Олег Рой.

Муж, жена, любовница



скачать книгу бесплатно

На наряды Юлия тратилась нечасто. Дорогие коллекционные вещи покупались ею лишь к очень торжественным случаям. В таких ситуациях она могла взять деньги из своего наследства, что избавляло ее от лишних разговоров с мужем. Алексей расстраивался, когда Юлечка хотела чего-нибудь такого, чего он не мог ей предложить. А Юлию это совсем не обескураживало; улыбаясь, она напоминала ему, что жене Пушкина Наталье Николаевне наряды оплачивала богатая тетка. Про себя же думала: спасибо отцу, что оставил мне деньги, и спасибо переменам в стране, которые позволяют ими пользоваться.

Юлия быстро перестала комплексовать по поводу недоступности роскошных моделей «от кутюр», которые продавались после модных показов. Она хорошо помнила первые грандиозные шоу, устроенные Валентином Юдашкиным. Дух захватывало от цвета, музыки, роскоши шелка, вышивки и стразов. Это производило такое сильное эмоциональное впечатление, что поначалу хотелось все выбросить из шкафов, все раздать и заново накупить у Юдашкина – и чтобы всякого, разного, совершенно на все случаи жизни. Но Юлия очень быстро поняла, что это всего лишь чувственный эффект, который и призваны производить на женщин показы такого уровня. Теперь она могла без волнения пройти мимо витрин его Дома моды, который был расположен прямо напротив их дома, на Кутузовском проспекте. Бросив взгляд на эти витрины, она спокойно и отвлеченно любовалась линией, цветом, изысканной вышивкой, отлично понимая при этом, что все это создано не для жизни и даже не для праздника, а во имя Высокого Искусства – и не более… К ней же, Юлии Земцовой, жене банкира Алексея Земцова и матери двоих детей, эти наряды имеют весьма косвенное отношение. В конце концов она придумала себе простую и емкую формулировку: «Юдашкин – так она называла все, что относилось к «от кутюр» в России и во всем мире, – это театр». Не будет же здравомыслящий человек страдать из-за невозможности жить в обществе театральных героев? Вот так же и с высокой модой – прекрасно, но далеко, ирреально…

С тех самых пор как она поняла (по крайней мере, ей казалось, что поняла) природу «от кутюр», она очень четко осознала и свое место «новой русской жены нового русского финансиста». Это стало еще одним из многих достоинств Юлии Земцовой, ценимых в обществе. Ведь это надо было уметь – осознать и правильно поставить себя в изменившемся мире. Испытание деньгами – очень суровая вещь. Российское общество было переполнено нуворишами, которые так и не сумели занять правильное место в жизни. Поэтому появилась погоня за ложным аристократизмом, за безумными домами-дворцами, с которыми их хозяева не могли справиться, за придуманными сюжетами «красивой жизни».

Испытание привилегированностью и большими деньгами Юлия прошла еще в родительском доме. Именно там она приобрела умение разумно распорядиться средствами – не гноить в кубышке, не поддаться на сомнительные выгоды непонятной финансовой пирамиды, а потратить красиво и правильно. Всему этому сумел научить ее отец. Он не мог, безусловно, и представить, что жизнь так изменится, как не мог представить себе и крушение партийной системы.

Даже когда началась перестройка, появились первые признаки рынка, он говорил, что партия вечна, что может оживиться рыночная торговля и как-то измениться жизнь, но партия как основа государства – никуда не денется. Как же он ошибался, бедный!

Иногда Юлии казалось: хорошо, что он не увидел того, что стало с его партией. Он не был твердолобым партийцем, а членство в партии воспринимал как условие для карьерного роста. Отец, как никто из всех ее знакомых, отчетливо чувствовал, что партия – основа власти, что коммунисты, истинные или ложные, не отдадут ее просто так… Хотя ему, сидящему наверху, было ясно и другое: советская власть – это действительно уже колосс на глиняных ногах. И как раз в этом Юлин отец не ошибался.


