Дневники Анны

Оксана Михайлова

Дневники Анны

10.05.45 г. "После объявления о Победе"

«Дорогой дневник, здравствуй.

Сегодня произошло событие невероятной вечности и важности — объявили об окончании войны. Весь день я провела на улице с такими же счастливыми людьми, как и я. А в театре даже входные двери сняли с петель и поставили рядом с гардеробом. Так они и стоят, хотя уже почти час ночи.

На улицах что творилось! Дети летают по проулкам с разбитыми коленками, кричат, сияют. Женщины не ругают их за это — сегодня день такой, как иначе? А мальчишки ломают ветки сирени, девчонки с полей носят веночки с букетиками — наполняют город праздничными красками. Интересно, что завтра станет с полями да кустами? Похоже, воинов наших будем встречать берёзовыми вениками.

Надеюсь, братишка мой живой, найдёт меня… Один он у меня остался…

А ещё Мария предложила мне принять участие в празднике. Я не знаю, что да как. Она сказала только, что Клавдия Петровна хочет что-то устроить в честь Победы. Конечно же, я согласилась! Это же такое событие! И такое предложение, от которого отказаться просто невозможно!

Завтра Мария вернётся из театра и всё мне расскажет. Жду с нетерпением!

Ну вот. На сегодня всё. Завтра поделюсь с тобой новостями.

В ночь на 10.05.45 г»

***

«Дорогой мой дневник, я снова тебя приветствую.

Сегодня столько всего произошло!

Сижу сейчас на кухне одна — это уже само по себе удивительно! А на часах всего-то около одиннадцати часов. Все на улицах. Я так устала, что решила пойти домой и насладиться чаем. В честь праздника нам раздавали самый настоящий чёрный чай. Я даже забыла, какой он вкусный. Он абсолютно не такой, как из скромных остатков, что были у бабы Нины.

Она, кстати, сегодня раздобыла где-то муки и напекла днём булочек с маком. Наверное, все соседи собрались на эти ароматные вкусняшки. Даже со второго этажа пришли с чаем, сахаром и самогоном. Еле вместились на кухне. Дети в прихожей на лавочке сидели.

А в газете нам сегодня всем дали выходной. Вручили по пачке папирос и пакету с едой. И отпустили на три дня. Ну, не всех. Младшее звено — на три, а старшее — тем на два. Кто-то же должен подготовить материал для следующего номера.

Как раз у меня есть время для того, чтобы что-то рассказала мне Мария.

Как же здорово, оказывается, сидеть на кухне одной, смотреть в окно и курить папиросу. Когда-нибудь у меня будет своя личная кухня и много-много всего. Буду сидеть вот так же у окна, писать на твоих страницах всё, что приходит в голову, и курить.

А теперь я тебе расскажу о том, что было значительно более здорово, чем невероятное чаепитие со всеми соседями. Даже не так — с соседками, детьми и ослепшим Мишуткой.

Так вот. Мария. Она вернулась из театра тоже раньше обычного и сразу нашла меня. Даже успела пару булочек и полкружки чая с сахаром выпить. Когда все разошлись, мы помогли вымыть посуду и отправились на наше любимое место на берегу — на «наш выступ». Там она мне и рассказала про мероприятие и моё в нём участие.

12 числа, оказывается, прибывает первый поезд с солдатами, и наш театр будет первым приветствовать победителей. А я, как и ещё несколько молодых девушек, буду с караваем стоять в костюме на вокзальной площади, потчевать и петь песни. Нас поставят в центре в круг, а внутри музыкантши будут играть. Вот. А я хорошо, оказывается, пою. Мария так и сказала: «Ты девушка громкая и чётко буквы выговариваешь». Она меня порекомендовала, и Клавдия Петровна дала добро. Так что завтра утром побегу на репетицию уже. Это будет моя первая роль и сразу такая важная — встречать и потчевать наших дорогих победителей!

Ну а сейчас я пойду и постараюсь уснуть: вставать-то рано, и настроиться надо будет. Волнуюсь ведь.

Вечер 10.05.45 г.»

11-13.05.45 г. "Встреча победителей, вернувшихся с войны"

Пока соседи не вернулись вереницей в единственный туалет, Анна дочитала журнал 42го года в очередной раз, умылась и отправилась спать. Конечно же, волнение и предвкушение с сопутствующими фантазиями не давали уснуть спокойно. Но молодость и усталость всё же взяли верх. Анна уснула крепким и безмятежным сном.

