Ольга Володарская.

Предпоследний круг ада



скачать книгу бесплатно

Женщина, что произвела девочек на свет, долго отходила после родов. Двойняшки буквально разорвали ее. Пока мать балансировала между жизнью и смертью, отец узнавал, куда можно пристроить Таню и Аню. Он считал, что отказ от них естественен. Таким детям лучше в специализированных учреждениях, где за ними будут ухаживать профессионалы. Да, папа понимал, что не все дома инвалидов (а точнее – мало какие) пригодны для нормального существования, но Таня и Аня не просто девочки с психическими или физическими отклонениями, каких множество, они уникальные близнецы, такие интересны и исследователям, и журналистам. Но когда его супруга пришла в себя, то категорически отказалась расставаться с малышками. Она решила воспитывать их сама, но не без помощи квалифицированных специалистов. Одна беда – там, где они жили, таковых не имелось. Пришлось семье Сомовых переезжать.

Около года они пробыли в Алма-Ате. Мыкались по частным квартирам, поскольку на те деньги, что они выручили от продажи своей, не смогли купить даже комнату. Девочек наблюдал отличный доктор, знающий и добрый, он же выбивал для них пособия. Но поскольку врачи в Казахстане получали раз в двадцать меньше, чем в Китае, тот уехал в Поднебесную. Пациенток передал другому доктору, но он не смог найти контакт ни с близнецами, ни с их родителями. На счастье Сомовых, Таней и Аней вскоре заинтересовался Московский институт педиатрии. Семья переехала в Россию. Там ситуация с медициной тоже была аховой, а жилищный вопрос встал еще острее, но здорово помог главный врач больницы доктор Голдблюм, с чьей легкой руки Сомовы и попали в Москву. Сначала все жили при клинике, а когда вопрос с гражданством решился, семья получила небольшую квартирку. Но Таня с Аней там только гостили – больница стала их домом…

Или тюрьмой.

Тут мнение сестер разделялось. Аня считала себя пленницей. Она ненавидела больницу и не скрывала этого от сестры.

– И ты называешь это домом? – яростно шептала Аня на ухо Тане. – Нас содержат как преступников.

– Что за глупости? – мягко возражала та. – Мы живем в красивой комнате…

– Палате.

– Но не камере же. Нас отлично кормят, нам приносят игрушки, книжки… О нас заботятся.

– Как о зверях в зоопарке, да? – Аня хватала игрушку или книжку, лежащую на прикроватной тумбочке, и швыряла в окно. – Они за решеткой сидят, и мы тоже.

– Мама сказала, это для нашей же безопасности. Мы можем ненароком выпасть из окна.

– Ее послушать, так все вообще ради нас делается.

– Но это так.

– Они пускают по нам ток и колют всякой дрянью. Они нас изучают.

– Чтобы помочь.

– Не нам – себе. Мы даже хуже зверюшек из зоопарка. Мы подопытные крысы. На нас опыты ставят, чтобы сделать научную работу…

Этот разговор впервые состоялся, когда девочкам было по восемь. Они к этому возрасту умели читать и считать в уме (письмо им пока не давалось, только рисование) и по уровню развития не отставали от сверстников. Точнее, не отставала Таня, а Аня опережала многих восьмилеток.

Она самостоятельно освоила грамоту и счет и научила этому сестру. Также она отлично знала географию. У девочек имелся резиновый мяч-глобус, и Аня запомнила не только названия континентов и океанов, но и большинства стран, крупнейших рек. Зато Таня знала множество стихов и хорошо их читала.

– Артистка, – улыбались медсестры, слушая Таню.

– Хулиганка, – качали головами они, подбирая вещи, которые Аня кидала на пол, когда злилась.

Управляться с ней было все труднее. К десяти годам девочка начала проявлять настоящую агрессию. Детей, что лежали с сестрами Сомовыми в одном отделении, била, пока они не начали их избегать. Могла запустить тарелкой в нянечку или укусить доктора. Доставалось и маме, которую Аня считала предательницей. Бросила их в тюрьму, которую все почему-то называют клиникой, чтобы дети-инвалиды ее личной жизни не мешали. Но отец еще хуже. Оставил их, завел себе НОРМАЛЬНУЮ семью. Мама больше не могла иметь детей, а та, другая тетя, новая, родила ему здорового ребенка. Да еще и мальчика, о котором он так мечтал.

Однажды в их палату зашел профессор Голдблюм, чего не делал давно. Он изучал их несколько лет, но, написав кандидатскую диссертацию, а затем докторскую, потерял к Тане и Ане интерес. И тут вдруг появился…

– Как мои девочки поживают? – спросил он у сестер, схватив стул и усевшись на него, как на коня.