Они уже подлетали к Парижу. «Какая роскошная новогодняя ночь нас ожидает, – с удовольствием подумала Юлия, когда самолет начал плавно снижаться. Затем ее мысли, как это часто бывало, погрустнели, перескочили на давно затаившуюся в груди боль: бедный папочка, он так и не узнал, какая жизнь началась после роспуска компартии. Знал бы он, что я закончила строительство настоящего загородного дома, славно потрудилась, он все же был бы мною доволен. Заслужила поездку в Париж, мы летим всей семьей встречать Новый, двухтысячный год. У нас все предусмотрено, все организовано – нас встретят, отвезут в гостиницу, день мы гуляем по Парижу, потом едем в замок Амбуаз, потом опять гуляем по Парижу с детьми. А потом – отправляем детей в Москву, а сами летим отдыхать на острова, к морю и солнцу… Нет, ничего этого я рассказать ему не могу. А может быть, он слышит меня – кто может это знать наверняка?»

На высоте в самолете всегда приходят в голову неземные мысли. Потом в суете они забываются…

Тем временем лайнер стал круто заходить на посадку. Алексей сладко спал, дети смотрели в иллюминатор. Юлии пришлось разбудить мужа.

– Проснись, Леш, мы садимся. Ты как? Уже Париж, уже Орли.

Он протер глаза, сладко потянулся и приобнял жену за плечи:

– Ну я и спал! Извини, я вскочил сегодня ни свет ни заря, у меня просто глаза слипались. Все, я выспался, теперь нормально. А ты как? Чем занималась?

– Сидела и размышляла. Думала о тебе, – пошутила она, но он уже говорил о другом, поглядывая на Павла и Ксюшу.

– Юль, какая удача, что дети с нами, ты не будешь каждые полчаса звонить в Москву.

– Да, это просто счастье, что дети с нами, – эхом откликнулась она, а про себя продолжала рассуждать: «Это бывает теперь все реже и реже. У них свои интересы, свои друзья, которых мы не знаем. Как просто было родителям в моем детстве! Мы дружили с теми, кто жил рядом. Родители наших друзей были нам хорошо известны. А теперь – школа на другом конце Москвы, никого не знаю, остается только доверять своим детям и тем, кого видишь в школе. Хотя там вроде и строго, но – подростки, эпоха вечного нигилизма, инстинкт стаи!.. А эти друзья по чату в Интернете?! Кто, что, где? Нет, моей матери было намного проще…»

– Юлечка, расслабься, – посмотрев на ее озабоченное лицо и мгновенно догадавшись, о чем она думает (все же столько лет прожили вместе), сказал Алексей. – Мы сейчас будем во Франции. У детей каникулы. Здесь нет школы. И они уже большие. Что посеяли, то и пожнем. Нечего уже их воспитывать.

Самолет мягко коснулся колесами бетонной полосы, салон зааплодировал. Пассажиры встали со своих мест и направились к выходу. Алексей тоже встал, помог Юлии подняться и, направляя к проходу, положил руку ей на талию. От его прикосновения Юлии стало тепло и приятно, и она подумала, что этот Новый год будет праздником, который запомнится надолго. Так оно и вышло – только совсем по другой причине.

Глава 3

Новогодний Париж сиял и переливался огнями – весь в блестках, елках и рождественских украшениях. Всегда трогательно-прекрасный в Рождество, по случаю Миллениума он оказался наряжен особо торжественно. Это был суперпарад даже для столицы мира. Деревья, увитые гирляндами электрических лампочек, составляли сверкающие арки, по которым волнами пробегали разноцветные огни. Выглядело все это просто феерично – роскошная иллюминация, каскад света, какого Земцовы нигде и никогда не видели, превращали старый город в нечто волшебное.

Чего только не придумали французы для своей любимой столицы в честь смены столетия и тысячелетия! В витринах магазинов – и больших, и малых – сидели механические куклы. Красавицы смотрелись в зеркало и примеряли украшения, наводили макияж, а механические музыканты рядом с ними играли на трубах, зайцы и белки били в барабаны, французские Деды Морозы – Пер-Ноэли – звенели колокольчиками… Праздник был устроен с истинно грандиозным размахом.

Маршрут, предложенный Земцовым и их приятелям туристической фирмой, был разработан до мельчайших деталей. Они собирались провести три дня в самом Париже, показать сыну и дочери самое-самое главное – Нотр-Дам, Лувр, Центр Помпиду и все, что бы они ни попросили, – да и просто покататься, пошататься по городу. Дети заявили, что все вечера проведут на дискотеках, а взрослые мечтали о тех местах, которые оказались еще «неохваченными» в прошлые приезды. Планов было громадье, и все – один лучше другого. 31 декабря утром они уезжали поездом в Амбуаз. Дорога занимала всего два часа – этакое ближнее Подпарижье, как каламбурил в своей обычной манере Павел. Там селились в гостинице, гуляли по городу, а вечером при полном карнавальном параде их должны были доставить из гостиницы на новогодний бал в замок. В замке – праздничный ужин, бал-маскарад, веселье, соответственно программе устроителей. И встреча Нового, 2000 года. Наутро – поездом в Париж.

