Олег Горяйнов.

Дежурный по континенту



скачать книгу бесплатно

   Вот только Агата в тот самый день в земной реальности начисто отсутствовала. Вместо нее по маньянской земле передвигалось существо по имени Габриэла Досуарес, студентка Маньянского национального университета, дочка папаши-богатея, прекрасная и абсолютно счастливая, потому что переживала медовый месяц, уместившийся, впрочем, в три дня. Через три дня после их с Иваном свадьбы на пороге возник её отец и увёз Ивана непонятно куда, пообещав вскорости вернуться. А через день Агата услышала в новостях о том, что полиция обнаружила «мерседес», в котором они уехали, и не пустой, а с двумя трупами внутри. В трупах было свинца больше чем крови. Один из трупов был когда-то её отцом, а в карманах другого полиция нашла документы на имя Ивана Досуареса, боливийского беженца, торговца стройматериалами из Монтеррея.
   И тогда настало время исчезнуть из земной реальности существу по имени Габриэла Досуарес. Она не билась в истерике, не выла волчицей, не мылила мылом верёвку с петлей, не кричала богу, куда ты смотрел, сукин сын. Она просто исчезла, испарилась. Вместо нее на Земле осталась Агата – свирепая, беспощадная, преданная идеям Революции до кончика ногтей. По крайней мере, она так себе сказала.
   На новой штаб-квартире «Съело Негро», располагавшейся теперь в неприметном домишке на окраине городка Игуала, она застала половину личного состава группы. Остальные, кроме тех, кто уехал в Акапулько выяснить обстоятельства гибели соратников, постепенно тоже подтягивались – кто в багажнике, кто на заднем сиденье, пригнувшись, чтобы соседи ничего не заметили. Готовилась крупная акция. Какая именно ‑ Мигель пока не говорил.
   Агату никто здесь не ожидал. В последний раз она исчезла из убежища, где отсиживалась после взрыва Макдоналдса. Исчезла, надо сказать, при весьма странных обстоятельствах – Эусебио Далмау, которому поручили глаз с неё не спускать, был впоследствии найден мёртвым. По данным, полученным напрямую из недавно созданного в Маньяне Федерального Центра по борьбе с терроризмом, где у «Съело Негро» было два своих человека, следов насильственной смерти на теле покойника обнаружено не было. Ребро сломано – но от этого как будто не умирают. Связан был по рукам и ногам. От этого не умирают тем более. Из того же источника было известно, что никакая из маньянских спецслужб к смерти соратника не причастна.
   Согласно революционным традициям, по случаю возвращения блудной Агаты собрали тройку.
   В тридцать первый раз ей было предложено изложить обстоятельства своего побега. В тридцать первый раз она честно и без утайки поведала им всё, что с ней происходило: как удрала, завернувшись в одеяло, к любимому, оставив Эусебио спящим, но вполне живым, более того, храпящим во всю ивановскую. Как нашла любимого в Монтеррее, как он поехал куда-то по делам, а она поехала домой, где никого не было, кроме слуги-филиппинца. Как опять бросилась искать любимого, как нашла его, как они обвенчались в местечке Миауатлан, как он опять уехал куда-то по делам с её отцом и был застрелен ‑ неизвестно кем, неизвестно за что.
   ‑ Ты как хочешь, Агата, но что-то здесь нечисто, ‑ сказал председатель тройки после долгих раздумий.
   Агата и сама понимала, что что-то здесь нечисто. Ей совершенно не нравилась ситуация, в которую она попала непонятно благодаря кому и чему. Заседай в тройке она – ни грана сомнения не было бы в её вердикте: казнить как сомнительный элемент! Для революционера смерть – что клистир для терапевта; она без колебаний сама себя приговорила бы к высшей мере. Если бы только видела какую-нибудь целесообразность в таком приговоре. А она не видела. В том, чтобы остаться в строю и принести пользу Революции, целесообразность была, а в том, чтобы саму себя приговаривать к высшей мере – не было ни на грош.
   Да и, признаемся честно, нет-нет, да и подавала знать о себе исчезнувшая из земной реальности Габриэла. Видно, не совсем она исчезла. А Габриэле помирать ужас как не хотелось. Боли, выстрела, забвения, продырявленной шкуры, неэстетичности самого процесса она не боялась. Но вот беда – Габриэла никак не могла заставить себя поверить в то, что двух главных мужчин её жизни ‑ её возлюбленного и её отца ‑ больше нет в живых! Дура, что с неё взять. Она представляла себе, что, приехав к ней домой, её возлюбленный будет неприкаянно бродить по террасам, а её – нет, и уже никогда не будет, а он бродит из угла в угол, весь день, всю жизнь – слепо натыкаясь на шкафы и столы, на пьяного папочку, спрашивая у старика: где она? – нет её… – где она? – не знаю… – тут у неё в носу начинало подщипывать, и она прикусывала нижнюю губу, чтобы не разреветься, и очень, очень не хотелось умирать. Компаньеро Че её бы не одобрил.
   И какой дом?
   Дом её разгромлен, залит кровью, там валяются мёртвые компаньерос и полно полиции, а вокруг ползают по зарослям мэдроньо Мигель сотоварищи, вынюхивая и выспрашивая, что тут случилось.
   Но из соседей – хозяев богатых вилл ‑ никто ровным счётом ничего подозрительного не видел, хотя слышали оглушительную стрельбу. Не дал никаких результатов и опрос жителей деревушки, что находилась в полумиле от дома Орезы. Только один деревенский придурок, шмыгая и озираясь, доложил сеньорам революционерам, что содержатель пулькерии в их деревне в траго, которое гонит из листьев агавы, добавляет для крепости кровь христианских младенцев и опаивает народ.
   Половина присутствовавших на собрании компаньерос были с ног до головы вымазаны глиной. «Съело Негро» по распоряжению Мигеля вела земляные работы под стоящим на задворках дома сараем, выкапывала в каменистом грунте будущий склад оружия и боеприпасов. Работы прервали только на время заседания тройки.
   Безальтернативное слово «ревтрибунал» как-то пока не выскакивало на язык, а выскочив, на нём не удерживалось. Нейтральное «тройка» более отвечало всеобщей растерянности. Не говоря уже о том, что отражало фактическое число людей, заседавших за бамбуковым столом президиума. Председателем сего органа и наиболее вероятным кандидатом – после Мигеля ‑ в новые главари Движения был угрюмый квадратный метис с оспинами на лице по кличке Побрезио. В юности он начинал бандитом в горах Южная Сьерра-Мадре. Потом в Гондурасе, куда национальные гвардейцы вытеснили их банду, он попал в объятия Октября Гальвеса Морене и стал борцом за счастье народное.
   Председатель тройки почесал отвислый шнобель тонким карандашом и неласково пробурчал:
   ‑ Пораскинь-ка ещё разок мозгами, женщина. Ты уверена, что всё нам рассказала?
   ‑ Уверена.
   ‑ Может, ты что-то забыла? Знаешь ведь, как это бывает с памятью у девушки, когда девушка вдруг выходит замуж? Бантики, фантики, подвенечные платья…
   ‑ Мы обошлись без подвенечного платья, Побрезио, ‑ ответила Агата.
   – Ну, тогда давайте высказывайтесь, компаньерос. Кто чего надумал?
   – Тут и думать нечего! – воскликнула швейцарка Магдалина и облизнулась. – Яснее ясного, что она темнит! Я знаю пару способов, как быстрее всего восстановить память.
   – Я тоже их знаю, – сказал Побрезио. – Да только она ведь – не гринго, чтобы ей восстанавливать память методом интенсивной хирургии. Она – наша компаньера.
   – Ты стал гуманистом, Побрезио! – огрызнулась Магдалина. – Ты ещё вспомни и расскажи нам о презумпции невиновности!..
   – Это что за зверь такой? – спросил простодушный Побрезио. – Преспункц… как?..
   – Неважно. Важно то, что из-за этой твари погибли уже шестеро наших компаньерос, и всю деятельность группы пришлось сворачивать! Всё, всё пошло прахом! Сколько трудов, сколько риска – и что же в результате? Сидим в какой-то крысиной дыре, боимся нос показать наружу, и, главное, – полнейшая неизвестность о том, что нас ждёт завтра! Закопались в глину, как навозные жуки, и боимся тронуть какую-то суку! что же нам, всю жизнь тут прятаться?!.
   Вот стерва, подумала Агата. А ведь приставала, гадина, чтобы я дала ей полизать в одном месте…
   – Это серьёзное обвинение, – задумчиво пробормотал Побрезио. – Кто ещё что скажет?..
   Встал Хуан – специалист по организации похищений, парень не видный, но боевитый.
   – Братья, – сказал он. – Мне, как и вам, больно обидеть недоверием боевого товарища. Но чтобы я сдох, если вижу хоть малейшую зацепку, которая убедила бы меня в её невиновности.
   Он сел и замолчал.
   Встал прыщавый очкастый европеец по имени Ульрих.
   – Братья! – сказал он с немецким акцентом, вслед за Хуаном игнорируя присутствующую сестру – кровожадную Магдалину. – Зачем обязательно пускать кровь? Возможно, она действительно упустила какую-нибудь деталь, которая может пролить свет на всё, что с нами происходит. Но поймут ли нас и поймем ли мы себя сами, если станем нарушать Женевскую конвенцию в отношении своих же товарищей? Есть такая вещь, как вакуумно-информационная ванна. Погрузить туда человека на сутки – он вам вспомнит, какие слова его папа нашептывал его маме, когда они тренировались перед тем, как его зачать. К возвращению Мигеля мы будем иметь ясную картину происходящего.
   – Какая ванна? – сказал Побрезио. – Отсюда до ближайшего водопровода ехать три часа на машине с форсированным двигателем.
   – Это не та ванна, про которую ты думаешь, Побрезио, – сказал Ульрих.
   – А то я ванны никогда не видел, – заворчал Побрезио.
   – Ванна – это абстракция, – сказал Ульрих. – В данном случае в качестве ванны подойдёт и подвал под этим домом. Там поставить койку, парашу, лампочку из патрона вывернуть, дверь запереть наглухо и ещё каким-нибудь войлоком обложить, чтобы никаких звуков туда не проникало. Мозг, лишенный притока информации извне, сперва очищается от информационных шлаков, потом начинает засасывать информацию из подсознания. Дело перпециента за малым: систематизировать информацию. Зелёных чертей – налево, полезные воспоминания – направо…
   – Если перпециент действительно хочет что-то вспомнить, а не, наоборот, забыть… – ядовито вставила Магдалина.
   ‑ Есть, в конце концов, химические препараты. Амитал натрия, например.
   ‑ Подкожная инъекция аш два эс о четыре тоже неплохо прочищает мозги, ‑ не унималась Магдалина.
   – Тоска с вами, европейцами, – с любовью в голосе сказал Побрезио. – Умные, дьявол, как… как эти… как их?..
   – У меня есть соображение! – подал голос Ильдефонсо Итурбуру, между прочим, студент юрфака, хоть с первого взгляда о нём этого и не скажешь.
   Все обернулись на него посмотреть. Ильдефонсо с самого начала сидел тихо, голос не подавал, в дискуссиях не участвовал. Видно, что-то соображал себе всю дорогу и, наконец, сообразил.
   – Встань, дорогой, чтобы тебя все видели, – сказал Побрезио. – И изложи нам свое соображение.
   Ильдефонсо обратился к Агате:
   – Твой муж помимо торговли стройматериалами не занимался ли чем-нибудь ещё? Каким-нибудь бизнесом, из-за которого его могли убить?
   ‑ Не знаю, ‑ сказала Агата.
   Признаваться соратникам в том, что вышла замуж за русского шпиона, она не собиралась. Возможно, эту «фигуру умолчания» и почувствовали её соратники, что, понятное дело, порождало в них сомнения в её искренности.
   ‑ А вспомни-ка, Агата, вы с ним на свадьбе что-нибудь пили или курили?
