Олег Гор.

Просветленные не берут кредитов



скачать книгу бесплатно

Глава 2
Вожди и духи

Когда моих ушей коснулось отдаленное гудение мотора, я решил, что мне померещилось: время подошло к полудню, безжалостный огненный шар висел в зените, а мы не видели ни одного автомобиля!

Уж не знаю, как брат Пон ухитрился отыскать в пределах Таиланда подобную дорогу…

Но оглянувшись, я увидел, что нас, дребезжа и качаясь, догоняет допотопный грузовик, а за ним вздымается полотнище серой пыли. Мысли о том, что я должен концентрироваться на осознавании, тут же вылетели у меня из головы, грудь заныла от предвкушения.

Ну неужели…

– Лучше бы ты заговорил, – буркнул брат Пон и замахал рукой.

Грузовик остановился, и стало видно, что в кабине непонятно как, но помещается человек пять. Все они мигом высыпали наружу, принялись кланяться, трещать по-тайски и делать приглашающие жесты.

– Эти ребята едут не совсем туда, куда нам надо, – сообщил монах после коротких переговоров.

Надежда моя лопнула, точно упоминавшийся не так давно пузырь на воде.

– Но часть пути они нас подвезут, – продолжил брат Пон. – Забирайся в кузов.

Судя по мощному зловонию, в грузовике обычно возили то ли навоз, то ли скотину. Сейчас же меж бортов обнаружилось лишь несколько мешков с химическими удобрениями и два деревянных ящика, внутри которых что-то погромыхивало.

Я уселся и с наслаждением вытянул ноги, мозоли на которых полопались, и из трещин потекла сукровица.

– А чего ты расслабился? – спросил брат Пон, уперев в меня суровый взор. – Продолжай!

В этот момент грузовик рванул с места с резвостью гоночного мотоцикла, так что я едва не слетел с ящика. Торопливо схватился за борт и лишь в последний момент поймал рвущееся из горла ругательство, так что оно все же вылетело наружу звуком, похожим на задушенное карканье.

Монах смеялся до слез.

Мне же было не до смеха – сидеть оказалось неудобно, жестко, а вдобавок приходилось постоянно реагировать на рывки и повороты машины, наклоняться туда и сюда, чтобы не свалиться; солнце никуда не делось, все так же терзало мою голову, и прохладнее стало лишь оттого, что слегка обдувало ветерком.

Сосредоточиться я смог, наверное, с двадцатой попытки, но все же вернулся к прерванному упражнению.

И оно будто стало ниточкой, ведущей к тому внутреннему покою, который я обрел вчера. Сделалось редким и ритмичным дыхание, мне стало наплевать на жару, на вонь от старого двигателя, даже на то, что каждое движение отзывается вспышкой боли в намозоленных конечностях.

Я всего лишь то, что я осознаю…

Пейзаж за обочинами стал интереснее – появились громадные деревья, похожие на африканские баобабы, ближе придвинулись холмы, одетые в зеленую шкуру джунглей, промелькнула речушка и прижавшаяся к ней деревушка из нескольких домов, работающие в поле крестьяне.

Ветки одного из древесных исполинов проплыли над самой головой, я ощутил запах листвы и коры, по лицу скользнула тень от листвы, на миг закрывшей солнце, и это послужило спусковым крючком.

Цельная, связная картина мира распалась на тысячи, миллионы крохотных обрывков: острый край ящика под правой ягодицей, сухость в горле, любопытство по поводу того, куда мы все же едем, легкое негодование, что не могу спросить, мягкий хруст под шинами, смех тайцев в кабине, голубизна неба и пожухлая зелень зарослей.

Нельзя сказать, что я это видел глазами, скорее осязал даже не телом, а всем существом.

Обрывки пульсировали, каждый существовал лишь мгновение, встраиваясь в узор сотен подобных, чтобы тут же уступить место следующим, иногда почти идентичным, порой новым и совсем иным.

Все вместе они создавали нечто вроде тоннеля, по которому я двигался, и в то же время я сам был этим тоннелем, – он существовал и снаружи, и внутри одновременно.

В один миг я осознал, что это тоже некая целостность, непрерывность восприятия, просто не такая, к которой я привык.

Название «пятнышек», из коих она состояла, я знал – дхармы.

Нечто подобное я испытывал ранее, в вате Тхам Пу, но тогда я находился в глухом лесу, а не в поставленной на колеса железной коробке, что ревет мотором и подпрыгивает на ухабах.

Хотя есть ли разница?


Обычное восприятие вернулось довольно быстро, но кое-какие его фрагменты растворились без следа – беспокойство по поводу нашего путешествия, раздражение из-за жары и солнцепека, мозолей и жажды. Нет, сами неприятные телесные ощущения никуда не делись, но из-за того, что я перестал уделять им внимание, как бы потускнели, отошли на второй и даже на третий план.

Брат Пон, судя по довольной физиономии, видел, что со мной произошло.

Примерно через час, когда мы оказались у перекрестка, отмеченного старой, наполовину развалившейся ступой, он подскочил как ужаленный и забарабанил кулаком по кабине. Грузовик остановился, и тайцы снова высыпали наружу маленькой, но улыбчивой и шумной толпой.

Нам досталось несколько поклонов, машина укатила по одной дороге, а мы пошли по другой.

Теперь мы шагали посреди холмов, что напоминали стадо громадных животных с выгнутыми зелеными спинами. Здесь было не так жарко, как в долине, а впереди, на горизонте, вставали настоящие горы, без снега на вершинах, но достаточно внушительные.

Неужели мы доберемся и туда?

– В этих местах тайцы не живут, – заговорил брат Пон, когда мы очутились между пропастью в сотню метров глубиной и покатым склоном, из которого там и сям торчали огромные валуны. – Тут обитают совсем другие люди, так что будь готов к сюрпризам.

Очень хотелось спросить, к каким именно, но я держался.

По всему выходило, что молчу я больше двадцати четырех часов – невероятное достижение!

Наша дорога слилась с другой, более широкой, и вскоре мы услышали позади мягкое топотание. Не успел я как следует задуматься, что это за звук такой, как нас догнали три слона с погонщиками на загривках.

Нас поприветствовали гортанными восклицаниями, и брат Пон вступил с ними в беседу.

– Махауты из племени каренов, – сообщил он по ее завершении. – Возвращаются домой. Подбросят нас немного.

Один из слонов, самый большой, остановился и вальяжно опустился на колени. Монах ухватился за протянутую руку и через мгновение оказался наверху, за спиной погонщика-махаута, щеголявшего майкой «Барселоны».

А тот ободряюще улыбнулся мне и зашелся смехом, и наверняка потому, что недоверие и вопрос «как я туда заберусь?» были написаны на моей физиономии метровыми буквами. Ведь тут ни седла, ни платформы с лавочкой, на которых обычно возят туристов, ни лесенки!

– Это легко, – сказал брат Пон, и я взялся за крепкую ладонь карена.

Меня дернули вверх, я замолотил ногами по округлому боку слона, на что-то оперся, зацепился… Мелькнула мысль, что сейчас сорвусь, но монах ухватил край моей одежды и аккуратно придержал.

– Вот и все, – сказал он, улыбаясь.

Не успел я перевести дыхание, как слон начал подниматься, и ненадежная опора подо мной затряслась.

– Доверяй себе, доверяй собственной реальности, позволь ей нести тебя свободно, – продолжил брат Пон. – Не цепляйся за нее как утопающий за попавшую под руку ветку, а держись слегка, чтобы не терять контакта. Так будет намного легче и тебе, и миру вокруг.

К моему удивлению, я не свалился, даже когда слон набрал крейсерскую скорость.

Монах о чем-то расспрашивал погонщика, тот с охотой отвечал, но поскольку беседа шла на тайском, я не мог понять ни слова. Так что мне только и оставалось, что глазеть по сторонам да отмахиваться от насекомых, облаком вившихся вокруг слона.

Распрощались мы с каренами на очередной развилке, и если они свернули туда, где на склоне одного из холмов виднелись террасы рисовых полей, то мы направились в сторону густого леса.

Солнце меж тем спустилось к горизонту, и я стал волноваться насчет того, где мы остановимся на ночлег.

– Ну вот, теперь, когда никто не услышит, ты можешь открыть рот, – разрешил брат Пон.

В первый момент я даже не знал, что сказать.

– Спасибо, – выдавил я после паузы. – А куда мы идем? Там деревня или что?

– Да, деревня там есть, – беззаботно отозвался монах. – Но до нее еще далеко. Сегодня нас приютят джунгли.

Я сглотнул, холодок коснулся моего затылка.

Нет, в пионерском детстве и даже в юности были у меня походы, и пешие, и на байдарках, но там всегда имелись палатки, спальники и прочее, и ночевали мы не в тропических зарослях, где и змеи, и ядовитые насекомые, и еще какая-нибудь неведомая пакость.

– Но как же… Это ведь… Ну… – начал я, пытаясь облечь в слова свое неприятие этой идеи.

– Боишься? – перебил меня брат Пон.

Я хотел возразить, но понял, что и в самом деле испытываю нечто похожее на страх.

– Боишься, – второй раз монах произнес это слово уже утвердительно. – Печально. Ненависть, живущая внутри тебя, так и не изжита до конца и проявляет себя в том числе и таким образом.

– Но я же столько сделал, чтобы ее одолеть!

– Когда ты с чем-то борешься, ты даешь этому явлению силы и право на существование. Осознай, что оно лишено истинной реальности, что это лишь искажение, набор морщин на поверхности Пустоты, и оно исчезнет, растворится само, без усилий… Ага, вот неплохое место для ночлега.

Дневное светило к этому времени исчезло за деревьями, и шагали мы в густеющем сумраке.

«Неплохим местом» оказалась крохотная поляна под кроной исполинского лумбанга, увешанного коричневыми плодами. Позади него обнаружился ручей, узкий по зимнему времени, но с очень чистой водой.

Мы умылись и напились, а затем брат Пон набрал веток и развел костер.

К этому времени стемнело так, что я не видел ни дороги, ни соседних деревьев, лишь толстый морщинистый ствол и белые крапинки звезд, что кое-где просвечивали через крону.

Я слышал мягкий шорох, хруст веток, и воображение охотно рисовало образы подкрадывающихся хищников. От страха я ежился и вскидывал голову на каждый резкий звук, каких в ночных джунглях хватает.

– Хочешь увидеть, что там? – спросил брат Пон, усевшись рядом со мной.

Не дожидаясь ответа, он наклонился и взял меня за запястье, и тьма вокруг словно выцвела. К собственному изумлению, я обнаружил, что мы окружены сонмом ужасающих существ – нечто вроде гориллы, но на паучьих ногах, змеиная голова с крыльями огромной стрекозы, комок щупалец размером с автомобиль, карлик с волчьим черепом на плечах.

– Думаешь, они там, снаружи? – мягко прошептал монах мне в ухо. – Нет, не так. Они внутри, это часть тебя самого.

Он убрал руку, и видение исчезло, но я знал, что мерзкие твари никуда не делись, что они здесь, рядом, и что когда погаснет костер, они бросятся на меня и разорвут на куски. От ужаса сдавило грудь, перехватило горло так, что я не мог даже запищать, сердце будто вовсе перестало биться.

– Давай спать, – сказал брат Пон как ни в чем не бывало. – Прошли сегодня немало.

Он улегся прямо на землю, взяв вместо подушки сумку для подношений, и вскоре засопел. Я же остался в одиночестве, скорчившись у огня и с тревогой вглядываясь в окружающий нас мрак.


В какой-то момент усталость взяла верх над страхом, и я отключился.

Проснулся от пронзительных воплей над самой головой и обнаружил, что издают их черно-белые, похожие на сорок птицы, решившие встретить восход солнца на дереве, под которым мы устроились. Тело мое от спанья на голой земле затекло и болело все, от макушки до пяток, но зато от ночных страхов осталось лишь легкое послевкусие где-то на краю сознания.

Брат Пон сидел, скрестив ноги, и задумчиво глядел вдаль.

– Доброе утро, – сказал он, обратив на меня сияющий взгляд. – Как спалось?

Я вовремя вспомнил, что должен молчать, ответил кривой улыбкой и неопределенным пожатием плеч.

– Хватит валяться, поднимайся, – велел монах. – Займемся твоим обучением.

Умывшись и слегка размявшись, я вернулся туда, где находился брат Пон, и уселся напротив.

– То тело, которым ты в данный момент пользуешься, является фикцией, – сказал он, внимательно разглядывая меня. – Это с одной стороны. С другой – оно реально. Только вот тому, кто стремится к свободе, надлежит создать на основе этого тела другое, более совершенное…

У меня мелькнула робкая мысль, что монах говорит иносказательно, но ее тут же затмила другая – нет, скорее всего, я в данный момент просто не в состоянии понять, что он имеет в виду.

– Как сказал некогда Просветленный, – голос брата Пона стал торжественным, – «показал я своим ученикам способ, каким они могут извлечь из этого тела, составленного из четырех элементов, другое тело, созданное разумом, совершенное во всех своих частях и членах… Это подобно вытаскиванию камыша из оболочки, или мечу, который достают из ножен, или змее, сбрасывающей кожу. Нужно только понимать, что камыш, змея, меч – это одно, а оболочка камыша, кожа, ножны – это другое».

Некоторое время он помолчал, давая мне освоиться с предложенной идеей, затем продолжил:

– Стартует этот процесс с создания в старом теле «алмазных зародышей». Включается он «вниманием дыхания», с которым ты знаком, и к нему присоединяется медитация на объекте…

Упомянутое братом Поном упражнение началось для меня с созерцания дерева, чей образ я целиком перенес внутрь себя, а затем сумел каким-то образом переключить восприятие так, что из человека, смотрящего на растение, стал растением, глядящим на человека.

– Давай, закрывай глаза и вспоминай, – велел монах. – Ветки, ствол, листья…

Я закрыл глаза, начал считать вдохи, как положено при «внимании дыхания». Образ дерева, что служило мне объектом для медитации, явился из памяти почти тут же, но смутный и расплывчатый.

– Сосредоточься. Ты должен увидеть его так, словно оно находится прямо вот тут.

Несмотря на все мои усилия, ничего не получилось – я пробовал и так и сяк, но смог добиться лишь безжизненной, плоской картинки, норовившей к тому же развалиться на облако разноцветных пятен.

– Ну ничего, – сказал брат Пон. – Будешь пробовать на ходу. Пора в путь.

Открыв глаза, я обнаружил, что солнце поднялось, а черно-белые птицы, так громко оравшие на рассвете, исчезли.

– Да, на ходу, – подтвердил монах, увидев на моей физиономии явственное недоумение. – Шаги, счет вдохов, концентрация на объекте, и все это одновременно… Кто сказал, что будет легко?

Я мрачно засопел и поднялся.

Ужина у нас не было, завтрака тоже не предвиделось, но это меня как раз не беспокоило – после прошлого учебного «семестра», прошедшего в вате Тхам Пу, я избавился от привычки есть регулярно.

Зато мозоли после первого же шага напомнили о себе, да так, что я едва не застонал.

Через какое-то время стало легче, и я смог вернуться к поставленной братом Поном задаче. С «вниманием дыхания» проблем не возникло, его я освоил на отлично, а вот вызвать и удерживать в сознании образ дерева, да еще и шагая по неровной дороге, оказалось непросто.

Пару раз я едва не упал, затем все же свалился и расшиб колено до крови.

– Ничего, терпи, – приговаривал монах, с улыбкой глядя, как я корчу негодующие гримасы. – «Алмазные зародыши» так и возникают, через боль, труд и пот, и даже кровь.

А затем у меня получилось.

В какой-то момент я увидел то дерево, которое созерцал год назад, от пучка веток на макушке до выпирающих из земли корней, серых и голых, и даже остановился, чтобы не налететь на него.

– Великолепно! – воскликнул брат Пон. – Держи! Держи! Бери его с собой!

Я сделал шаг, другой, образ заколыхался, стал менее четким, но не рассеялся. Поплыли назад густо заросшие обочины, а дерево осталось рядом, то ли спереди, то ли сзади, я не мог понять, где именно.

Я смог, я справился!

На миг меня пронзило ликование, острое, точно игла, и тут же дерево начало расплываться. Я отстранился от затопивших меня эмоций, и все стало как раньше – растение, избранное мной для упражнения, я мог видеть с невероятной четкостью, до трещин в коре и жучков на листьях, мог даже потрогать его при желании!

Там мы и шли в полном молчании среди поросших лесом гор, неторопливо и уверенно, и я действительно «нес» с собой свое дерево, разве что не положив на плечо. Напряжения это требовало почти такого же, как если бы я тащил настоящее бревнышко, но вызывало не усталость, а приятную истому.


За день мы не встретили вообще никого, а из признаков того, что в этих местах вообще живут человеческие существа, оставалась только дорога под нашими ногами, – даже не дорога, а широкая тропа.

Зато видели белку-летягу, что красно-коричневым осенним листом длиной в полметра спланировала с одного дерева на другое.

Мозоли мои начали подживать, и передвигался я уже более уверенно.

В животе, конечно, было пусто, но это меня не беспокоило.

Ближе к вечеру начали попадаться отделенные друг от друга рядами деревьев участки земли, некогда расчищенные, потом снова заросшие, а над горами впереди поднялись серые столбики дыма.

Затем мы встретили мальчишку лет шестнадцати в рубахе и просторных штанах, шагавшего куда-то с мачете на плече. Завидев нас, он выпучил глаза, поклонился, а дождавшись ответного приветствия, удрал с такой скоростью, что только засверкали пятки.

– Это земли луа, – сказал брат Пон. – Они очень любят гостей. Так что готовься. Банкоматов в этих местах нет, зато водятся забавные человеческие существа.

Не прошагали мы и километра, как дорогу нам преградил крепкий, хоть и седой мужик с бутылкой мутной жидкости в руке. Последовал новый обмен поклонами, за ним вполне европейское рукопожатие, и посудина была гостеприимным жестом предложена нам.

Я ощутил резкий запах самогона.

Брат Пон отрицательно покачал головой и произнес несколько слов.

– А-ха-ха! – отозвался высокий, расплываясь в немного щербатой ухмылке, и разразился пылкой речью.

Выслушав ее, брат Пон кивнул и повернулся ко мне.

– Почтенный саманг Нанг Ка Тхан приглашает нас разделить трапезу и все прочее, – сообщил он. – Он тут вождь, поскольку является потомком королей, что некогда правили народом луа и тягались даже с владыками Чиангмая, а в бутылке плая – рисовая водка. Предложил он ее нам, чтобы убедиться, что мы настоящие жрецы в оранжевых одеяниях.

Саманг поманил нас и сам зашагал впереди, не забывая время от времени прикладываться к посудине.

Вскоре показалась деревня: единственная улица, два ряда домов на сваях, с крышами из материала, напоминающего тростник. Поглазеть на нас высыпало все местное население: круглолицые девушки, беззубые старухи с трубками, голопузые детишки, таращившие черные глазенки, квохчущие курицы, грязные любопытные поросята.

– Селение называется Па Пае, – шепнул мне брат Пон.

Вождь остановился посреди улицы и принялся громогласно вещать, размахивая своей бутылкой. Толпа отозвалась радостным гулом, а несколько улыбающихся юношей сорвались с места и убежали.

– Сейчас нас отведут в дом для гостей, – сказал монах. – А затем будет пир.

В этот момент я увидел в толпе старика, что рассматривал нас с насмешливым интересом, – на шее у него болталось ожерелье из камешков, голову украшала цветастая повязка, а морщины на дубленой физиономии были глубокими, точно раны от ножевых порезов.

Не знаю почему, но мне под его взглядом стало неуютно, и я отвел глаза.

– Это колдун, главный специалист по общению с духами, – брат Пон, как обычно, замечал все, что происходит вокруг. – Ими, если верить луа, битком набиты окрестные леса. Ага, пойдем…

Нас отвели в гостевой дом, что выглядел немного больше прочих, но в покое не оставили: каждую минуту заглядывал кто-то из местных, просто чтобы поглазеть, улыбнуться или кивнуть.

– Жить один – нет веселья, – на ломаном английском сообщил нам один из мужчин. – Мы двери всегда открывать!

Колдун нас не навестил, и не скажу, что это меня опечалило.

Вскоре донесся аромат жареного мяса, и брат Пон объяснил мне, что у луа есть налог на убой скота, который должен собирать саманг. Платить его никто не хочет, и поэтому когда приходит время пира, то буйвола душат веревкой и привязывают к крепкой ветке; потом с горестными причитаниями объявляют, что зверь сошел с ума и «повесился».

На празднество нас позвали в сумерках.

И тут сердце мое упало, поскольку места наши за длинным столом, накрытым прямо на улице, под навесом из пальмовых листьев, оказались между вождем и колдуном, встретившим нас злобной улыбкой.

– Я знать – ты врать, – прошептал морщинистый старик мне в ухо, едва я уселся. – Говорить мочь!

Английским он, к сожалению, владел в достаточной степени.

Пошли по рукам бутылки с плаей, появились огромные блюда с фруктами, миски с рисом. Нам предложили лучшие куски повесившегося буйвола, но брат Пон вежливо отказался.

Саманг произносил тосты, луа смеялись, девушки стреляли глазками ничуть не хуже их подруг из больших городов. Я же сидел как на иголках, поскольку колдун, от которого разило точно из бочки с самогоном, не забывал время от времени наклоняться ко мне и говорить какую-нибудь гадость или просто злобно ржать, тыкая в меня пальцем, твердым, как сучок.

Брат Пон наверняка видел, что происходит, но не спешил вмешаться.


Когда мы глубокой ночью вернулись в отведенное нам жилище, монах не разрешил мне открыть рот, несмотря на мою недовольную физиономию и на красноречивые жесты, которыми я выражал злость и желание пожаловаться.

Чего этот старый хрен ко мне прицепился? Что я ему сделал?

Но брат Пон остался непреклонен, и утром, когда я проснулся в том же раздраженном настроении, он ничуть не смягчился.

– Ничего хорошего и полезного ты все равно сейчас не скажешь, – заявил он, выждав, пока я закончу изображать гнев. – Так что лучше вспомни про свое дерево. Давай, восстанавливай его и начинай второй этап, переноси в него сознание. Не важно, что при этом творится вокруг.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное