Мотисказы

Мотисказы

Оксана Беляева

© Оксана Беляева, 2024

ISBN 978-5-0062-2588-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мотисказы

Главное – быть рядом

Жил был мужик на селе.

Приглянулась ему как-то девица соседская. Стал он в дырку в заборе на неё посматривать. Та с утра огород прополет, коров надоит, хату приберет. Он глядит в дыру. Любуется.

Она к колодцу, воды наберёт, тащит ведра – а он любуется. Выйдет она дрова колоть. Колет, тащит их в дом – он любуется.

Вечером сядет он у забора и мечтает, что она «егошняя». И аж сам себе завидует.

Шли годы. Девка с хозяйством сама в одиночку справляется. А мужик всё любуется, да мечтам предается. Состарилась девка. Силы не хватало хозяйство в одиночку тащить. Померла.

Пришёл мужик на могилку её, присел и взгрустнул.

«Эх, хорошо ж жили… И рядом я ж всегда был…»

Сны солдатки

Я влетела в казарму в тот момент, когда сигнальная сирена уже завыла, разрывая мои перепонки. Вокруг всё двигалось, суетно, нервно.

2 минуты на сборы. Вечность и ничего. Первое – если ты был готов. Второе – когда разбит после ночного дежурства.

– Подъём! – расталкивая какого-то парня, лежащего на койке и не реагирующего на вой сирены, ору я.

Плац. Построились быстро. Опустила глаза на свои башмаки. Мельком. «Пятно! Сука!» Пронеслось в голове.

В роте только парни. Кроме меня. Хотя яйца, пожалуй, у меня покрепче, чем у многих из них.

Дальше день в голове сохранился урывками.

Марш бросок. В экипировке.

– Помочь? – подмигивая, кричит рядом бегущий.

– Себе! – рявкаю в ответ. И добавляю скорости, оставляя его позади.

В ушах целый день то ли гул, то ли музыка. Дурацкая мелодия. Зомбирующая. Как ганлин. Бежать!

Вечер. Отдых. Парни собираются покидать мяч в кольцо.

– Присоединишься?

– Чё нет?

– Беляева! Выйди с поля!

Старшина. «Тупой утырок!» Рывком откидываю мяч, процедив сквозь стиснутые зубы:

– Да пошёл ты…

И уже отойдя от площадки метров 20, слышу голос старшины:

– Беляева, да что с тобой?

– Она просто истеричка…

Стоп! Нет! Не может быть. Ответ прозвучал прямо у меня за спиной. Оборачиваюсь и замираю.

– Вы кто? – вытаращив глаза на стоящего напротив меня, произносит «утырок».

Я набираю воздуха в грудь. Слова вылетают сами, правда голос предательски срывается и звучит абсолютно неестественно:

– Товарищ старшина, это ко мне. Это мой… мужчина…

Шаг. Один единственный. Но он даётся с невероятным трудом. Я утыкаюсь ему в грудь. Прижимаюсь носом к его ярко синей майке с вырезом буквой V. Он обнимает меня за голову…

Воздуха больше нет. И я просто, как обычная девчонка, слабая и глупая, начинаю реветь.

***

Я проснулась от того, что реву…

Но мне можно. Я не солдат. Я девочка.

Купите душу!

– Купите душу! Товар штучный, эксклюзивный!

На площади в центре ярмарки собралась толпа. Народ с интересом разглядывал странного мужика, орущего во всю глотку о не менее странном предмете продажи.

Мужик действительно был примечательный. Серое, видавшее виды и явно предназначенное для кого-то более крупного, пальто, было одето на голое тело. Штаны же, наоборот, чересчур обтягивали его тощие ноги и едва доходили до щиколоток. Будто он позаимствовал их у какой-то юной и весьма стройной особы. Обувь на его ногах отсутствовала вовсе. Зато цилиндр, украшавший голову мужчины, был выше всяких похвал. Новый, с отливом! Хорош цилиндр!

В руках мужик держал непонятный предмет. Да и не сказать чтобы держал. Да и не сказать, чтобы предмет. То, что парило между его ладоней, скорее напоминало мыльный пузырь, внутри которого хаотично двигалась, переливаясь разными цветами, непонятной формы субстанция.

Удивительным было и то, что отражение в пузыре походило на калейдоскоп, картинки в котором сменялись сами собой. Небо, с проплывающими по нему облаками, оказывалось то сверху шара, то скатывалось, стекая куда-то вбок. Фигуры людей, отражаясь, то топтали это небо, то наваливались на облака, сбившись в кучу-малу. И только перевернутое вниз головой отражение мужика всегда находилось в центре этой композиции, как будто нарочно приклеенное к стенке пузыря.

Периодически мужик театрально выставлял одну ногу вперёд, вытягивал одну руку в сторону зрителей, пока пузырь зависал над его второй дланью. Застыв в такой позе он, что есть дури, начинал орать:

– Купите душу, господа! Не пожалеете! За дёшево не отдам, так вы и сами потом доплатите!