   Террористы переглянулись. Будущий адвокат Ильдефонсо явно не зря грыз гранит юридической науки в своём Народном независимом университете. Коллективному разуму никогда не надо давать готовых решений. Он на эти решения всегда скажет «нет». Коллективный разум надо к этим решениям подтолкнуть. И тогда кто-то обязательно воскликнет из дальнего угла полутёмного помещения:
   – Батюшки! Да ведь я так сразу и подумал!..
   И тогда все разом заговорят, перебивая друг друга, затарахтят, как град по жестяной крыше, закричат, чувствуя чрезвычайное облегчение от того, что их коллективный разум и на этот раз не сплоховал: потыкался, потыкался в слепые углы, да ведь и набрёл, мерзавец, на верное решение.
   ‑ В самом деле, ‑ сказал Побрезио, ‑ тебе твой муж давал что-нибудь пить или курить?
   – Мы и пили, и курили, – отвечала Агата. – Не помню.
   – А как у тебя было во рту на следующий день после свадьбы – помнишь?..
   Тесно, чуть было не сказала Агата, но вовремя опомнилась:
   – Помню. Паршиво было.
   – Вот! – торжествуя, воскликнул Ильдефонсо. – Её муж – наркоторговец, он ей дал курнуть что-нибудь этакое, и поэтому она ничего не помнит! Ловкое дело! Я бы тоже на её месте ничего не помнил!..
   – Что же, очень даже может быть, – со знанием дела пробасил Побрезио. – Мескаль, пейотль, мушиные грибы – знатно отшибают память…
   – Лажа все это! – крикнула Магдалина, перекрывая гомон. – Лажа!
   – Почему? – спросил кто-то в наступившей тишине.
   – А Эусебио Далмау – он тоже чего-то покурил и от этого помер?
   ‑ Вообще-то не исключено, ‑ прозвучала чья-то реплика.
   ‑ А покурить ему дал её муж, предварительно связав? – сказала Магдалина язвительно.
   ‑ Магдалина, ты дура, ‑ сказала Агата. – Я же объяснила: мой муж в тот момент находился в Монтеррее, куда я к нему и сбежала в одном одеяле.
   На лицах всех присутствующих представителей мужского пола промелькнул невольный интерес: знатная должна была получиться картинка – голая Агата, роняя одеяло с чресел, садится в машину и тонкой рукой вставляет ключ в замок зажигания…
   Что ни говори, а есть на свете непреходящие ценности и помимо борьбы за светлое будущее человечества.
   ‑ Кто же его связал? – проговорил Побрезио.
   Он посмотрел на Ильдефонсо. Вслед за ним и все остальные посмотрели на Ильдефонсо. В тебе, брат, вся наша надежда, казалось, говорили обращённые к нему взгляды боевиков.
   Ильдефонсо не торопясь поднялся с места и обратился к аудитории, заложив большие пальцы рук за ремень джинсов:
   – Ответьте мне, братья, на три вопроса.
   – Валяй! Спрашивай! – отозвалась аудитория.
   – Покойник Эусебио знал об этом месте?
   – Знал, – ответил за всех Побрезио.
   – Если бы те, кто его связал, охотились за нами – неужели они бы уже не были здесь?
   – Были бы непременно! – выразил Ульрих общее мнение.
   С третьим вопросом Релампахо обратился непосредственно к Магдалине.
   – А мы видели в округе хоть одного постороннего?..
   Толстуха закусила губу и ничего не ответила.
   Они, конечно, не выставляли часовых на въезде и выезде из Игуалы. У «Съело Негро» в стране, пропитанной Революцией, как сухая почва пропитывается водой во время тропического ливня, социальная база была не хуже, чем у Фелипе Ольварры. Можно назвать это «армией осведомителей». Любой боец, кроме европейцев, вроде Альмандо, Ульриха и Магдалины, в каждом городе этого штата знал пять-шесть надёжных парней, в основном из числа «криминальных элементов», авторитетных в своих сферах деятельности, ‑ владельцев игорных клубов, баров, автомастерских, профессиональных шулеров, домушников, мошенников, наркодилеров. У тех имелась куча приятелей с мобильниками в карманах. Так что в городе, где происходили сборища революционеров, незаметно крупным силам полиции к ним никак было бы не подобраться.
   Побрезио встал из-за стола.
   – Ну его к дьяволу! – сказал он. – Этак скоро мы сами себя начнем подозревать.
   – Ничего, – сказала Агата. – Я тоже уже начала сама в себе сомневаться. Проверьте меня в деле, и о чём тут говорить.
   ‑ Дай я тебя обниму, сестренка, ‑ сказал Побрезио. – Я тебе верю.
   Обняться с ней пожелали все присутствующие. Кроме Магдалины. Агата недолго выдерживала характер. Снова из глубин Агаты на свет божий вылезла Габриэла. Теперь Агата её не прогоняла, и она обрела на время власть над их общим телом. И тогда виноградины набухли и пролились на щеки солёным дождем. Она будет жить – это главное. Нет, это не главное. Она вернется к своему Ивану. Вот это – главное.
   А он жив.


   Генерал-майор Петров, выстроив бровки домиком на предельной высоте лба, вникал в доклад по поводу «феррари», на котором не так давно разъезжали по Маньяне Октябрь и Агата. Автомобиль был куплен по кредитной карточке Visa Electron, выданной Импэксбанком в 2003 году некоему Вардамаеву Николаю Владимировичу. Этот малозначащий факт вряд ли заставил бы генеральские брови задраться столь высоко, если бы не приложение к докладу: означенный Вардамаев, полковник российских ВВС, оказывается, пропал без вести на южных рубежах России ещё в конце 1999 года. Возникает закономерный вопрос: каким это таким образом пропавший без вести полковник спустя четыре года после своей пропажи обзаводится кредитками на немалые суммы, а потом ещё и покупает авто, на которых разъезжают маньянские террористки?
   This is a question…
   Аналитики предлагали на выбор несколько вариантов. Вариант первый: полковника никто не похищал, а он просто бросил армию, хапнул где-то денег и хорошо себя чувствует. Вариант второй: полковника выкупил неизвестный доброхот, и он, опять-таки бросив службу Родине, служит теперь этому неизвестному. Вариант третий: полковник перекинулся к чеченским террористам, проникся их идеями и теперь служит международному террористическому сообществу. В любом случае Николай Вардамаев оказывается преступником, изменившим присяге. Причём вариант номер три в свете последних правительственных программ по антитеррору ещё и сулит определенные дивиденды лично генерал-майору Петрову Э.А., напавшему на след пособника террористов.
   Вариант четвёртый – что документами Вардамаева завладел кто-то посторонний и открывает себе в разных банках липовые счета – аналитики отбросили как маловероятный…
   Аналитики поработали на славу, но ни одно из предложенных ими толкований ни на шаг не приближало Петрова к Агате. А добыть её, живую или мёртвую, ему нужно было позарез. Карьера резидента СВР висела на волоске. Хуже сотрудника резидентуры, попросившего политического убежища, могла быть только прямая бомбардировка посольства ядерными ракетами, да и то неизвестно ещё, что хуже.
   ‑ У него должна быть семья? – неуверенно произнес генерал-майор после продолжительного молчания.
   ‑ Жена и дочка, ‑ кивнул Серебряков. – В Ставрополе.
   ‑ Ну и?..
   ‑ Отбыли на ПМЖ в Израиль в 2003 году.
   ‑ Он что, еврей?
   ‑ До того ни в чём таком замечен не был, ‑ отрапортовал Серебряков. – До того как пропасть. По службе характеризовался положительно.
   ‑ Если он попал к чеченам, вряд ли они сделали его евреем. Хотя процедура аналогичная, если брать физиологический аспект… Или он отбыл на территории?..
   ‑ У палестинцев нет вертолётов.
   ‑ Ну да, ну да. Что ж, Израиль – страна небольшая…
   ‑ Я сразу послал запрос, Эдуард Авксентьич.
   ‑ Ищут?
   ‑ Ищут.
   ‑ Если ищут, значит, найдут. Вот только когда?
   ‑ Верно, можем не успеть.
   ‑ То-то и оно. Так что давайте подобьём наше положительное сальдо, как говорил премьер-министр Гайдар.
   ‑ Давайте.
   ‑ Что мы на неё имеем?
   ‑ Портрет, свидетеля и непонятную связь с российским военным.
   ‑ Прямо скажем, противоестественную связь.
   ‑ В какой-то степени даже некрофильскую, учитывая обстоятельства завершения его военной биографии.
   ‑ Острите, Серебряков?
   ‑ Прорабатываю все версии.
   ‑ Ну-ну. Родители у полковника есть?
   ‑ Умерли. Есть младший брат. Сидит за разбой в колонии под Вяткой. С братом не общался много лет.
   ‑ Брата вычеркиваем. Брат в противоестественной связи не участвует. Слушайте, скажите там, чтобы кофе принесли.
   ‑ С коньячком?
   ‑ Какой вам ещё коньячок с утра? Работайте.
   Серебряков открыл дверь и крикнул:
   ‑ Эй, там! Кофе руководству!
   За дверью сразу кто-то забегал, засуетился.
   ‑ Послица слыхали, что вчера отмочила на приеме в Полифоруме? – спросил Серебряков.
   ‑ Нет, ‑ заинтересовался Петров. – Что на этот раз?
   ‑ Подошла к писателю Маркесу, сказала, надеюсь, ваша борьба за права индейцев штата Чьяпас завершится успехом…
   ‑ Маркеса с Маркосом перепутала? – захихикал Петров.
   ‑ Ну. Хорошо не с Марксом.
   ‑ Вот дура! – сказал Петров от души. – А веселое бы получилось кино: дорогой товарищ Габриэль Гарсиа Маркес, надеюсь, ваш Манифест коммунистической партии проложит дорогу к сердцам обиженных сограждан.
   ‑ А ваш последний бестселлер «Капитал» побьёт по продажам седьмой том «Гарри Поттера»…
   ‑ Пропащая страна, пропащие люди, ‑ сказал Петров. – Ладно, давайте работать. Да, а автосалон вы посетили?
   ‑ Талалаев поехал, ‑ сказал Серебряков. – А вот, кстати, и он.
   Дверь в кабинет резидента была распахнута настежь, но капитан всё равно нежно постучал согнутыми пальцами в косяк.
   ‑ Разрешите, Эдуард Авксентьевич?
   ‑ Входите. Что у вас? Пустышка?
   ‑ Не совсем.
   Петров и его зам разом вскинулись и уставились на капитана.
   ‑ Не томите! – приказал резидент.
   ‑ Хозяин салона по привычке записал номер машины, на которой приехал человек, который с ним расплачивался. И пробил его по своим каналам.
   ‑ Ну?! – хором воскликнули разведчики.
   ‑ Машина принадлежит некому Орезе, бывшему советнику президента Маньяны по нацбезпасности.
   ‑ Вашу мать! – выдохнул Петров и вытер пот с бровей. – Неужели след?..
   ‑ Он, ‑ кивнул Серебряков.
   ‑ Как же америкосы прошляпили?
   – На то они и америкосы, ‑ ухмыльнулся Серебряков. ‑ Только этого Орезу две недели тому назад ухлопали на дороге. Изрешетили из крупнокалиберного оружия вместе с автомобилем. И ещё что-то было… Эй, кто-нибудь! – крикнул он в открытую дверь.
   ‑ Кофе почти готов! – донеслось в ответ.
   ‑ Засунь его себе в жопу! – рявкнул Серебряков. – Бегом сюда!
   На пороге появился сбледнувший с лица шифровальщик. Крутой норов заместителя резидента был сотрудникам хорошо известен.
   ‑ Сводку происшествий за неделю! У тебя тридцать секунд! Время пошло!
   ‑ Полегче, полегче, Серебряков, ‑ сказал резидент потеплевшим голосом. – Вы мне всех сотрудников заиками сделаете.
   В приёмной зашуршал принтер, и не через тридцать, а через двадцать пять секунд разведчики вперились глазами в распечатку.
   ‑ Пять трупов! – сказал Серебряков с каким-то людоедским оттенком в голосе. – Мне съездить, Эдуард Авксентьич?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

сообщить о нарушении