Ольга Григорьевская.

Остров Ржевский



скачать книгу бесплатно

Никогда не мог видеть, как он делает с собой такие штуки, потому и ушел после ужина. В тот раз, два года назад, когда он уже на ногах не держался и мне пришлось затягивать жгут, стучать по шприцу, стирать каплю крови с его запястья, пену с подбородка, я выблевал потом свой обед и завтрак, все обеды и завтраки вселенной… А он посмел заявиться в суд на следующее утро, сияющий бодростью, в свежей сорочке. Да на мне лица не было, да под этим лицом не было меня, а он светился благополучием! Он и сейчас где-нибудь на грани – я видел больничные снимки, но считает себя бессмертным, ловит новую волну, не боясь захлебнуться, потому что терять нечего. Правда, ведь, Дугин, терять нечего? Ты безгранично бессмертен, пока жив.

От горячечного бреда спас меня, вытащил из пропасти Игорь Ржевский. Отчаявшись дозвониться Мише, я набрал отцовский номер, и после нескольких глухо гудящих секунд он ответил сонно:

– Слушаю.

Потом, должно быть, разглядел мое имя на экране телефона, встревоженно позвал: «Гриша?»

Я молчал. Так странно было услышать чей-то голос теперь, когда мое помутненное сознание отказывалось верить, что я не один остался на планете, что кто-то помнит меня и зовет по имени.

Что там думал отец, разбуженный ночным звонком Гриши и тишиной в трубку, не волновало меня совершенно. Он же, не разъединяясь, выбежал из дома, прыгнул в машину и через десять минут добрался до моей квартиры. Все это время, едва не срываясь на крик, взволнованный трупным молчанием сына, повторял, чтобы я успокоился, что он уже едет.

– Я люблю тебя, сынок, – говорил зачем-то и зачем-то повторял: – Дождись меня, Гриша. Ты меня только дождись.

И дверь хотел высадить, пошел звонить в соседские квартиры за помощью, но тут уж я дополз, дотянулся до замка и открыл ему.

Ну и ночь выдалась. А ведь у Ржевского назавтра были назначены теледебаты с другим кандидатом на пост мэра. Будет делать вид, что внимательно слушает вопросы ведущей, а сам мягко, как в сугроб, проваливаться через дубль в сонную бесчувственность.

Зато спас сына. Запахнул дверь за собой, скрывая мой срам от любопытных соседей, вывалившихся поглазеть. Волоком дотащил меня в ванную, раздел, замочил под ледяным душем. Отвесил пощечину, когда я вздумал брыкаться. Как над ребенком, стоял надо мной, пока меня не протошнило до кишок, потом усадил на кухонном табурете и приказал объясняться в случившемся, пока сам варил кофе вручную и в кастрюльке смешивал сливки с парой яиц. Он казался рассеянным, а я уже почти протрезвел, но суровое его «Я жду, Григорий!» развязало мне язык, как плетью.

Говорить с отцом об Анне оказалось легко. Он не перебивал, не требовал подробностей и не взывал к приличию. Я позволил себе облечь горе в слова, которых оно заслуживало, пусть и не каждый день отцу рассказываешь такое. В этой исповеди, полной отчаянного желания скатиться в порнографическое нечто, я неизменно останавливался до черты, отхлебывал кофе и смотрел в лицо Игорю Платоновичу.

«Я люблю тебя, сынок».

Или то была лишь одна из моих галлюцинаций?

– Но ты ведь понимаешь, что это не выход? – выслушав, вздохнул он.

– Я и не думал, что это выход.

Я просто хотел, чтобы мой мозг перестал работать, хотя бы на одну ночь.

– И тебе почти удалось! – воскликнул внезапно отец. – Чего ты добивался, хотел довести себя до белой горячки?

Он на меня за всю жизнь и двух раз не кричал, и вот. Я уперся взглядом в пол, сердито поджал губы.

Игорь постоял надо мной, молча, лишь краснея от волнения, да как схватит за плечи и начнет трясти:

– Тебе нельзя пить, совсем, слышишь, мальчишка! Тебе даже рюмку опасно, пойми ты, сынок! У тебя наследственность, она никогда не проходит, эта женщина была алкоголичкой!

Я раскрыл рот, изумленно уставился на Игоря.

Он так же внезапно отпустил меня, покраснел еще сильнее, сел напротив и смиренно вздохнул:

– Прости. Я не хотел говорить плохого о твоей матери, но мы не можем убегать от фактов. Тебе нужно быть осторожным, и ты знаешь это. Пообещай, что станешь держать себя в руках, и тогда я смогу спать спокойно ночами. Гриша?

– Обещаю, – через силу ответил я.

– Спасибо, сын.

Утро вот-вот должно было наступить, и Игорь предпочел остаться у меня. Мы еще немного поговорили о моем разбитом сердце, как будто даже смеялись над чем-то, и – странно – не таким уж беспросветным, трагическим показалось мне мое завтра, когда под тихий рассказ папы о своей первой любви я сомкнул глаза и…


9


…Наступило утро. Времени приготовиться к убивавшему меня событию было достаточно, но, когда пришел новый день, я знал, что не готов принять правду спокойно.

Анна выходит замуж. Сегодня она станет чужой женой.

Церемония была назначена на полдень, и я вскочил с постели в десять утра, долго спросонья и перепоя не мог разобрать, который час, не опоздал ли, наконец понял, сел на краю кровати и заплакал.

Я уже не стыдился слез. Нельзя держать боль в себе, невозможно, да и вид у меня в целом был такой, что зареванные глаза уже не испортили бы картины. На телефоне мерцал значок «Сообщение» – Дугин напоминал, что сегодня в полдень свадьба. Заботливая скотина.

Самое время задаться вопросом, что я собирался делать, но недвижимая тяжесть мыслей мешала даже приблизиться к ответу. Казалось, я скорее предпочту умереть, нежели пошевелюсь, решусь на что-то большее, чем протянуть руку за салфеткой, утереть сопли, скомкать и запустить ею в стену.

В какой хламовник превратилась моя квартира за месяц! Фантики от конфет, грязные трусы, клейкие комочки использованных презервативов валялись повсюду, мешая ступать свободно. У радиатора – двенадцать пустых коньячных бутылок (первые три я выставил специально, немым укором себе, но план, как видно, не сработал, и остальные, знаменуя полное падение нравов в душе и жилище Григория Ржевского, беззвучно хохотали надо мной из угла). Моей постели срочно требовалась смена белья, пора бы уже наконец дойти до магазина и купить стиральный порошок и средство для мытья посуды, горы которой не вмещала раковина, и с отрешенной любознательностью идиота я время от времени заглядывал проверить, не развелись ли там тараканы. И каждый раз удивлялся, что все еще нет.

Прошло полчаса, прежде чем мне удалось заставить себя подняться. Кто-то здесь нуждался в душе, бритве и алкозельцере. Медленно, как лишь научившийся шагать малыш, я побрел в ванную, на ходу стянул с себя трусы и бросил на пол.

Холодный душ немного помог, и когда от меня перестало нести псиной, я почувствовал, что мое человеческое достоинство возвращается. Почистил зубы, побрился, надушил подмышки, обработал ссадину на виске от неудачной вчерашней попытки втиснуться в двери лифта.

Я не представлял, что обычно надевают на свадьбу брошенные бывшие – стоит ли вырядиться в отместку упустившей такого красавца невесте или, напротив, облачиться в черное, изображая безутешный траур по упущенному счастью.

А выбора никакого и не было: всего пара свежих рубашек висела в моем шкафу и лишь одни приличные брюки. Кое-как почистил скромный серый пиджак, пропахший сигаретным дымом, оделся, весь вспотел от усилий.

Мне подумалось, что и жених, должно быть, собирался с меньшим тщанием. От мысли этой так стало противно – унижение, которое я предвкушал, уже запачкало меня ушатом подогретого дерьма, и оно медленно, вязко струилось вниз по моей спине и плечам, по моей шее за ворот рубашки… Из глаз снова покатились слезы.

Пора было идти, если я еще хотел успеть до начала, но успокоиться никак не удавалось, и оттого, что времени на истерику уже не было, я паниковал, потел и всхлипывал только сильнее.

«Надо решать», – убедил я себя наконец, выскочил из квартиры и побежал. Слезы так и текли по моим щекам, и таксист удивленно косился на меня всю дорогу до загса.

Повезло им с погодой – почти весенний, майский денек посреди ноября. Разве что трава бессильно-желтого, чахоточного цвета да деревья худы без листвы, но грело как в мае, небо было безоблачно. В саду, примыкавшем к зданию загса, как всегда по субботам, крутились группки нарядно одетых мужчин и женщин. Ленты, шарики, рассыпанный по ступенькам рис… Я миновал двух совсем чужих невест при полном сопровождении, пока не нашел свою-чужую.

Сначала у распахнутых дверей парадного входа мне встретились ее подружки, девчонки-модели, с которыми вместе Анна снималась в рекламе, ходила по кастингам.

«Расстегните блузку еще немного, милочка, взгляд более горячий, добавьте секса. Пусть правая грудь будет слегка видна. Так-так… Следующая!»

Неблагодарное занятие – манекенничать, и Аня уставала сильно, задерживалась допоздна, а когда не было предложений, ходила злая, но все же это было лучше, чем, как прежде, задолго до нашего знакомства, когда ее, официантку в кафе, любой мог облапать и «клиент всегда прав». Интересно, позволит ли Богомолов ей работать так и дальше?

Подружки невесты, одетые в одинаковые голубые платья и меховые накидки, перешептывались и хохотали, муж одной из них – как-то раз мы вчетвером ужинали в ресторане – заметил меня и мигом посерьезнел. Стараясь сохранять лицо, он едва заметно кивнул мне и застыл, не решаясь посвятить кого-то в тайну моего присутствия, пока я не отвел от него взгляда.

Толпа справа схлынула, когда их маскарад с Мендельсоном и криками «Горько!» на кинокамеру завершился, на ступеньках перед входом остались лишь гости «моей» свадьбы. Тут, в окружении нескольких немолодых пар – чьи-то родственники, наверное, – я увидел застенчиво жмущуюся к колонне маму Андрея.

Сомнений в том, что это она, не было ни малейших – их сходство поражало. Те же маленькие темные глазки, стянутые к центру, выдающийся вперед подбородок, то ли с обидой, то ли с презрением к собеседнику. Скромно, но празднично одетая, русые в седину волосы подколоты на затылке, пальцы подрагивают нервно на прижатой к груди сумочке. Она напоминала испуганного олененка, никто не заговаривал с ней, как будто не было среди всей этой толпы ни одного знакомого человека, а она, очевидно, слишком робка была для того, чтобы завязать с незнакомцами беседу. Сердце мое дрогнуло, умиленное, и вместо поисков Анны я двинулся к маме жениха.

Встал, вроде невзначай, рядом и заговорил:

– Всегда чувствую себя инопланетянином, если никого не знаю на празднике. А вы?

Она вздрогнула и обернулась ко мне. Черные глазки расширились, на губах пролегла, крася щеки, сдержанная улыбка.

– Григорий, – представился я и протянул руку.

Она кивнула, нечеловеческим, казалось, усилием оторвала свою ручку от сумки и подала мне навстречу.

Рукопожатие наше длилось полсекунды.

– Лариса. Я мама…

– Вы мама Андрея. Я догадался, вы с ним очень похожи, – и тут меня одолел приступ истерического смеха, вся нервозность вылилась в нем, но я постарался тут же успокоиться, чтобы не напугать собеседницу.

– Извините. Просто это забавно. Мою мать тоже зовут Лариса.

– О, – отозвалась она вежливо, но настороженно.

Похоже, я все-таки произвел на нее впечатление слегка невменяемого.

– В общем-то, она и не мать мне.

– О, – снова изрекла мама Андрея.

– Она меня усыновила, когда моя настоящая мать бросилась под колеса машины, спасая ее, и погибла.

– Боже! – воскликнула Лариса. Теперь она с живым участием слушала меня. Как я и говорил, в светской беседе главное – правильно выбрать тему.

Но между тем себя заткнуть я уже не мог – нервы заставляли нести весь вздор, что приходил в голову:

– Она бы, не подумайте, не бросилась, если бы не увидела огромный Ларисин живот – та ждала ребенка, срок был приличный уже. Ну и еще она так осмелела, потому что выпила. Как обычно. Она была алкоголичкой, моя мать.

Между нами царила настоящая праздничная атмосфера – разговор способствовал. Мама Андрея развернулась ко мне, вся внимание, прижала указательный и средний пальцы к губам, скривленным в изумлении и печали. Она почувствовала, что настало время что-то сказать.

– А сколько…

– Мне было десять лет. Скажете, уже довольно взрослый? Но я был немного отсталым в развитии, так что можно считать, что мне было меньше. Я даже не понял, что произошло, когда явились за мной и забрали в интернат. Все повторяли: «Твоя мама уже не вернется, твоей мамы больше нет». А я никак не мог понять, о чем это они, почему не вернется, как ее может не быть… Знаете, что самое смешное?

Я снова принялся хохотать, чувствуя, что еще немного, и зарыдаю – так это было близко. Слушательница моя округлила до максимума возможного глаза, в которых любопытство и ужас непрестанно сменяли друг друга.

– Самое смешное, что моя настоящая мать только зря старалась, потому что Лариса все равно потеряла ребенка. У нее каждый раз случался выкидыш, шесть раз подряд, и в этот раз случился тоже. А потом Лариса узнала, что остался я у моей настоящей матери, и решила: «Если Бог не дает мне детей, возьму-ка этого мальчика, будет мне вроде сына, и, даст бог, смогу его полюбить». Но не дал ей бог, не дал. Не смогла. Не вышло, какая досада!

Я немного повысил голос, увлекшись, и кто-то из близко стоявших даже оглянулся на нас.

«Все, Гриша, пора прекратить вести себя как сумасшедший, ты уже до полупаралича довел бедную женщину, а ведь у нее и так муж – паралитик».

– Вы друг Андрюши? – спросила она, да как-то по-доброму, с этим нежным «Андрюша», что истерика моя в тот же миг прошла.

Я даже чертыхнулся от удивления, за что поспешил извиниться. Не хотелось обманывать новую знакомую, но сознаться, кто я такой, было бы еще преступнее. Поэтому я лишь согласно кивнул и попытался перевести разговор на другие темы. Как, например, она себя чувствует на предмет женитьбы сына, довольна ли его выбором?

Лариса Богомолова улыбнулась тепло и мягко, и вся тяжесть ее массивного подбородка вдруг куда-то исчезла:

– Андрюша у нас давно уже сам все решает, мы ему не советчики. Вот когда папа его был здоров – может быть, вы знаете, что у нас… Знаете?.. – Я кивал и моргал понимающе. – Так вот, когда папа был здоров, он еще прислушивался к его мнению. А сейчас что ж. Да и вырос он уже.

Она помолчала, но я слышал, что хотела продолжить, а потому терпеливо ждал. Наконец Лариса решилась:

– А вы хорошо знаете Андрюшину невесту?

Тот же вопрос собирался задать и я, но выходило, что мне предстоит быть адвокатом Анны. Все веселее и веселее.

– Не сказать, чтобы уж очень хорошо, но знаком с ней, да.

– И как она вам? Как вы считаете, как Андрюшин друг, правильно, что они женятся? Нравится вам эта девушка?