Кто-то из потенциальных покупателей не выдержал:

– Да что-то потрепанная она больно, душа твоя!

– Что потрёпано, то залатано! – бойко парировал продавец. – А залатано на совесть, не пробьёшь теперь!

– А чё она у тебя мечется?

– Не мечется, а порывами творческими движима!

– Да и старая она у тебя! Смотри, не свежая!

– Сам ты старый, осёл! А она взрослая! Сформировавшаяся!

Диалог продолжался. Народ наблюдал, толпился. Кто похихикивал, кто шушукался, кто у виска крутил в сторону мужика. Равнодушных не было. Желающих купить столь эксклюзивный товар, однако, не находилось.

Мужик уже было отчаялся. Видно было, что подустал.

– Я куплю твою душу. – стальной голос прорезался сквозь толпу.

– Как? – мужик растерялся и как-то автоматически прижал пузырь к себе, судорожно пытаясь прикрыть товар обеими руками.

– А как покупают? За деньги! Цену-то обозначь.

Толпа смолкла и расступилась. И между продавцом и покупателем не осталось препятствий.

Они стояли и смотрели друг на друга. Мужик, прижимавший к себе душу – испуганно. Старик, сгорбленный, одетый с иголки, сжимающий в руке, будто в орлиной лапе, золотую трость – взглядом уставшего льва.

– Так какова твоя цена?

– Душа… она… она… – почему-то перешёл на шепот мужик, – не продаётся.

– Всё в этом мире продаётся.

Старик сделал несколько шагов вперёд, вытянул руку, и его трость уперлась в пузырь. Мгновенье и…

Странного вида мужик лежал на площади в центре ярмарки. Люди проходили мимо не обращая на него внимания. Складывалось ощущение, будто они совсем его не замечают. Будто его нет…

К выходу с ярмарки шёл не менее странный старик. Одетый с явным лоском, он опирался при ходьбе на золотую трость. Походка его была неровной. Казалось, что он весьма навеселе, что вполне подтверждалось его поведением: он плакал и смеялся одновременно. А те, кому довелось взглянуть ему в глаза, сразу отмечали озорные огоньки совсем юного мальчишки, преисполненного надежд…

***

В нашем странном, похожем на ярмарку мире, всегда найдётся тот, кто решит, что душа лишь товар. И всегда найдётся тот, кто знает ей цену.

Сашка

Жила была Саша. Хотя скорее и не жила, а просто была. Да и звали её всё чаще «Сашкою», так как на девку она не особо походить пыталась.

Сашка со всем справлялась сама. И в избе приберет, и дров наколет, да натаскает, и кобылу подкует, коли надобность такая возникнет. И вроде неплохо это, да вот только выглядит она не пойми как. То ли девица, то ли молодец – не разберешь. Оттого и не сватается к Сашке никто.

– Ты б косу отпустила, да сарафан принарядила. – советуют ей соседки.

– Вот ещё! – отмахивается. – Одно неудобство от сарафанов ваших. Да и коли приглянусь кому, то и таку полюбит.

А парни на селе Сашку любили. Искренне. Как брата. Вот только как на девицу на неё и не смотрели вовсе. Кака ж она девица, ежели фору в любом деле мужику даст, а в чём не очень сильна – так на равных справится.

Хотя со временем нашёлся один молодец. Пристроился. Речи сладкие Сашке на уши наплел. Та за него замуж и пошла. Троих детей ему народила. Да только девкою от этого так и не стала.

Ведь теперь ей приходилось и дров больше колоть, и в поле за всех пахать. Так как суженый её хоть и умел рассказывать сказы красиво, да детей делать, а вот в хозяйстве оказался совсем непригоден. Только команды, да указки успевал Сашке раздавать. Да упрекать её:

– Вон, глянь, вокруг все девицы, как девицы, а ты?! Хоть бы косу отпустила, да сарафан одела, а то и смотреть-то на тебя не хочется.

– Дак некогда мне милый в сарафаны рядиться, дел-то по горло. Лучше бы помог мне.

– Вот ещё. Ты мне и так благодарна должна быть, что вообще тебя в жёны взял!

Так и жили бы они долго. Не факт, что счастливо. Пока однажды не приснился сон Сашке. Будто изба их погорела, а муженек её, вместо того, чтобы детей спасать, да ей помогать, только прихорашивается, смеётся над ней, да потешается.

Проснулась Сашка сама не своя. Глянула на мужа и поняла, что так и будет оно. И пока жизнь до греха не довела, собрала она котомки любимого, да за дверь избы их с хозяином и выставила.

Долго милай её под дверью возмущался. Угрозы сыпал, проклятия посылал:

– Кому ты с тремя детьми, да недобаба такая, нужна будешь, дура?!

А Сашка не слушала. Некогда ей было.