Война закончилась, и началась новая мирная жизнь.

***

«Доброе утро, дорогой мой дневник. Я вся в предвкушении — что-то интересное сегодня будет.

В квартире ещё так тихо — все спят, а я вот проснулась уже. Пойду выкурю на кухне папироску, пока там никого нет, и буду собираться в театр. Правда, ещё часа два до выхода, но я прогуляюсь — за окном такое утро замечательное.

***

Вот это да! Вот это да! Вот это да!

Я знаю все песни, и самым сложным будет выдержать каравай. А какие костюмы! Самый настоящий сарафан и кокошник с ленточками. И всё это будет уже завтра. А ещё меня, как самую громкую, поставят лицом к вокзалу, и мне достанется внимания больше всех девчонок. Правда, и ответственность на мне. Но я обязательно справлюсь!

Всё, я спать и волноваться. Завтра в 8 надо быть у театра.

Поздний вечер 11.05.45 г.»

***

«Дорогой дневник.

Я так волнуюсь!

Костюмы отглажены, песни выучены до последней строчки — я несколько раз проверяла. Генеральной репетицией Клавдия Петровна осталась довольна и отпустила всех на перерыв. А ты – моё лучшее успокоительное…

В 10:30 у театра появились четыре автобуса. Я даже их пересчитала зачем-то: «раз, два, три, четыре…» Под чутким руководством прямо возмутительно спокойной Клавдии Петровны все коллективы заняли свои места. Она выдала водителям какие-то инструкции — и мы тронулись в сторону вокзала.

Ехать всего минуты три, а моё сердце отстукивало раз в 100 больше времени…

Первый поезд должен прибыть в 11:20. А дальше — ещё пять поездов, через каждые два часа. До утра будем всем городом праздновать!

Ой, гудок…»

***

Девушки сбежались в круг, музыкантши заняли свои позиции внутри. Как только послышался гудок паровоза, в руках у хоровода оказались свежие тёплые караваи на рушниках с вышивкой, а они — на подносе, и обязательная солонка, полная соли. В лучших традициях.

На перроне заиграл оркестр, который едва не заглушали женские и детские голоса встречающих. Паровоз гудел дважды — когда подъезжал и когда приехал. Минут 15 девушки стояли одни на площади, перрон жил своей новой для себя жизнью, а площадь — словно время остановилось. Вроде много шума рядом, но здесь — ничего не происходит. И вдруг, как только появились первые люди, заиграла музыка в кругу, и девушки заливистыми голосами стали заполнять воздух пока ещё пустой площади.

Солдат только что не на руках поднесли к караваям. Раненые, со шрамами и с увечьями — они все были сегодня счастливыми, и слёзы заполняли их глаза не от боли и горя, но от радости и Победы.

Караваи закончились в считанные минуты, и девушки уже кружатся в танцах с солдатами. Оркестр уже переместился немного в сторону от толпы, а песни пели всем миром, что собрался здесь и сейчас. Ктото танцевал с девушками, ктото с детьми, а иные на месте медленно топчутся в объятиях дождавшихся матерей.

Так продолжалось до тех пор, пока не послышался ещё один гудок паровоза. Оркестр и часть людей побежали на перрон и привезли новые караваи. Так было решено, что они должны быть ещё горячими и самыми свежими.

Около 12:00 приехали те же автобусы и забрали актёров с музыкантами. Остался только городской оркестр. На площади абсолютно не было свободного места. Все улицы и дворы были заполнены счастьем и голосами. Стихало всё только к утру.

***

«Дорогой мой дневник, как же я счастлива! Правда, чудовищно устала, но ноги донесли меня до дому сами. Впечатлений мне на всю жизнь хватило! А Клавдия Петровна через Марию передала мне, что ждёт меня в театре для личного разговора после 15го числа. Ещё два дня мы встречаем поезда, а потом пойду к ней. Интересно — что она хочет мне сказать? Я вроде всё правильно пела и вела себя хорошо…

Ну да ладно. Пора спать. Завтра снова праздник.

В ночь на 13.05.45 г.»

14-16.05.45 г. "Встреча на перроне"

«Здравствуй, дорогой дневник.

Эти два дня такими невероятными были! Столько людей вернулось в наш городок! Я даже не представляла ничего подобного!