Крупные искры запрыгали в моих глазах. Правильно ли, что они женятся? Нет, милая мама Андрея.

Но я не тот человек, кому стоило задавать подобные вопросы, поэтому, поразмыслив, ответил лишь на один из них, в котором не лукавил:

– Да, Анна мне нравится. Она замечательная – сомневаюсь, что можно найти лучше.

Лариса обрадовалась до слез в уголках глаз, пришлось даже «угостить» ее носовым платком.

«Вот же, – думал, – Григорий Ржевский – истина в последней инстанции. Чего она мне так поверила?»

Вытерла глаза, скоромно украшенные голубыми тенями, протянула платок обратно:

– Спасибо вам.

– Да не стоит, пустяки, – ободряюще улыбнулся я.

– Нет, не за это. Спасибо вам, что поговорили со мной. Я ведь здесь никого не знаю, а Андрей так занят, что не успевает даже подойти, вот и… Я необщительная, мы с папой его живем за городом, на даче – там и слова сказать не с кем большую часть года, вот и отвыкла, наверное.

– Совсем не отвыкли, – запротестовал притворно я. – У вас отлично получается!

– Это потому, что вы вежливый молодой человек, спасаете старуху. Что бы я тут одна делала! – продолжала благодарить она.

– Не наговаривайте на себя, вы очаровательная молодая мама жениха, и я отказываюсь спорить на эту тему, – я галантно препирался.

Вот чего не хватало ей все годы, наполненные изнурительным трудом сиделки собственного мужа – человеческого тепла. Простых ласковых слов, хоть от незнакомца, пусть и случайно сказанных. В ее преобразившихся, посветлевших глазах я, как в раскрытой книге, прочел пустоту восьми прошедших лет, болезненную эрозию, брешь, залатать которую могло бы одно доброе слово, увы, никем никогда не сказанное. Но рядом со мной она светилась жизнью и действительно казалась гораздо моложе своих пятидесяти.

«Да что эти годы вообще значат?» – думал я. Пройдет еще немало времени, прежде чем мне откроется, что вопрос мой был не праздным.

– А вот и Андрюша! – вдруг вскричала Лариса Богомолова, и я обернулся.

Ее сын, окруженный толпой гостей чуть поодаль от нас, нервно переминался с ноги на ногу и поглядывал на парадный вход. Одет он был как типичный жених, опрятно и нелепо, напряженно улыбался репликам друзей и то и дело проверял время на экране телефона. Меня Андрей еще не заметил, мать свою – и подавно. Его ожидание сосредоточилось на дверях, из которых, я понимал теперь, должна появиться невеста.

– Вы извините меня? – учтиво кивнул я Ларисе и двинулся, прикрывая лицо ладонью, к задней, «разв?дной» двери здания загса.

Внутри гремела торжественная музыка – заканчивалась церемония еще одной пары. Многочисленные их гости повалили из зала в широкий коридор, и я растворился в толпе, тут же получил бокал шампанского в руки, выпил за здоровье молодых, расцеловался с плачущей свидетельницей и вальсом, вальсом выскользнул в закоулок, в сторону уборной. Если Анна в здании, она должна быть где-то здесь.

Я схватился за ручку двери дамского туалета и застыл, прислушался. За стенкой звучал девичий смех. Я узнал голос. Она.

Дверь распахнулась, меня потянуло вслед за ней, и перед моими глазами возникла высокая тучная брюнетка в голубом – одна из подружек невесты, не модель. За ее мощной спиной я тщетно силился разглядеть больше, чем длинный подол белоснежного платья.

– Ой! – пискнула брюнетка. – Это ведь женский!

– Ой, – ответил я, – а я знаю.

Оттеснил ее, выпихнул прочь, закрыл за собой изнутри.

Внутри оказалось довольно тесно – сиденье унитаза, умывальник, зеркало слева, пара квадратных метров пространства. Здесь, на этих самых двух метрах, стояли мы с чужой невестой: я у двери, она у зеркала. Я, бледный от волнения и страха, она, дочерна загорелая, румяная, темноглазая. Прикусила губу, глядя на меня молча. Так, словно и не удивилась вовсе. Словно ждала, что явлюсь.

