Сказ о Птице-Матери, добром молодце и чёрном коршуне

Ольга Катунь

Сказ о Птице-Матери, добром молодце и чёрном коршуне

Предисловие

Прежде чем сказ сказывать, молвим вот что.

Всякий сказ — про добро и зло. Про то, что свет сильнее тьмы. И про то, что добро всегда побеждает зло — рано ли, поздно ли, а побеждает. Добро не кричит, не грозит, кулаками не машет. Оно светит да верует. А зло — оно и есть зло. Лад рушит. Свет погасить хочет. Но не силой берёт добро. Берёт оно светом да милостью.

О том и сказ. И ты, дружок, слушай да примечай. Сказ тебе в дорогу — как ключ. Не для забавы он сказывается, а для науки: как свет во тьме не потерять. Кто до конца дослушает — тот и поймёт, и свет в себе сохранит.

СКАЗ

Давным-давно, когда земля ещё не знала ни межей, ни рубежей и не ведала зла человеческого, не было ни войн, ни ссор, ни горя. Был только день да ночь. И шли они друг за дружкой, как сестра за братом. И не было в том ни сбоя, ни изъяна. Играли дети малые в полях — страха не ведали. Пряли матери пряжу — горя не знали. Пахали отцы землю — беды не чуяли. Так и жили — в ладу да в покое. Вот в те-то времена, в той-то стороне, где небо сходится с землёй, жила на свете Птица небывалой красоты — та, что днём и ночью правит. Птицы той никто не видывал. Да только ведали все, от мала до велика: держит она день и ночь на своих крылах. На том и стоял белый свет.

Да не птица то была, а птица-девица. Диво дивное, небывалое. Тело у неё — птичье, а лик — что у девицы красной: очи ясные, брови соболиные, уста алые. Волосы — что золотая пряжа, до самых крыл спадают. А над челом — венец златой. Светится он, переливается. Камни в нём — что звёзды в небе.

И была она всем матерью: и малым, и старым, и зверю, и птице. Парила она высоко, но всякий её чувствовал. Кто в поле работал — спину разгибал и на небо глядел. Кто в избе сидел — в окно выглядывал. И каждый знал: пока она в небе — будет и хлеб, и тепло, и мир.

И никто не смел тревожить её покой. Не строили башен высоких, не пускали стрел в небо. Оттого и жили смирно. И от того света земля цвела.

А сила её в крылах была. Одно крыло у неё — золотое, как солнце, что над лесом встаёт. Перья в нём чистым золотом горят, переливаются. А по краю — искры белые пробегают. Вскинет она тем крылом — и день на землю сходит. Солнце красное из-за леса выходит, из-за края неба показывается. Травы цветом наливаются, реки текут нитями серебряными, цветы лепестки навстречу теплу раскрывают. И был на земле мир. Птицы поют, звери резвятся, люди в поля выходят — трудиться да радоваться. И всякое дыхание славит солнце красное да Птицу, что день на землю приносит.

Матери о той Птице песни колыбельные слагают. Старики сказы складывают — про день и ночь, про свет и покой. Дети те песни да сказы слушают, с колен не слезают. Юноши те сказы перенимают, девушки хороводы водят. А Птица в небе парит да покой охраняет.

Другое крыло — синее-синее, что небо ночное. А по нему звёзды рассыпаны — мелкие да крупные, ясные да серебряные. Вскинет она тем крылом — и ночь на землю ложится. Месяц ясный из-за туч выходит, свет свой серебряный на землю льёт. Звёзды на небе зажигаются, будто кто их по небу рассыпал. Отдыхает вся природа: реки бег замедляют, цветы лепестки скрывают, травы к земле никнут. Звери в норы уходят, птицы — в гнёзда слетают, люди — в избы возвращаются. Тишина ложится на землю, как одеяло. И только звёзды с небес глядят, да Птица крылом ночь держит, сны охраняет.

И всяк о той Птице своё сказывал. Один молвил: «Видел я её в облаке белом — будто крыло золотое из-за облака выглядывает». Другой молвил: «Привиделась она мне над рекой в утреннем тумане — свет от неё по воде стелется». Третий говаривал: «А мне она в звёздную ночь пригрезилась — будто от крыла звёзды зажигаются». Четвёртый уверял: «Слышал я песнь её в грозу — как кликает она солнце красное. Гром гремит, молнии блещут, а она поёт. И буря стихает. И тучи расходятся. И солнце выглядывает». А пятый смеялся да недобро в небо глядел: «Ничего вы не видели. Нет её вовсе — одни байки».

И всяк её по-своему кликал. Кто Птицей-Матерью, кто Птицей-Девицей, кто Птицей-Зарёй. А иные, что потемнее — Птицей-Веретеном. Мол, прядёт она нить дня и ночи, а по чьему указу — того не ведают. И всякое имя ей подходило. Истинного же имени её не знал никто. Ни старцы седые, ни ведуны лесные, ни сам ветер буйный. А коли кто и знал — тот давно ушёл за край земли, да унёс тайну с собою.

И покуда она правила — не было ни смуты, ни беды. Ни войн, ни ссор, ни раздора. Ни голода, ни стужи, ни хвори. Земля родила щедро. Реки текли чисто. Леса шумели ласково. Птицы пели, звери плодились, рыба в реках плескалась. Пчёлы мёд носили, коровы молоко давали. И люди жили в ладу — и с землёй, и с небом, и меж собой. Никто никого не торопил, никто ни за кем не гнался. Всякий знал своё дело: пахарь пахал, кузнец ковал, пекарь хлеба пёк. И всякое дело спорилось. Старших почитали, малых жалели. Гостя в дом пускали, хлебом-солью встречали. И не было на свете лиходеев. Потому что всякий знал: глядит Птица-Мать с неба и стыдно было худое делать. И радостно — доброе. И всякий день начинался с благодарности. Всё шло своим чередом. Так и шли дни и ночи, как заведено. Ладно да складно.

Да только не век ладу стоять. Пришла на землю беда незваная, нежданная. Из чёрной бездны пришла, где света вовсе не бывает. Тихо пришла, крадучись. Сначала тенью на поля легла, потом холодом повеяла. Замерли птицы, притихли звери. И люди почуяли: неладно что-то. И стала она по свету бродить — слугу себе искать. Ходила по всей земле: по градам и сёлам, по лесам и полям. Заглядывала в окна, стучалась в двери, в сердца заглядывала. Искала того, кто от света отступится. Кто завистью болен. Кто над миром встать помыслил, чужое взять восхотел. И нашёлся ей слуга. Тот самый, что над Птицей смеялся. Жил он прежде как все — землю пахал да хлеб растил. А после стала его душу зависть чёрная точить. Захотел он не хуже Птицы-Матери править. А как править, коли светом не рождён? И отвернулся он от света. Побратался с тьмой. И нарёкся Мороком. И был он ворог всей земле. Бродил он по свету — да только земля его не принимала. Потому что чуяла: не своё дитя к ней пришло. Жил он среди людей, а тьма им правила. Да только беда от него, беда. Как стал он тьме служить — стал лад меж людьми рушить. Стал беду сеять.