Наша коммуналка превратилась в совершенное нечто! Вернулись почти ко всем. Теперь у нас в каждой комнате есть мужчины, и даже две девушки выжили. К Марии брат вернулся. Он полковника получил зимой и вот теперь дома, с сестрой и матерью. Отец погиб ещё прошлым летом. Немного не дожил до 60 лет. А у тёти Тони муж и дочка приехали, и она всё плачет и плачет. Кормит их, сидит за столом с ними и продолжает плакать.

А баба Нина, с которой я живу, одна за всех радуется, ночами тихо всхлипывает за погибших своих сыновей. У неё рядом с их фотографиями в серванте лежат аккуратно сложенные похоронки. А она всё равно спрашивает у вернувшихся: служил ли кто рядом с её сыновьями, как они погибли, где похоронены? Но пока никто ей ничего не смог сказать утешительного. Одной надеждой теперь живёт баба Нина — чтобы рассказали, как и где. Хочет на могилку к ним поехать, а куда — не знает. Я тоже надеюсь. Мой-то родной город давно разбили, и теперь я очень далеко от дома. Как меня братишка найдёт? Теперь жду завтра. Меня Клавдия Петровна в три часа будет ждать. А до того я на вокзал пойду — вдруг меня Бориска увидит из окна, и вот она я, и мы будем вместе.

Так что вот.

Доброй ночи.

Вечер 14.05.45 г.»

***

— Анька! Анютка! Малая!

Аня сидела на скамье на перроне и в шуме толпы не слышала своего имени.

— Анька, ёшки-матрёшки! Ты ли это? Ты чего здесь?

— Мишка? Хорёк?

— Он самый! Хаха!

Эмоции, объятия… Возмужалый коренастый паренёк закружил в объятиях знакомую. Зацеловал щёки от радости.

— А ты здесь как?

— Да я домой еду. Не поверил своим глазам. Смотрю — сидишь скромненько так.

— А ты Бориску моего не видел? Он живой хоть?

— Живой твой братишка, не переживай! Сержантом стал.

— Он же лётчик…

— Подбили его, вылечили, и в бой он рванул. Думал, что и тебя нет в живых. Город-то разбили. Вот и пошёл дальше в бой.

— А я тут. И как мне его теперь?..

— Вот не знаю, сестрёнка, я и не знаю теперь. Зато жив! Жив твой Бориска!

— Если в наш город вернётся — ты уж сообщи ему, где я, ладно?

— Конечно, сообщу! Такая новость хорошая! Он будет рад до безумия и сразу к тебе рванёт. Ты жди! Обязательно жди и никуда не уезжай! Слышишь!..

Молодой человек побежал обратно на уходящий поезд, который везёт победителей по домам, к их родным и близким. Теперь Анна знает, что её брат жив. Это главное. Её надежды увенчались успехом.

***

«Дорогой дневник.

Сегодня я узнала, что Бориска живой! Даже до сержанта дослужил. Теперь я буду здесь его ждать. Никуда не уеду.

А Клавдия Петровна предложила мне место в театре. Вокалисткой. Завтра пойду в газету, поговорю с начальницей, что она скажет. Может, разрешит вне штата статьи небольшие писать?

Мария за меня порадовалась. Теперь, говорит, вместе будем ходить на работу. И петь за деньги.

Интересно, а скоро папиросы продавать будут? Нам ещё по пачке подарили от театра, а махорка как-то уже не идёт. Мне они понравились. Кто-то из солдат угостил меня немецкой сигаретой — такой ужас! Бррр.

Вечер 15.05.45 г.»

***

«Дорогой мой дневник, здравствуй. Сегодня новостей немного, увы, но они есть. Елена Викторовна, она главная в издательстве, была очень даже «за». Даже немного обидно стало от того, как она обрадовалась. Я, конечно, понимаю, что вернулись те, кто работал до войны в газете, но не так же радоваться… В общем, мне она дала понять, что иногда мои возможности могут быть полезными.

Я не пойду туда больше.

А баба Нина, когда я всё рассказала, предложила для неё написать рассказ о её сыновьях — героях. Я так думаю, она решила поделиться со мною, точнее, разделить со мной свою надежду. Конечно же, я согласилась.

В театре мне сказали, что я в штате теперь. Но не нужно каждый день там петь.

Вот я и решила: коли в штате и оклад есть, значит, я и о сыновьях бабы Нины смогу разузнать.

Я уже узнала: мне ещё неделю петь, а потом будет ясно, как дальше. Будет время с солдатами пообщаться и узнать о героях моего первого рассказа. А сейчас я пойду спать, завтра на площадь. Не знаю, как другие, а я считаю честью — встретить песней великих победителей в этой страшной и долгой войне.