– Привет, – глупо, но я не нашел, чем еще начать. – Какая ты красивая…

Она кивнула, каштановые волны, закрученные спиралью, слегка пошевелились.

– Значит, ты и правда выходишь замуж, – хрипловато, сглатывая последнюю влагу на онемевшем нёбе, сказал я.

За дверью скреблась и скулила подружка невесты.

– Люда, я сейчас приду! – крикнула Анна. – Все в порядке! Дай мне две минуты!

Вернулась взглядом ко мне, вопросительно вздернула бровь.

– Дай мне две минуты, – попросил я.

– Две минуты. Хорошо, Гриша.

Но я бы мог сделать что-то в подаренные две минуты – и что, однако же, мог сделать я, чтобы изменить течение этой реки? Какие слова, интересно, способны помочь, если глаза говорят слишком многое, но не получают ответа? Такой прелестной и почти целомудренной я еще не видел Аню, но одновременно она как будто повзрослела на несколько лет, стала настоящей роковой женщиной, знающей четко свои «да» и «нет». Смотрела на меня откровенно и внимательно, без страха поколебаться. Какие из моих слов могли бы сломить уверенность в ее глазах?

– Ты его любишь? – все, что пришло мне на ум. Растерянный, я незаметно оперся о стену, боясь пошатнуться от нервной дрожи.

Анна кивнула опять.

– А как же я?

Как патетичен был мой вопрос, но она не замедлила ответить:

– Гриша, я выхожу замуж. Если ты сейчас устроишь сцену при Андрее, я тебя никогда не прощу. Ты должен принять мое решение; я желаю тебе удачи, но не порти мой день, пожалуйста.

– Ты уже ничего ко мне не чувствуешь?

Она провела языком по губам, сощурилась и вздохнула:

– Я выхожу замуж.

– Ты не отвечала на мои звонки. На мои сообщения.

– Гриша, я выхожу замуж.

– Не ответила ни разу! Я звонил тебе сотни раз. Почему?

– Я выхожу замуж, – голос ее оставался невозмутим.

– Я люблю тебя.

И мы оба смолкли. Две минуты давно прошли, я нервничал, понимая, что еще немного, и придут искать невесту, но ведь мне очень нужно было ей что-то сказать… Только вот что? Это самое «я люблю тебя», мой главный козырь, брошенный на стол в жалкой попытке отыграть последнюю монету, поставленную на кон.

– Я тебя люблю, – и в углах моих раскосых глаз сморщилась кожа в складки, увлажнилась, как рыхлая почва после дождя. Слова ничего не значат, но я никогда еще не верил так в сказанное, как в те секунды. И крайний мой аргумент, перекрывавший все по силе искренности, – я видел и сам, – недостаточно был хорош, ловок, чтобы что-то изменить. Наверное, стоило пуститься в многословные уговоры, обещания счастливой жизни, рассказать, как ярко засияет мир, когда она вернется ко мне, но я не чувствовал в себе сил изображать уверенность в своих силах. Я до смерти напуган был тем, как мы стояли друг напротив друга, совсем чужие, и она лишь ждала, когда мне надоест говорить глупости.

– Гриша, я выхожу замуж. Все уже не имеет никакого значения. Меня ждут, мне пора.

Проплыла мимо, хлестнула облачком духов. Лилии, сладость возбужденного дыхания… Я хотел схватить ее, удержать, коснуться плеча ладонью, но это было бы неуместно, да и ни к чему бы не привело. Поэтому я отступил в сторону, дал ей пройти, а сам остался в туалете, даже не представляя, что же теперь.

Шли минуты, которых не замечал я, лишь холодело в предчувствии беды сердце, и вот послышался новый раскат свадебной мелодии – их очередь наконец наступила.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10