– Хорошо, – ответила Таня с улыбкой. Она соскучилась по профессору. Аня же его терпеть не могла, как и всех в больнице. Но Голдблюма, пожалуй, больше остальных, потому что именно он ставил над ними опыты, как над крысами.

– А ты, Аня? – обратился он ко второй сестре, поскольку она промолчала. Девочка пожала плечом. – Опять не в настроении? И что послужило причиной на сей раз?

– Голова болит, – буркнула Аня.

– Это потому, что вчера ты сильно перевозбудилась. Мне рассказали об истерике, которую ты закатила перед сном.

– Я хотела посмотреть кино, а мне не дали.

– Отбой в девять, а фильм начинался позже.

– Мы не в тюрьме, – завела привычную песню Аня. – И не обязаны отходить ко сну, когда прикажут.

– Во всех больницах есть режим, – заметил профессор. – А еще в санаториях, летних лагерях. Да и дома все дети ложатся в определенное время.

– Дома и я бы легла, но вы нас туда не отпускаете.

– Да я бы выписал вас хоть сейчас, – в сердцах воскликнул профессор, – только на что вы жить будете?

– На мамину зарплату и пособие, – заявила Аня.

– Анечка, – вздохнул Голдблюм, – тебе кажется, что ты очень развитая для своего возраста и знаешь ответы на все вопросы, но, поверь, в жизни все не так, как тебе представляется. Там, за стенами больницы, весьма жестокий мир.

– Если вы о том, что в нас будут тыкать пальцем, так мы это знаем. К насмешкам и травле тоже готовы. – Аня всегда говорила «мы», отвечая за себя и сестру, даже в том случае, когда их мнения разделялись.

– О нет, я о другом, – покачал головой профессор. – Мы же с тобой финансовый вопрос обсуждали. Если вы переедете домой, мама не сможет работать. Она всю себя посвятит уходу за вами. Что в этом случае остается? Пособие. Ты знаешь его размер? Нет, конечно. Как и то, во сколько обходится содержание вас. Еда и одежда, которую придется шить на заказ, ерунда. Книжки и игрушки тоже. Обойдетесь без них, если прижмет. Но не без витаминов и таблеток. Ваш организм хрупок и сложен, но он на пороге перестройки, и как она пройдет, я не могу спрогнозировать. Здоровые дети тяжело переносят половое созревание, вы же у нас особые девочки…

– Мы готовы рискнуть.

– А ваша мама – нет. Вы все, что у нее есть.

– То есть мы так и останемся тут? – ахнула Аня.

– Нет, – улыбнулся профессор. – Именно поэтому я и явился к вам сегодня. Вас ждет новое место жительства. И, надеюсь, оно вам понравится.

– Вы что, отправляете нас в Америку? – воскликнула Аня.

– Почему именно туда? – опешил профессор.

– Она где-то прочитала о том, что в США имеет успех шоу уродов, и артистов для него ищут по всем странам, – объяснила Таня. – Боится, что вы нас продадите в цирк.

– Не беспокойся, Анечка, никто вас продавать не собирается. Как и отправлять за океан. Вы переезжаете на другой конец Москвы в медико-биологический исследовательский центр.

– И это делается ради нашего блага?

– Естественно. Как я уже сказал, вы взрослеете и скоро станете девушками…

– То есть педиатры вытянули из нас все, что могли, теперь по нам диссертации будут писать другие специалисты? – зло фыркнула Аня.

Голдблюм оставил это замечание без ответа. Он поражался недетской проницательности Ани. Иной раз, общаясь с ней, профессор забывал, сколько ей лет, казалось, тридцать, не меньше. Но едва она начинала говорить глупости, типа той, что их с сестрой продадут в цирк уродов, все становилось на свои места.

…В исследовательском центре Сомовых продержали четыре года. Ане там нравилось больше – нет раздражающей малышни, как в педиатрии, отбой в десять, телевизор в палате и врач – женщина, а не этот противный Голдблюм, Таня же страдала от разлуки с мамой. Теперь она навещала дочерей раз в неделю. Девушками сестры стали в двенадцать. Аня морально созрела раньше, а Таня дозревала еще несколько лет. Аня первая начала испытывать сексуальное возбуждение до того, как у сестер начали расти груди. А так как половая система у девочек была общей, то вторая чувствовала себя не в своей тарелке, когда ощущала жар между ног. Ей было и противно, и стыдно, и боязно. Она умоляла Аню перестать думать о сексе, но ту просто раздирали желания. Она хотела и актера Домогарова, и медбрата Костика, и… доктора Васильеву. Когда Таня узнала об этом, два часа проплакала. А Аня козырнула словом «бисексуалка», применив его к себе, и предалась своим любимым эротическими фантазиям, чем довела сестру до истерики. Не стоит и говорить, что доктор Васильева была в восторге от происходящего – ее статьи об особенностях пубертатного периода сиамских близнецов публиковали не только российские, но и зарубежные издания.

Пятнадцатилетие сестры Сомовы отмечали дома. Их не просто отпустили – выпихнули. Профессор Васильева уехала на ПМЖ в Канаду, а никому другому сестры были неинтересны. Их изучили досконально. Они были прочитанной книгой в двух томах… И подопытными крысами.

Спустя годы Таня поняла, как была права Аня.

…А Аня поняла, как была неправа.

Жизнь вне «клетки» оказалась адской. И не нехватка денег удручала больше всего, а отношение окружающих. Ане думалось, что она готова к насмешкам и даже травле. Но одно дело иногда выходить на улицу, а остальное время проводить среди сочувствующих и понимающих людей: медработников и тех, кто, как и ты, имеет какой-то порок, а другое – обитать в каменных джунглях. Аня первое время пыталась жить обычной жизнью. Думала, получится. Она же интересная, умная, сильная… Но чем больше она тянулась к людям, к свободе передвижения и самовыражения, тем острее ощущала свою ущербность. «Я как участник шоу уродов, – кричала она гневно. – Только мне за это денег не платят!»

И Аня замкнулась. Тане все сложнее было уговорить ее куда-то сходить. Ей тоже было неприятно, когда в них с сестрой тыкали пальцами, но она с этим справлялась. Потому что понимала: они не такие, как все, и глупо ждать к себе обычного отношения. Оно всегда будет особым, по большей части негативным. И за это нельзя ненавидеть окружающих, а тем более что-то им доказывать.

Учились девушки на дому, поэтому особой необходимости в том, чтобы покидать квартиру, не было. Таня всегда мечтала ходить в библиотеку, театр, кино, но Аня твердила, что благодаря интернету можно читать книги, смотреть постановки и фильмы, не вставая с дивана. Почти все время сестры проводили в четырех стенах, лишь иногда выбираясь на прогулку, но делали они это ночами. Когда Аню и Таню только выписали из больницы, мама хотела уволиться с работы, но девушки уговорили ее этого не делать. Они не немощные, не бестолковые, не малолетние, сами справятся с бытовыми проблемами.

Сестры Сомовы получили аттестаты в семнадцать. О дальнейшей учебе не шло речи. Слишком много препятствий было на пути к получению специального образования, а также применению впитанных знаний впоследствии. Кто бы взял их на работу? Так что Аня и Таня решили самообразовываться посредством интернета.

Аню интересовали труды экономистов и физиков, Таню – философов и историков. Первая, кроме того, посещала сайты, где учили быстро зарабатывать, вторая виртуально блуждала по музеям и галереям мировых столиц. Вместе они смотрели документальные фильмы о гениях. Среди них были и физики, и лирики, и интерес был у сестер взаимным. Поскольку компьютер в то время у Сомовых был один, то пока одна погружалась в изучение интересующего ее материала, вторая посвящала время хобби. Аня разгадывала сложнейшие кроссворды, Таня занималась цветами. Она спасла их от гибели, забрав у соседа, который купил запущенную квартиру вместе с хламом и собрался от него избавиться. Сестры видели, как он таскает барахло на помойку, и попросили все не выбрасывать. Ане понравился допотопный радиоприемник, который ей хотелось починить, а Тане цветы. Обе получили желаемое. А в придачу – симпатичную этажерку. Приемник Аня доломала окончательно, спалив все его внутренности, зато цветы получили вторую жизнь. Они не просто окрепли и посвежели, а стали цвести. Даже кактус, о который сигареты тушили. В общем, сестры Сомовы не могли пожаловаться на скуку. Они постоянно были чем-то заняты, и, несмотря на то что с окружавшим миром контактировали мало, недостатка в общении не ощущали. Ведь у каждой из них всегда был приятный собеседник…

А мама Ани и Тани потихоньку сходила с ума…

Сестры этого не понимали. Им было не до нее. Девушки привыкли к тому, что их родительница существует дистанционно, поэтому, находясь с ней в одной квартире, не всегда маму замечали. Они встречали ее с работы, кормили ужином (готовить девушки научились быстро), беседовали с ней, но недолго. Она стала им почти чужой. Даже Таня, которая была привязана к матери больше сестры и не таила на нее детских обид, не горела желанием проводить с ней больше времени.

Та все понимала, кроме одного… Как жить дальше?

Ей пятый десяток. Мужа нет, как и хорошей работы. Перспектив – тем более. Зато имеются две особенные дочки, с которыми она делит единственную комнату в квартире. И они с ней до самого конца! Не потому, что их не оставишь одних. Аня с Таней отлично справляются без матери. А вот ей некуда деваться! Коли не нашла себе мужика, когда была моложе и обитала одна в квартире, то сейчас вообще никаких шансов. Зато бывший муж – в шоколаде. У него жена, сын и никакой ответственности за дочек. Зря она не послушала его и не отказалась от дочек. Все равно ее жертва осталась не оцененной, в том числе Аней и Таней. У них свой мир, в который маму пускают только на время и как гостя.

* * *

Как-то Аня предложила сестре сыграть в карты. Та удивилась. Они любили лото и домино. Развлекали себя крестиками-ноликами и морским боем. Бывало, плевались из трубочек бумажными шариками в портреты или в них же метали самодельные дротики. Но карты сестер Сомовых не увлекали.

– Хочу отработать на тебе некоторые приемы, – пояснила Аня. – Понятно, что я буду играть виртуально, но с живым человеком тренироваться сподручнее.

– То есть на сайтах, где учат скорому обогащению, просто втягивают людей в азартные игры? – решила уточнить Таня.

– Не без этого. Но у меня цель заняться биржевыми сделками. Чтоб играть по-крупному, нужен стартовый капитал. Интернет-покер дает шанс его заработать. Так что давай натаскаем меня на него.

– Нет, Аня! – решительно отказалась Таня. – Я не позволю тебе стать игроманом.

– Мы не живем – существуем, – с болью воскликнула Аня. – Сводим концы с концами. Неужели тебе не хочется улучшить наше материальное положение?

– Хочется, но…

– Боишься, что я впаду в зависимость?

– Ты впадешь, – вскричала Таня. – Я же тебя знаю.

– Тогда давай договоримся так: играем вместе, – предложила Аня. – Когда я неоправданно рискую, ты меня тормозишь. Установим максимальный размер ставки на кон и проигрыша.

– Ты меня не послушаешь…

– Значит, в качестве игрока мы заявляем тебя. И именно ты сможешь поставить финальную точку в игре.

Татьяна согласилась, и сестры Сомовы начали учиться покеру.

Забыто было все: физика с социологией, философия с историей, даже цветы перестали получать привычную заботу. Аня с Таней посвятили себя карточной игре, чтобы сделать на ней деньги.

Наконец, почувствовав себя готовыми, девушки вступили в игру.

Поначалу это было скорее развлечение. Поставил копейки, проиграл их, потом выиграл, все одно – мышиная возня. Но со временем все изменилось. Пошло, как говорила Аня, крутое месиво. Сестры стали получать реальную прибыль. Поскольку Татьяна контролировала сестру, они оставались строго в плюсе. И смогли себе позволить новые телефоны, еще один компьютер, швейную машинку, бытовую технику. Естественно, близняшки большую часть времени проводили, уткнувшись в мониторы. Готовить перестали. Заказывали доставку на дом пиццы или гамбургеров, всегда на троих, но мама ела свой ужин одна. Ее уволили с работы, и она даже сообщила об этом дочерям, но заметила, что ее как будто не услышали. Иначе не спросила бы Аня через месяц, почему родительница в будний день дома сидит.

У сестер были грандиозные планы на будущее. Они мечтали о новой квартире и машине с шофером… А когда еще мечтать, если не в восемнадцать? Тем более когда, что называется, прет!

Сомовы сделали крупную ставку. Причем Таня не только не отговаривала от этого сестру, а даже подначивала. Для того чтобы принять участие в крупном интернет-турнире по покеру, необходимо было внести пять тысяч долларов. Выигрыш – сто! Никакого кидалова, реальные бабки. Все скидываются, как за обычным столом, и победитель срывает банк. Сомовы решили поучаствовать. Но пять тысяч долларов – сумма немалая. Пришлось занимать. Одолжить деньги согласился бывший мамин начальник. Потому что обещали вернуть их с процентами. Даже расписку оставили, что отдадут не пять, я шесть кусков.

Близняшки дошли до полуфинала, но и только. Банк они не сорвали. Остались ни с чем…

А точнее, с долгом в размере шести тысяч долларов. Для кого-то мелочь, для них огромная сумма.

Аня с Таней были раздавлены. И так погрязли в своих переживаниях, что не заметили маминых страданий… По традиции. Просто заверили ее в том, что вернут долг ее начальнику, пусть и не сразу. А она поняла, что вот она – последняя капля. И бросилась под поезд метро.

…Похоронив мать, Аня и Таня остались вдвоем. Горевали по ней умеренно. Долги ее не возвращали. В карты больше не играли. Но в интернете по мелочи зарабатывали. И обе ждали чуда!

Почти десять лет…

Глава 3

Эд Чаплин не был гением, как его однофамилец Чарли, но огромный талант имел.

Начинал он как актер еще в детстве. Снимался в «Ералаше» и семейном сериале, но понял, что находиться за камерой, а не перед ней, ему нравится гораздо больше. Поэтому Эд поступил во ВГИК сразу на два отделения: операторское и режиссерское. Оба бросил через год. Родителям, что оплачивали учебу, сказал: «Меня учить – только портить!», собрал рюкзак, взял камеру и уехал на Урал снимать «настоящее» кино…

Снял. И, вернувшись в Москву, представил его на суд зрителей и жюри одного из кинофестивалей. Как ни странно, фильм понравился и тем и другим. Чаплин получил главный приз и обзавелся фанатами своего творчества из «простых» людей. Именно для них он хотел снимать – не для эстетов. Но не какое-то поточное дерьмо, ибо пипл все схавает, не чернуху, порнуху, кровавую баню, а фильмы, пусть и реалистичные, без розовых соплей и мелодраматических штампов, но заставляющие пусть и на полтора часа поверить в добро и справедливость.

Чаплин снял еще два фильма. Но оба телевизионных. Хотелось же большого метра. Однако под те сценарии, что Эду приходились по вкусу, денег никто не давал. Он был на грани отчаяния, когда один знакомый продюсер по фамилии Панфилов прислал ему по почте повесть казахского прозаика, недавно переведенную на русский. Сказал, что та затронула его душу и, если Чаплин адаптирует ее под сценарий, он согласится финансировать фильм. Эд прочел произведение за пару часов и некоторое время находился в замешательстве. Да, оно было неплохим, но не сказать, что выдающимся. Хотел отказаться, но стал представлять сначала героев, затем придумывать раскадровку, крупные планы – и загорелся.

Сценарий Чаплин написал за ночь. Утром отправил продюсеру. Тот остался доволен результатом, но относительно концовки у него были сомнения. Дело в том, что Чаплин ее переделал, а писатель категорически не желал ничего менять в своей истории. Но Эд тоже встал в позу и заявил, что авторский финал его не устраивает. Пришлось продюсеру устраивать встречу Эду и Нурлану Джумаеву (так звали прозаика) в одном из ресторанов.

Когда Чаплин увидел его, то решил, что ошибся: администратор столики перепутал. Потому что мужчина, что сидел за тем, к которому его подвели, не мог написать пронзительную историю запретной любви. Разве что о поднятии казахской целины или сборе урожая. На вид писателю было лет шестьдесят пять – семьдесят, он имел затрапезный вид и сонный взгляд. Не творец, а собиратель хлопка, вымотанный годами непосильного труда. Такой не то что книги писать – расписывается крестиком…

– Извините, я, возможно, ошибся, – начал Эд, – но если вы Нурлан Джумаев, то я по вашу душу…

– Это я, – ответил старик и поправил свою тюбетейку. – А вы Чаплин?

– Совершенно верно.

– Псевдоним?

– Все так думают, но это моя реальная фамилия. – Эд опустился на стул, взял в руки меню. – Вы что-то заказали?

– Чай.

– А я бы поел… Не хотите? – Старик покачал головой. – Я угощаю, если что…

Нурлан улыбнулся одними глазами. Когда они ожили, лицо старика перестало казаться глуповатым. Нет, не собиратель хлопка, а сельский учитель на пенсии. Но даже от такого не ждешь произведения, в котором сестры-двойняшки были любовницами, а когда одна из них нашла себе мужчину, занимались сексом втроем. В СССР секса как такового не было, а тут и однополый, и групповой…

– Давайте сразу к делу, – проговорил Нурлан. – Я читал ваш сценарий, и он мне понравился. Если вы переделаете концовку, я подпишу контракт…

– Но в вашей повести все главные герои умирают! – воскликнул Эд. – Получится мрачная драма. На фильм не пойдут, а я народный режиссер, я снимаю для широких масс. Мы должны сохранить жизнь одной из героинь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6