КНИГА 2 ЖАЖДА

олеся литвинова

КНИГА 2 ЖАЖДА

Глава 1

Декабрь превратил Рэйвенсхолм в идеальную рождественскую открытку, от вида которой меня тошнило. Солнечный свет, отражаясь от девственно белых сугробов, резал глаза, а весёлый смех студентов в коридорах колледжа казался мне оглушительным, фальшивым шумом. Весь город жил предпраздничной суетой. Люди покупали подарки, пили латте с корицей в «Вороне и клевере» и улыбались друг другу.

Они были живыми. А я нет.

Прошёл месяц с того утра, когда Кейн выжег мою душу дотла, бросив меня на холодном паркете библиотеки. Месяц, за который я научилась безупречно, пугающе легко лгать. Я маскировала свою душевную мертвенность под тяжёлую сессионную усталость. «Нора просто переутомилась», — говорили профессора. «Норе нужно просто побыть одной », — шептались Хейли и Оливия, бережно оставляя меня в покое. Они не знали, что я не переутомилась. Я просто выгорела изнутри, превратившись в пустую, серую оболочку.

Единственным, что связывало меня с реальностью, был массивный серебряный перстень с высеченным вороном Рэйвенов. Я носила его на прочной цепочке под одеждой, пряча от чужих глаз у самого сердца. Металл, который должен был согреваться от моего тела, оставался неизменно, обжигающе ледяным. Он дарил мне сладкую, болезненную судорогу всякий раз, когда касался кожи.

Но последнюю неделю кольцо начало вести себя странно.

Оно больше не было статичным куском серебра. По ночам, когда особняк на холме сковывал мертвенный зимний покой, перстень буквально оживал. Он начинал пульсировать. Ледяной ритм становился лихорадочным, бешеным, диким. Металл вибрировал прямо в моей груди, посылая электрические разряды озоновой свежести в мои лёгкие, и эта артефактная магия насильно утягивала мой разум в глубокую, греховную бездну сновидений.

Каждую ночь я видела один и тот же сон. Осязаемый, концентрированный, пугающе реальный.

Я появлялась из темноты посреди заброшенных, сырых улиц старого Бостона. Вокруг высились стены из тяжелого, темного кирпича, покрытые склизким мхом и шрамами вековой копоти. Там пахло горькой полынью, грозой и приторно-сладким, удушливым ароматом Мариэллы.

И там был он.

Кейн сидел на обломках старинного каменного надгробия, скрытый густыми тенями. Его безупречное аристократическое лицо, высеченное из алебастра, было искажено нечеловеческой, изнуряющей мукой. Темные глаза багрово горели в темноте склепа чистой, первобытной яростью и диким, неукротимым вампирским голодом. На его безупречных скулах ходили желваки, а верхняя губа хищно приподнималась, обнажая длинные, смертоносные клыки. Он боролся со своим зверем. Он уничтожал отступников Мариэллы в их собственном логове, сгорая в этом адском пламени.

Он ушёл не потому, что разлюбил меня. Он прогнал меня, чтобы стать моим щитом.

В этих снах между нами вспыхивала вся былая, испепеляющая страсть. Кейн появлялся передо мной за долю секунды, его ледяные, сильные ладони мертвой хваткой держали мое лицо. Он прижимал меня к холодному камню катакомб с такой силой, что у меня перехватывало дыхание.