Их гостиница располагалась в центре, и из окна номера прекрасно просматривалась Эйфелева башня. В новогоднюю ночь она должна была зажечься какими-то особыми огнями и фейерверками; об этом много писали и говорили. В городе царило необычайное оживление. В центре не протолкаться, полно приезжих – главным образом иностранцы со всех концов света и молодежь из парижских предместий. Люди жили в палатках и ночевали в спальных мешках, не уходя с площади, чтобы увидеть чудо новогодней Эйфелевой башни. Оно заключалось еще и в том, что на башне были установлены огромные электронные часы, ведущие счет времени, оставшегося до начала 2000 года. «Часы наоборот» никому не давали расслабиться, и парижане, посмотрев на них, ускоряли ход, а гости предавались празднику с большим воодушевлением. Все знали: после окончания 1999 года и торжественной минуты наступления 2000-го для каждого из них закончится праздничное гулянье и начнутся будни нового тысячелетия.

Земцовы посетили все, что было запланировано для просвещения детей, и в один из вечеров после ужина отправились просто гулять по городу – сначала бесцельно, потом, по просьбе Ксюши, свернули к площади Бастилии. Они гуляли по праздничному городу, удивлялись многолюдью и многоцветью шумной толпы. В центре им встречались в основном иностранцы, среди которых поражали особой яркостью африканцы в национальных одеждах. От московской толпы парижан отличала доброжелательность, какая-то сдержанная целеустремленность и скромная, по московским меркам, одежда. И все они отметили, что мехов на улицах оказалось крайне мало для зимнего сезона.

Земцовы не раз слышали, что «зеленые» шутить не любят. А на Юлии была ее любимая куртка-жакет из норки редкого горчичного цвета, привезенная из Италии по заказу одного маленького московского бутика. Эту вещь она очень любила за истинную элегантность и удобство, а поэтому слегка опасалась, что ее могут испортить рьяные защитники природы. Для Москвы курточка была легковата, а для европейской зимы – в самый раз. И в первый день от всех этих московских разговоров о порче мехов на улицах Парижа ей было не по себе. Она все ждала, что кто-нибудь в шумной парижской толпе, в духе последних истерических сообщений в прессе, острой бритвой полоснет ей по спине или, не дай бог, плеснет на мех какой-нибудь гадости или краску… От потаенного страха Юлия вся сжималась внутренне и была слегка рассеянной. Но, наверное, и у «зеленых» бывают свои каникулы – по крайней мере, никто в Париже не обратил внимания на ее «преступные» натуральные меха.

В последний вечер семья Земцовых решила прогуляться по самой фешенебельной улице Парижа – Елисейским Полям, пройтись от Триумфальной арки до площади Согласия. У них появилась идея подняться на лифте на Триумфальную арку, полюбоваться на ночной город, а потом просто шагать куда глаза глядят по историческому центру. В Москве Павел с Ксюшей начитались разных путеводителей по Парижу, предвкушая фантастические прогулки, да и теперь не выпускали из рук карту. Ну а Юлия с мужем с некоторых пор вообще считали этот город своим. После смотровой площадки на Триумфальной арке, которая показалась им не очень уж и высокой, они медленно дошли до площади Согласия, присели выпить кофе в маленьком бистро и легко поддались на уговоры детей отправиться дальше на площадь Бастилии, где у брата с сестрой было особое дело.

Они не могли воспользоваться такси, так как парижские таксисты берут только трех пассажиров, но, на счастье, им довольно быстро удалось договориться с частником, парнем из Армении, который в том же бистро разговаривал с хозяином по-русски. Это упростило дело, и они с удовольствием прокатились по почти пустой дороге, что для Парижа с его сложными условиями движения могло считаться большой удачей.

На площади Бастилии, куда так стремились их дети, собирались роллеры. Выглядело это почти так же, как и в Москве, на Манежной. Такие же подростки, маленькие и большие, легко и стремительно носились над асфальтом, выделывая виртуозные прыжки и пируэты. Для младших Земцовых было очень важно сравнить роллерные достижения двух столиц. Понаблюдав за катающимися и единодушно решив, что московского роллера по имени Таракан никто здесь не перепрыгнет, дети оторвались от захватывающего зрелища. А Юлии, глядящей на них с чуть снисходительной «взрослой» улыбкой, внезапно и самой захотелось покататься. Понятно, что такие экстремальные прыжки ей не по силам, да и не по возрасту, а вот подвигаться и поноситься рядом с ребятами на роликах – это было бы здорово! Присматриваясь к публике, она обнаружила, что, как и в Москве, на коньках носятся не только крутые отроки, но и взрослые дяди и тети вполне солидного возраста.

– Это они для фитнеса, – пренебрежительно изрекла дочь, заметив, с каким интересом Юлия провожает взглядом своих ровесников.

– Ага, для формы и здоровья. Между прочим, могут и вальс изобразить, как в фигурном катании, – подтвердил Пашка.

И Юлия решила по возвращении освоить роликовые коньки всерьез. А что, хорошая идея! По сути, новый вид спорта, а может, и транспорта – ведь в Москве уже во многих местах хороший асфальт. Гуляя по Парижу, она то и дело вспоминала о своей московской жизни. Заботы не отпускали ее – Юлия не умела расслабляться, полностью отрываться от повседневной суеты.

Совершенно случайно Земцовы забрели в огромный магазин-ангар, где продавали музыкальные записи всех видов, жанров и направлений. Лицензированные диски – и по баснословно низкой цене. Тут-то и началась настоящая вакханалия мотовства и покупок. Юлия выбрала себе двойной диск Шарля Азнавура, потом нашла Ива Монтана, Эдит Пиаф, в подарок приятельнице купила диск Далиды и поймала себя на том, что просто не может, не хочет остановиться. Французы оказались верны себе: английской и американской музыки, которой завалены все прилавки в Москве, тут было мало. Зато гигантское количество хорошей европейской музыки по доступным ценам приводило российского покупателя просто в шоковое состояние. Юлия знала о феноменальном воздействии на россиян этих магазинов, но почему-то наивно считала, что ее семьи это не коснется. Однако даже уравновешенный Алексей вдруг впал в азарт и в состоянии культурного шока закупил коллекцию французского джаза. О детях же и говорить было нечего – они спустили все карманные деньги, выданные им на Париж родителями и бабушками, да еще заняли у отца под подарки на будущие дни рождения – словом, разгулялись на полную катушку… Юлия не останавливала этот азартный приступ любви к музыке, она одобрила даже музыку для медитации, которой было полно и в Москве, причем в любом виде. Ей хорошо и тепло было смотреть на свое счастливое семейство, трепетно выбиравшее на память о Париже музыкальные шедевры.

Во время прошлых приездов во французскую столицу у Юлии с мужем сложилась своя компания. Она состояла из нескольких пар русских эмигрантов, осевших в этом вечном городе насовсем и влюбленных в Париж так, как всегда влюблялась в него русская интеллектуальная элита. Это были в основном богемные интеллигенты – писатели, художники и музыканты, знакомые с Земцовыми еще с Москвы, с давних студенческих времен. До отъезда из страны они считали себя – да и были, пожалуй, – людьми «без руля и ветрил», а здесь как-то остепенились и обуржуазились. Обзавелись квартирами, домами, не говоря уже о машинах. В целом же парижская компания состояла из очень симпатичных Юлии ребят, которые понимали, что они по собственной воле выбрали для себя эту жизнь, и не сетовали на недостатки и лишения эмиграции.

Земцовы, у которых была квартира в Париже, были как бы причастны к столичной жизни. Квартирой они не пользовались, предпочитая жить в гостиницах, – это было им удобнее по многим причинам, и прежде всего потому, что парижскую «жилую площадь» они выгодно сдавали, – но все равно считались в компании парижанами.

Квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от Люксембургского сада. Это были четырехкомнатные апартаменты в самом сердце «Большого Парижа», предмет мечтаний многих французов и американцев. Цены на недвижимость в этом районе постоянно росли, увеличиваясь в год на пять-семь процентов по причине невероятной престижности места.

Как ни странно, именно недвижимость и сблизила Земцовых с русскими парижанами. Первое время они с интересом шатались с ребятами по парижским злачным местам, по мастерским художников, по русским ресторанам. Алексей с Юлией покупали у творческих друзей их работы, и в последние годы это случалось все чаще. Меценатами они не были, но, как только у Алексея появлялись свободные деньги, он с удовольствием принимался поить и кормить всю эту братию, давая ужин или обед.