Доброй и спокойной ночи.

Вечер 16.05.45 г.»

17-22.05.45 г. "Первые вести о сыновьях бабы Нины"

«Здравствуй, дорогой дневник.

У меня всё хорошо. Встретили ещё много людей. Слёз было очень много, объятий, танцев и бесконечное количество улыбок.

Дали в театре мне два выходных сразу. Вот и решила я начать выполнять просьбу бабы Нины. Пошла по соседям. Взяла фотокарточки её сыновей и стала всех расспрашивать — кто-то должен же что-то знать. Из одного же города, в конце концов.

И вот я даже нашла немного информации. Братья 27го в субботу отправились с одноклассниками на фронт. Я нашла троих из них. Вместе бились за Сталинград, после их разбросало по госпиталям, по званиям и переназначениям. Младшего — в госпиталь, старшего — сержантом отправили дальше, в сторону Берлина. Семёна вылечили после ранения и снова на фронт отправили. Гдето по южной линии воевал, Героя получил и сержантом бился за Украину, где и погиб. Старший Фёдор тоже Героя получил. Ему предлагали полковника дать за героизм и отвагу, но тот отказался. Остался в сержантах. Последнее, что о нём знали, — он направлялся со своей частью на Берлин, но как и что дальше — неизвестно.

Я так думаю: надо сходить в военкомат — что там скажут? Ведь похоронка на Фёдора пришла ещё в 43м, а его живым в 44м видели. Кто знает — может, и не погиб?

Бабе Нине ничего не буду пока говорить, дабы не обнадежить. Да, мне же из газеты передали запрос на статью о том, как проходила встреча победителей. От первого лица. Представляешь? Вот сижу и думаю: что написатьто? Вроде много эмоций, и в центре событий аж пять дней подряд была, а что именно написать — 500 слов надо. Буду думать.

Правда, мне ещё потом победителей встречать. Но статью хотят уже в понедельник. Ну, ничего, есть ещё завтра выходной. Справлюсь. Чтонибудь напишу. Пойду полежу и подумаю, а там и спать пора.

До завтра.

17.05.45 г.»

***

— Феденька мой агрономом хотел стать, когда в школе ещё учился. Биологию с географией больше других предметов любил. Закончил школу хорошистом. Вот, смотри, какой аттестат — ни троечки. Учителя хвалили его всегда. Примерным был. И мне во всём помогал. Так и поехал в Ленинград в институт — поступил без проблем. Сразу почти нашёл подработку: помогал пожилым людям — в магазин, в аптеку ходил. Учился так же хорошо. Всё успевал. Даже нам копеечку высылал. Умницей был. В 40м году закончил институт. Как и школу, с одними «4» и «5». Домой вернулся. Погостил с недельку и по направлению в Архангельск работать поехал. Часто письма писал. Вон там, достань коробочку, покажу тебе. А тут отпуск ему дали — приехал к нам. Семён как раз школу закончил. И тут война…

На глазах появились слёзы — баба Нина промокнула их краем косынки и продолжила свой рассказ:

— Больше не видела я Федечку моего. Писал, конечно. Не все письмато доходили. Он же и даты ставил всегда. Вот смотри: написал он мне в октябре, а по штемпелю декабрь стоит. А вот здесь ноябрь, так и на штемпеле тоже ноябрь. А потом похоронка пришла осенью 43го. Забрала его война треклятая.

— Ему же звание дали, как я поняла?

— Дали. Сразу почти. В 42м. А за Сталинград Героя дали. Сказали, что должны будут прислать и документы, и награды. Но война — когда пришлют — неизвестно. Вот и жду.

— Молодой совсем. Пожить не успел.

— Молодой… Тридцать пять только должно было исполниться.

— А что Семён ваш?

— А Сёмушка с детства в самолёты влюблён был. Вон его поделки. Все сохранились. Сам, всё сам. Искал книжки, журналы. А вот видишь, у окна нарисован на обоях — это Сёмушка с марки срисовал. Так уж любил их. Хлебом не корми — дай смастерить какойнибудь самолётик. Школу со всеми «5» закончил. Хотел поступать в авиационный институт в Ульяновске. Вот только не успел, видишь?

— А что же муж ваш?

— Мужто? Как Сёмка родился — так и убег кудато. Федечка стал за отца Семёну. Мальчишки хорошие у меня росли — проблем не знала. Федечка даже тайком от меня штопал носочки Семёна. Во всём помогал. Бывало, приду с поля — а они мне и покушать уже погрели, и посуда чистая. На зависть они были. Теперь вот ты мне помощницей. Однойто мне не сподручно. Здоровье сдаёт.

— Вы не переживайте. Я с вами так и буду. Завтра пойду в военкомат, спрошу, что там знают. Найдём сыновей ваших и вместе съездим к ним.

— Дайто Бог, Аннушка. Дайто Бог. Людейто много пропало, а мои авось найдутся. Я на тебя только и надеюсь.

Так весь вечер и просидели они у окна за круглым столом. Перелистали альбомы, письма перечитали. Чайник раза три ставили. Много ещё воспоминаний было. Про каждое фото баба Нина рассказывала. А письма читала — после каждого умывалась, слёзы воде придавала. Дорого ей всё это, очень дорого.

***

«Здравствуй, дорогой дневник.

Была в военкомате сегодня. И вот что мне сказали там. Семён и правда погиб под городом Медным. Я не знаю, где это. А вот про Фёдора сказали, что тот, кажется, живой. Похоронок много присылали, когда без вести пропадали. Вот он тоже пропал. Сказали, чтобы я пришла 21го. Они ждут на выходных машину с документами, почтой и наградами. Может, что и скажут поточнее. А бабе Нине пока не говорить ничего просили.

Я ей так и сказала, что после 21го скажут ей, что да как.

Ой, я же совсем забыла про статью. Есть ещё несколько часов. Пойду в поле. Там тихо, спокойно. Надо же написать. Может, понравится, так я смогу потом всётаки подрабатывать. Потом ехать надо будет, искать могилки. Копить буду. Побежала я.

18.05.45 г.»

***

— «…Долго ещё седины будут нам напоминать о прожитых годах. И патроны во сне под подушками долго ещё будем хранить. И на пиджаки ещё не скоро сменим военную форму с наградами. Со слезами на глазах ещё долго будут просыпаться выжившие. Великая слава и почёт победителям!»

— Много, да? Я старалась с уважением и сочувствием писать.

— Ты, конечно, молодец. Но редактировать придётся. Я принимаю твою статью. Минус редакция, правка, итого — почти четверть полосы получается. Печать, набор… В общем, вот, держи — получишь в бухгалтерии семьдесят пять копеек. Заработала. Молодец!

— Здорово! Спасибо.

— Ты, Аня, знаешь что? Я тут слышала, ты собираешь информацию про детей своей соседки. Как узнаешь всё — напиши и об этом тоже. Идёт?

— А можно отдельно про каждого сына напишу? У них очень разные истории.

— Ну, хорошо. Напишешь, там посмотрим. Договорились?

— Конечно! С большим удовольствием! До свидания.

— Всего доброго!

Аня забежала в бухгалтерию за честно заработанным и отправилась в военкомат.

— А, Анюта? Здравия желаю.

— И вам добрый вечер. Ну как, узнали чего?

— Узнал, узнал. Только утешить особо нечем.

— Всё так плохо?

— Не всё. Пришли документы и награды Семёна. Парамонов Семён Игоревич, верно?

— Так точно! Ой.

— Вручение будет официальным. Вот, передай приглашение бабе Нине. Завтра вечером всё будет.

— А что с адресом?

— С каким адресом?

— Ну, где Семёна похоронили. Есть информация?

— Имеется. Добираться долго придётся. Но помочь можем. Там наших ребят полегло аж 22 человека. Автобус будем собирать от администрации. Уже договариваемся.

— А что с Фёдором?

— А с ним непонятно ничего. С одной стороны, пришли его награды. Героем был трижды. Но документы не пришли. Я запрос отправил. Будем ждать ответа.

— Вы и его награды завтра вручать будете бабе Нине?

— А как же? Такой порядок.

— Может, не надо пока? Повременим немного? Пока не узнаем всё точно.

— Согласен, ты права. Придержу у себя.

***

«Здравствуй, дорогой дневник.

Завтра ещё встречаем победителей со всем парадом, и всё. Сейчас уже меньше людей выходит из поезда. Конечно, так же празднично. Но среди встречающих уже далеко не только женщины и дети. А празднуют все вместе. Потом будет снова два выходных. И так удачно совпало, что как раз в эти же дни автобус отправляют на братскую могилу, где Семён — сын бабы Нины — лежит. Конечно, я с ней поеду. Куда же я денусь? К тому же и статью писать надо. Всё из первых рук будет.