью.

О том и сказ. И ты, дружок, слушай да примечай. Сказ тебе в дорогу — как ключ. Не для забавы он сказывается, а для науки: как свет во тьме не потерять. Кто до конца дослушает — тот и поймёт, и свет в себе сохранит.

Давным-давно, когда земля ещё не знала ни межей, ни рубежей и не ведала зла человеческого, не было ни войн, ни ссор, ни горя. Был только день да ночь. И шли они друг за дружкой, как сестра за братом. Вот в те-то времена, в той-то стороне, где небо сходится с землёй, жила на свете птица небывалой красоты — та, что днём и ночью правит. Да не птица то была, а птица-девица. Диво дивное, небывалое. Тело у неё — птичье, а лик — что у девицы красной: очи ясные, брови соболиные, уста алые. Волосы — что золотая пряжа, до самых крыл спадают. А над челом — венец златой. Светится он, переливается. Камни в нём — что звёзды в небе. Одно крыло у неё — золотое. Как солнце, что над лесом встаёт. Перья в нём чистым золотом горят. А по краю — искры белые пробегают. Вскинет она тем крылом — и день на землю сходит. Просыпается земля: травы цветом наливаются, реки текут нитями серебряными, цветы лепестки навстречу теплу раскрывают. Птицы поют, звери резвятся, люди в поля выходят — трудиться да радоваться. Другое крыло — синее-синее, что небо ночное. А по нему звёзды рассыпаны — мелкие да крупные, ясные да серебряные. Вскинет она тем крылом — и ночь на землю ложится. Отдыхает вся природа: реки бег замедляют, цветы лепестки скрывают, травы к земле никнут. Звери в норы уходят, птицы — в гнёзда слетают, люди — в избы возвращаются. Тишина ложится на землю, как одеяло. И только звёзды с небес глядят, да Птица над миром парит, покой охраняя.

И всяк её по-своему кликал. Кто Птицей-Матерью, кто Птицей-Девицей, кто Птицей-Зарёй, а кто и Птицей-Коловрат. Мол, вертится вкруг неё день и ночь как колесо, а кто то колесо завёл — того не ведают. Истинного же имени её не знал никто. Ни старцы седые, ни ведуны лесные, ни сам ветер буйный. А коли кто и знал — тот давно ушёл за край земли, да унёс тайну с собою.

И покуда она правила — не было ни смуты, ни беды. Всё шло своим чередом. Так и шли дни и ночи, как заведено. Ладно да складно.

Да только не век ладу стоять. Пришло на землю зло незваное, нежданное. Из чёрной бездны пришло, где света не бывает. И стало оно по свету бродить — слугу себе искать. И нашёлся слуга. Был он прежде как и все люди — землю пахал да хлеб растил. Да только запала в душу ему гордыня. Захотел он не хуже Птицы-Матери быть. Отрёкся он от света. Продал душу тьме. И нарёкся Мороком. Жил он среди людей, а тьма им правила. Да только беда от него, беда. Как стал он тьме служить — стал лад меж людьми рушить. Стал беду сеять. И задумал он дело лихое — Птицу-Мать погубить. Свет её отнять, чтобы век ей не летать, дня не приносить. Думал: «Коли не будет солнца — будет моя власть. Нашлю на землю тьму, и не будет ей конца и края». Да не силой задумал взять Птицу-Мать — хитростью. Не в открытом бою одолеть — тайно напасть. Долго ли, коротко ли готовился он — того не ведаем. Только выбрал он час, когда заря занимается, когда Птица-Мать над землёй пролетает. Взял лук тугой, стрелу калёную да пробрался на гору высокую и схоронился за камнем. А как вскинула она крыло златое — то, что день приносит, солнце из-за края неба выводит, — натянул тетиву и выстрелил. И попала стрела в крыло её правое. Вскрикнула Птица — да не от боли, а от горя.

Дрогнуло крыло, не смогло подняться. И остановилось солнце красное. Не взошло, не закатилось. Так и осталось висеть на краю неба. И день не наступил. И ночь не пришла.

А Птица-Мать, раненая, слетела на край земли. На скале высокой укрылась, у самого моря. Одно крыло опущено, другое бессильно. Сидит она там, горюет. Песнь свою поёт, тихую да печальную.

Ой вы, зори мои, зори ясные,