Потом появилось еще одно место, которое всегда их притягивало, – так называемый «сквот» Алеши Хвостенко, где он пел так полюбившееся всем русским парижанам «Пускай работает рабочий и не рабочий, если хочет»… Этот эмигрантский круг был очень тесным и замкнутым, попасть в него считалось большой честью. Из-за языкового и культурного барьеров этим людям в Париже приходилось нелегко. И потому Юлия с Алексеем, с их опытом жизни в «рыночной экономике», с опытом путешествий по разным странам, стали их добрыми друзьями, консультантами и в какой-то мере опорой. А еще они казались парижским эмигрантам людьми будущего, уже прочно стоящими на ногах в России. Впрочем, так оно и было.

Детям же они хотели показать совсем другой Париж – туристическую Мекку мира, Париж парадный, официальный, такой, каким он предстает гостям со всего света. Они хотели, чтобы дети запомнили его таким на всю жизнь. Юлия навсегда сохранила в памяти рассказ прабабушки, которую она застала совсем старенькой. У той самым ярким впечатлением детства была поездка в город Красноярск, на празднование столетия со дня рождения Пушкина. Она помнила эту поездку в мельчайших подробностях и любила рассказывать о ней своему внуку, Юлиному отцу, а потом и самой Юлии. И вот теперь, спустя много лет, перед поездкой в Париж она часто задавала себе вопрос: «Интересно, а что будут вспоминать о своем детстве наши дети, что станет их самым ярким впечатлением?..» И сама себе отвечала: «Сие нам не дано знать. Надо жить одним днем».

Тридцатого декабря в Париже пошел холодный зимний дождь, налетел сильный ветер. Его порывы все усиливались, и в конце концов он превратился в шквал. Буря бушевала всю ночь. А наутро они узнали из телевизионных новостей, что это был ураган, который наделал много бед, особенно в Бретани: повалил огромные деревья, погубил большие площади старого леса… И хотя Париж ураган задел только краем, но и этого оказалось достаточно – к утру 31 декабря, к предновогодней ночи, Париж потерял все свои праздничные украшения. Трогательные красные листочки, прикрепленные к деревьям вместе с электрическими лампочками, многочисленные фонарики, шары и рождественские веночки – все это было безжалостно сорвано ветром, сброшено и унесено, как мусор, в неизвестном направлении. Город словно бы оголился, остался в своем будничном обличье и, сбросив праздничную мишуру, приобрел серьезный и грустный зимний вид.

А между тем европейская зима совсем не красила Париж. Не было ни белого чистого снега, ни морозного легкого воздуха, а холодный затяжной дождь навевал тоску и лишал радости свободного передвижения. Юлии почему-то щемяще больно было видеть улицы без праздничных украшений, у нее даже как-то нехорошо замирало сердце, и потому поездка в Амбуаз пришлась как нельзя кстати.

После Парижа город Амбуаз показался сонной деревней. Воздух был чистым, машин мало, все сидели по домам. «Да, все-таки Новый год надо встречать дома. И зачем только мы все это затеяли?!» – сокрушалась про себя Юлия. Однако сожалеть было уже поздно.

Утром они встретили в поезде на Амбуаз свою компанию. Это были коллеги мужа с женами, чадами и домочадцами. Среди новых банковских служащих и их жен у Юлии не было друзей, а вот среди старых, постоянных сотрудников банка все-таки нашлись две-три семьи, которые она давно знала. Особенно выделяла она одну пару. Тамара и Федор Рудак были людьми шумными, веселыми и большими. Точнее сказать, большой была жена, а муж, мужчина среднего роста, лишь отчасти увеличивал их общую массу.

Алексей Земцов и Федор Рудак дружили еще в студенчестве, учились на одном курсе. Уже тогда, в университете, пытались начать свой собственный «бизнес». После окончания работали вместе. Алексей, будучи лидером по природе да и в силу сложившихся жизненных обстоятельств, оказался начальником, а Федор – его первым замом. Тандем был удачным и крепким – пришел финансовый успех. Но однажды Федора попутал бес. Он (под хороший и успешный, как ему тогда показалось, проект) назанимал денег в Москве, несмотря на то что кредиторы все были с сомнительной репутацией. В это же время он поехал в командировку от кооператива, в котором оба они тогда работали, на Украину, где получил крупную сумму денег наличными в качестве процента от сделки по продаже большой партии компьютеров.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении