Олег Фомин.

Руины Арха 2. Убийца



скачать книгу бесплатно

Часть 1
Дух

Глава 1

Бах!

Дробовик рыгнул пламенем, бронтера взвыла, заряд пробил сверху меж лопаток, зверюга была в прыжке, и ее впечатало в пол.

Я спрыгнул со статуи демона, бронтеру накрывает тень моего плаща.

Подошвы ударили слева и справа от зверя, колени согнулись, глянцевое полотно плаща хлопнуло, накрыло заднюю часть бронтеры, ноги плавно распрямляются.

Впереди забилась в подножие плиты уменьшенная копия хищницы.

Детеныш.

Он рычит, но сквозь злобу слышны подвывания, страх то швыряет комочек пластин к матери, то вжимает обратно под тень убежища.

Раненый зверь скребет когтями передних лап, пытается грести к чаду, но бронебойный заряд раскрошил панцирь на спине, перебил позвоночник, могучий хищник теперь как тряпка, тяжелая, будто промочена ртутью.

Пути назад нет, рана с жизнью не совместимая.

Колено стало холодным, коснувшись пола. Ножны покинул охотничий нож, смыш у меня на плече спрыгнул на череп бронтеры.

Борис, мой маленький друг, шлет ей в голову обезболивающие образы. Конечно, не может взять под полный контроль, все-таки лорд смышей, а не бронтер, но внести в мозг помехи, способные повлиять…

Бронтера дергаться перестала, вой стих. Мой разум включен в ментальный союз с Борисом, вижу, как смыш успокаивает бронтеру картинами из ее памяти, где та еще малютка, греется под боком у мамы, безграничная защищенность, уют…

Не желая терять момент, вставляю острие ножа между пластинами на шее.

– Прости, милая…

Клинок резко вошел по самую рукоять, стальной клюв блеснул с другой стороны красным. Бронтера чуть дернулась – и обмякла.

Детеныш забился в темноту, тихо и вопросительно поскуливает в попытках услышать что-то от матери. Но та не ответит.

Нож хлюпнул, покинув плоть, и злость дернула мой взгляд влево.

Все из-за этого малолетнего придурка, чтоб его Арх!..

Грязный мальчишка лет четырнадцати, волосы клочьями, одежда потрепана, забился в неглубокую трещину в стене, перепуган до смерти. На щеке пленка слез подкрашена кровью из трех параллельных царапин, их оставил детеныш, которого мать учила охотиться.

Я распрямился, смыш телепортировался на плечо. Нож в чехол, к мальчишке повели тяжелые, как ведра с гвоздями, шаги.

Выход из его тесного укрытия я преградил, окаменев в грозной позе, как статуя тирана.

Мальчишку трясет, выкарабкивается из трещины, спина неуверенно разгибается.

– Спасибо…

Моя кисть тыльной стороной наотмашь залепила пощечину. Паренек вскрикнул, его отшатнуло назад в разлом.

– Щенок! – процедил я.

Парень держится за обожженную щеку.

– З-з-за что?

– Какого Арха ты не в городе?!

– Я п-просто… х-хотел…

– Смерти!

Знаю, слишком жесток, но эмоции через край. Зверь не виноват, повиновался инстинктам, а инстинкт велел матери искать пищу для детеныша. Неудивительно, что хищница прижала паренька к плитам и велела котенку атаковать, чтобы тот учился драться и добывать еду.

Нет, я бы понял, если бы мальчишка появился в Руинах как новичок, из ниоткуда: вина не его.

Но когда без всякого опыта, по нему видно, выходит за стены города один, рассчитывая, что ножик и полупустой револьвер спасут от всех бед…

– Кто тебя только выпустил, – прорычал я тихо.

– Й-йа сам…

Взглядом вдавливаю мальчишку в пол.

– Обхитрить городскую стражу и выбраться за стены мозгов хватило, а понять простую даже для дауна мысль, что в Руинах убьют на первом повороте…

– П-п-простите… Я б-больше не…

Я замахнулся, парень тут же притих, голова вжалась в плечи. Моя рука медленно опускается.

– Чему только родители учат…

Парень шмыгнул носом, проглотил комок, рукав скользнул по лицу.

– Ничему. Отец из города не выпускает, даже под охраной. Говорит, в Руинах не выжить. Я просил, научи, а он только отмахивается, некогда. И не нужно, стены, говорит, защитят лучше, чем я сам…

Какое-то время молчу.

– Ладно, пошли. Доведу в город.

Повел парня за собой. Ему повезло, что не успел уйти далеко. И дважды повезло, что в момент нападения бронтеры мимо проходил я.

Можно не опасаться, что переменчивые Руины заведут не туда. Эти коридоры помню. Мы в зоне вокруг города, здесь Руины меняют архитектуру редко. Такая закономерность: чем ближе к населенным пунктам, тем реальность более устойчива.

Иду спокойно. Стационарных монстров, вроде убьежей и корижоров, нет, жители города давно зачистили окрестности.

Мы вышли к Колыбели.

Видел ее не раз, но все равно впечатляет. Гигантская каменная коробка, подвешенная цепями к потолку. Висит над пропастью, дна у которой нет. Растянутый на километр каменный рот бездны позволяет опускать с коробки подъемные мосты на два противолежащих берега. Сейчас мосты подняты.

В этом подвешенном состоянии Колыбель и впрямь похожа на люльку. Особенно когда гуляют сильные ветра: коробка покачивается, как маятник часов.

А пропасть под городом… Арх всемогущий, ну и жуть! Черный луч, уходящий в бесконечность. Нас еще угораздило выйти на площадку над городом, отсюда вид на пропасть объемный, глубокий. Кажется, если упадешь, дна не достигнешь – будешь только набирать скорость, пока встречный поток не расщепит на атомы…

Жадная пустота отпустила мои глаза неохотно, я вновь примял лицо маской сурового руинца, взгляд нашел паренька.

– Дальше дорогу знаешь.

– А вы?

– Мне там не место. И городским обо мне ни слова, ясно? Даже отцу. От бронтеры сбежал сам.

– Но вы спасли! Как отблагодарить?

Возвращаюсь к арке, из которой мы вышли.

– Живым доберись. Хотя бы отсюда.

У арки я замер.

– Постой…

Обернулся, мальчишка по-прежнему растерян.

– Есть сыр? – спросил я без особой надежды.

Глаза паренька округлились. Он горячо закивал, лезет в сумку.

– Да-да, четверть круга! Едой запасся хорошо…

Я удивился не меньше, у юного скаута оказалось именно то, что нужно мне.

Парень уже подбежал, на ладошках аккуратный треугольник, мягкая скорлупка блестит красным, внутри пузырьки желтовато-белой плоти.

– Сыр «Анюта», по уникальному рецепту, никто, кроме отца, не знает, мама часто готовила.

– А почему «Анюта»?

Парень поник.

– Так звали маму…

Молча гляжу на него.

– Ясно.

Потрепал по волосам, мальчик ожил. Подкидываю сыр, ладонь ловит со смачным шлепком.

– Ну вот, теперь в расчете. Дуй к отцу. И больше не делай глупостей.

Я окинул взором пейзаж Колыбели, и ноги понесли прочь.

– Второе все равно провалишь, выполни хотя бы первое.

Поворот перенес будто в другой мир, светлые просторы сменило мрачное замкнутое пространство туннеля.

Я отщипнул от сыра кусочек, поднес к плечу, Борис обнюхивает, передние лапки берут жадно, но с осторожностью, как бриллиант, носик изучает угощение со всех сторон, резцы начинают измельчать.

Усмехаюсь, палец гладит макушку зверька, тот жует, надув щечки, как хомяк.

– Будем пировать, малыш.

Съестная награда за квест отправляется в бездонную торбу.

Ускоряю шаг.

Колыбель нашел давно. С «Поводырем» оказалось проще, чем я думал. Путеводитель хоть и старый, но еще работает. На привалах и перед сном иногда почитываю. Эта книга спасла толпы руинцев от смерти в коридорных дебрях! Каждая строчка «Поводыря» добыта ценой чьих-то жизней…

Однако я так и не решился в Колыбель зайти.

Слежу за жителями, они то и дело выходят за пределы города, бывает, исподтишка помогаю, но на глаза не показываюсь. Ночлег дают засекреченные мною убежища недалеко от Колыбели. Найти их удается не всякий раз, архитектура Руин меняется, но я все же успел их более-менее обустроить.

На контакт с горожанами не иду. Страх перед людьми. Не перед негодяями – этого добра навалом, чуть ли не каждый день кровь о них вытираю.

Боюсь сблизиться. В Руинах рано или поздно тот, кого любишь, погибает или предает. А это больнее пули подонка: тот на место в сердце не претендует.

У меня есть Борис. Смыш стал единственным и лучшим другом. Ему доверяю. А других не нужно.

Я вернулся к месту, где стынет труп бронтеры.

Скоро здесь будет туча падальщиков. Не помешало бы вырезать филе и пластины, но рука не поднимается на глазах детеныша, тот поскуливает, мордочка тычет в мамкин нос, пытается разбудить.

– Елки зеленые! – воскликнул я. – Точнее… фиолетовые.

Детеныш наконец-то вышел из тени, и я лишь теперь различил: его пластины не коричневые, как у большинства бронтер, а фиолетовые. Слышал, есть такой редкий подвид, как у нас белые тигры. Но увидеть довелось впервые.

Приближаюсь на цыпочках.

Бронтеренок меня заметил, пытается спрятаться в бок матери, под лапу.

Я присел на колено рядом, фиалковые переливы панцирей очаровывают…

Малыш в отца. Я и не знал, что полукровка может унаследовать сочный лиловый окрас в полной мере.

А еще у фиолетовых бронтер, в отличие от обычных, есть глаза. Говорят, это подтверждено вскрытиями, но в жизни взгляд лиловой бронтеры видел мало кто, эти хищники прячут глаза под глухими, как люки космического корабля, костяными веками, которые поднимаются в совсем уж исключительных случаях. На этой благодатной почве расплодилась куча баек, вплоть до того, что взгляд, как у василиска, может мгновенно убить.

Но пока это котенок, глаза не прорезались, зрелища ждать не стоит.

Я вздохнул.

– Ну и что с тобой, красавцем, делать?

Протянул детенышу руки, тот, как и ожидалось, свернулся в пластинчатое ядро. Можно хоть пушку заряжать, пробьет стену как бумагу.

Я поднял твердый мячик, кидаю из руки в руку. Мышцы устают, откормила мамка нехило.

Хм… А почему бы и нет?

Я отвел борт плаща, пальцы дернули сбоку от пояса шнурок, и торба раскрыла горло. Никогда не прятал в нее живых, но Борис, мой учитель, складывал, например, плитожуков. Время внутри, если верить теории, замедляется, малыш не успеет даже проголодаться.

Края торбы я обернул вокруг мячика, тот упал – и его уже нет, черный бархатистый желудок опять прохудился. Фокусники в чудо-шляпах нервно курят на пару с кроликами.

– Пора и нам в норку.

Шнурок вжикнул, превращаясь в узел.

Борис на плече пискнул тревожно. Задние лапки приподняли тельце, мордочка вздернута к потолку.

Я встал с колена, тело наливается пружинистой готовностью, дробовик уже в руках, смотрю в потолок.

– В чем дело, малыш?

В голову, как очередь горячих пуль, приходит серия мысленных образов от смыша.

Сердце забило в набат.

Волкоршуны!

Я прыгнул от бронтеры вперед, вдоль зала, перекат, вскочил. Сверху грохнуло, три удара почти сразу, как один, и рядом с тушей, где я стоял только что, врезалась бурая ракета, пол треснул, выгнулся чашей, ракета расправилась в силуэт грифона без крыльев и глаз.

Волкоршун «смотрит» точно в меня. Когти вгрызаются в плиты, мускулы вздуты, заряжены для броска. Над волкоршуном в потолке дыра, с ее губ льется каменная слюна, звероптица в тумане пыли.

Позади меня еще двое клювастых, над ними такие же страшные нимбы свежих брешей.

Трое. Я в треугольнике.

Зал, что этажом выше, высокий, волкоршуны смогли уйти в пике, разогнаться для тарана. Пике у них иногда пробивает несколько этажей, слепые грифоны ухитряются как-то «видеть» сквозь пласты камня, приземляться точно на жертв.

Чувства обострились, плащ стал второй кожей, вижу спиной, ловлю малейшую вибрацию. Смыш связан с мозгом, служит антенной, и я ощущаю туннель, словно он – часть меня, когти волкоршунов скребут словно не по каменным брикетам, а по мне…

Волкоршун рядом с трупом бронтеры соблазнился халявным мясом, клюв от меня отвернулся, вгрызся в разорванную дробью плоть, эхо склизких звуков.

Двое зарычали на халтурщика со смесью гнева и зависти, но их внимание вернулось ко мне. Напряглись, но прыгнуть не решаются, каждый ждет, что прыгнет напарник, ибо первый неизбежно получит порцию горячих металлических горошин.

Не дождавшись, прыгнули оба. Я рванулся навстречу, колени проскользнули по полу, я выгнулся назад, надо мной сшиблись клювы, ружье выпустило фейерверк дробинок.

Дуэтом взвыло.

Я вскочил в развороте, волкоршуны тоже, у каждого на боку кровавые росчерки, на плитах красные кляксы. Забрызгало и меня. Парочка приготовилась кинуться вновь, но теперь их ничто не отделяет от собрата, который наедается мясом бронтеры.

Один из раненых обернулся на жрущего…

Победил прагматизм. Роняя капли крови, волкоршун подпрыгнул к месту пиршества, хищники закричали друг на друга, начался угрожающий танец вокруг мясной горки.

Я снял со спины «Вампира», так назвал мою плазменную пушку лорд комароя. Щелчок предохранителя, реактор набирает мощность, гудит, красные цифры на счетчике зарядов бегут по возрастанию.

Второй раненый зарычал на занятых дележкой членов стаи, призывает вернуться к охоте, но те глухи.

Его внимание вернулось ко мне, рык перешел в клекот. Ранен серьезнее, чем собрат, но, видимо, это и дало выброс гормона ярости, она пересиливает жажду добычи.

Вот-вот прыгнет, а пушка в моих ладонях еще не готова, нужны секунды!

Вспышка слева, Борис с плеча исчез, возник на спине у нацелившегося на меня зверя, тот сразу почувствовал, извернулся так быстро, что исчез из-под смыша, и тот стал будто подвешенным в воздухе, на его месте щелкнул капкан клюва, я вздрогнул, но клюву достались клочки света от еще одной вспышки, Борис вновь отяжелил мое плечо.

Волкоршун развернулся ко мне, но я выстрелил в потолок.

Полет красной кометы, взрыв, и потолок рассыпается каменным дождем, разливаются тонны пыли. Сцену, где волкоршуны рвут крючьями когтей мертвую плоть, закрывает, как занавесом в театре.

Я отступил, не попасть под каменный язык обломков. Ствол плазмы опускается…

Под грохот из серой тучи на меня вылетел волкоршун.

Глава 2

Камнепад его не тронул, и теперь разинутый клюв и растопыренные кинжалы когтей летят на меня как в замедленной съемке.

Я на колено, штык плазмы вперед и вверх.

Волкоршун отбросил нас обоих, моя спина врезалась в твердое, пушку под тяжестью грифона едва удержал. Зверь напоролся на штык открытым клювом, клинок утонул в глотке, оттуда пульсируют горячие красные фонтанчики, пачкают сапоги.

Давлю на гашетку. Могучая туша врага худеет, мне передается эхо агонии, перья осыпаются…

Под ноги ссыпались тусклые кости, лишь клюв сверкает, как рыцарский доспех.

Клюв я взял в качестве трофея. Продам. Или закажу у мастера наплечник, будет удобно таранить плечом ветхие стены.

«Вампир» насытился, счетчик зарядов увеличился на единицу. Щелчком рычажка я отправил оружие спать.

Передышка…

Где-то по ту сторону завала пируют два волкоршуна. На весь потолок дыра, в ней вид на высокий зал с колоннами и балконами.

Ремень через плечо, и еще горячая пушка села меж лопаток. Я подобрал дробовик, затвор дважды клацнул, сплюнув гильзу и зажевав патрон. Ружье тоже на покой, под плащ. Кожаный глянец оттираю от крови и пыли.

Плечо нагрето смышом. Борис чихнул, лапки умывают мордочку.

– Верно, малыш. Столько архитектурного добра в мусор, то еще расточительство, куда Арх смотрит…

Я взобрался по ступенькам завала на этаж выше.

Глаза нашли между колоннами арку, иду туда. Странно, но любая щель, какую ни выбери, может привести к цели, если знать хитрости.

А цель сейчас – убежище недалеко от Колыбели. Некрополь.

Прогоняю в мозгу алгоритм: коридор прямо, коридор влево, на середине разбить стену слева, при этом думать о мятежном принце, о его стальном склепе. Если по ту сторону вновь будет коридор, цикл повторить. И повторять, пока за проломом не окажется некрополь со склепом мятежного принца.

Не знаю, кто в том склепе, взломать не удалось даже с помощью плазмы. Но судя по тексту на стенах – аж на тридцати трех языках! – там покоится некий мятежный принц, которого однажды воскресит невинный ребенок, и принц совершит кровавое возмездие…

Я не понял, против кого принц бунтовал и где вообще было дело, но склеп – главный маяк моего убежища, найти некрополь без этого ориентира в бесконечности Руин, среди миллиардов других некрополей, невозможно. А с ним я смог сделать то место своим приютом, куда возвращался много раз, методом проб и ошибок совершенствуя алгоритм. Раньше искал долго, не алгоритм был, а ленточный червь. Но теперь в цепочке лишь три-четыре звена.

Пока иду, вспоминаю паренька, которого спас. В сознание лезут сцены, не делающие мне чести: ору на мальчика, упрекаю, бью по щеке…

Не сразу до меня дошло, что образы извлекаются из памяти не в естественном порядке – их фильтрует для меня мой маленький друг.

Я повернул голову. Смыш на плече, мне в глаза смотрят черные бусинки.

– Да-да, я был с ним слишком груб.

«Жестоко».

– Ты знаешь, малыш, я не хочу ни с кем сближаться. А то слово за слово, и сдружились бы, а я… не хочу терять. Или быть кинутым. Доверять можно только себе. Ну и тебе, конечно.

Я погладил смыша, улыбнулся.

– Мы друзья, разве мало?

«Друзья».

– И потом, глупо было выходить за стены города одному, без опыта. Хотя его отец тоже хорош, держит сына взаперти, не учит, будто надеется продержать там всю жизнь, как тепличное растение…

«Мир опасный».

– Верно, малыш. Как в джунглях. Знаешь, что такое джунгли? Загляни мне в голову. Я, правда, джунгли видел только в кино и телепередачах, но впечатлений хватило. Если живешь в джунглях, надо уметь выживать… Вечно сидеть за оградой не выйдет, рано или поздно забор переползет какая-нибудь ядовитая тварь. А то и вовсе… стадо слонов втопчет в землю вместе с забором.

Я заболтался. Разбирая плиты очередной стены, думаю не о мятежном принце, а о лианах, папоротниках, крокодилах, питонах…

Закономерно, что в дыре оказалось не мое убежище, а сто какой-то по счету коридор.

Пришлось заново.

И опять настал черед разбора стены. Смыш корректирует поток моих мыслей. Мятежный принц… От мыслей о нем рвотный рефлекс, как от бананов, если питаться всю жизнь только ими.

Эх, банан… Съесть бы сейчас. Тьфу ты! Мятежный принц, думать о мятежном принце…

Наконец-то!

Брешь меня проглотила. Я разогнулся… Протяжный выдох. Ладони хлопают друг о друга, сбивая пыль, по некрополю эхо.

– Ну вот, мы дома. Если хоть что-то в Руинах можно назвать домом…

«Покой».

– Да, где спокойно, там и дом. Завидую тем, кто в Руинах родился. Никто из родного мира не похищал, тоска не грызет…

Я вздохнул и начал закладывать плиты обратно в гнезда, нечего всяким левым типам зариться на наше уютное местечко.

Смыш телепортируется с места на место по всему некрополю, дежурный обзор: все ли в порядке, не изменилось ли чего, пока нас не было, не завелась ли гадина, жаждущая нами полакомиться…

Я сел спиной к свежей кладке, лопатки слегка ее продавили.

Пых! На плечо вернулся Борис.

«Чисто».

Рукав стер пот со лба, я улыбнулся.

– Чистота – залог здоровья.

Некрополь в пять этажей, длина и ширина как у спортзала. По краям ряды гробниц, в стенных нишах – урны с прахом. Стены разинули темные каменные рты, их много, как пчелиных сот, до потолка, в них тоже саркофаги. Свисают лианы ржавых цепей с крючьями, для спуска и подъема гробов. На факелах пылает мертвое пламя – белое, холодное, танцует медленно, услышать его гул можно лишь, когда источников много, как сейчас.

На дальнем краю зала, на ступенчатом помосте возвышается стальной склеп – монолит, оплетенный письменами разных языков, сценами битв, которые, скорее всего, никогда не происходили ни в одном из миров…

Склеп заперт, даже Борис не может телепортироваться внутрь, какая-то сила его отталкивает. Может, к лучшему. Кто знает, что за всадник апокалипсиса в этой стальной коробке, если ее не пробить даже плазмой, не обойти через другое измерение.

Поднявшись, ковыляю к алтарю перед склепом.

Алтарь, судя по всему, для подношений духу мятежного принца, но я кощунственно использую как обеденный стол. А заодно как кровать. Кара на мою голову пока не обрушилась, значит, принц не возражает.

Вскоре на середине алтаря уже горит костерок из углечервей, над огнем на шампурах жарятся кусочки мяса и грибов.

Сижу за алтарем на урне вместо табурета, тряпка в руке смахивает с узорчатой поверхности пыль, из торбы на алтарь приземляются овощи, хлеб, фляжки с питьем… Артефакт воистину читерский. Можно нести сколько угодно съестного, не считаясь с объемом и весом, без боязни, что испортится.

Смыш на плече пискнул.

«Сыр!»

Я засмеялся.

– Король стола, дамы и господа, сыр «Анюта», прошу любить и… есть.

Борис спрыгнул на алтарь. Блюдце с овощами и миска с приправами его пропустили, носик суетливо обнюхивает красную корочку, нежную бледно-желтую начинку с пузырьками воздуха.

Охотничий нож нарезает овощи, те сваливаются в миску. Лук нашинковал, черед огурца, потом молодой горох яростков, заправлю все это взрыбьим жиром, посыплю специями…

За стенами некрополя – серия пистолетных выстрелов. Нож замер, мордочка смыша, точно стрелка компаса, повернулась на угол третьего этажа. Где-то там и стреляли.

Вой морозавра. На его фоне истошный человечий крик. Он оборвался, а вой перешел в рычащее чавканье.

Я пожал плечами, вернулся к кухонным хлопотам, смыш продолжает обтесывать ребра сырной дольки. К такому здесь привыкаешь, как в селе к шуму листвы и мычанию коров. Жалости на всех не хватает.

Кружочки огурца упали в салатницу. Я задумался.

– А почему бы и нет…

Положил нож, кисти потанцевали с полотенцем. Торба, я опять к тебе…

Старательно думаю о предмете, который нужен, и моя личная бездна выпускает стальную перчатку с когтями.

Я насадил доспех на предплечье, щелкают застежки. Лучше проявить осторожность, а то можно остаться без пальцев.

Металлическая рука исчезла в торбе. Оттуда достаю фиолетовый пластинчатый мячик. Детеныш бронтеры в той позе, в какой я его туда положил. Для него, наверное, прошли только секунды.

Опускаю шар на пол. Легкий толчок, и сфера покатилась к подножию одной из гробниц…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении