Шизофреники: семье из Лондона

Эмиль Оган

Шизофреники: семье из Лондона

Галлюцинации Марка

Третий день на нашей проклятой планете большинство видит Невидимого, а я вижу огонь. Иногда из пламени выходят обгоревшие люди; иногда они пытаются говорить со мной, но слышны только крики. Порой у них получается что-то сказать — они жалуются и просят о помощи.

Я с детства мечтал стать пожарным и спасать жизни, но стал шизофреником, как и все на этой планете. С первых дней на любимой работе меня уверяли, что пожарные не боятся огня, и поэтому на нас лежит ответственность спасать людей во время пожара. К сожалению, мы не только спасали, но и видели тех, кого поглотило уничтожающее пламя. Я часто вижу обгоревшие лица и тела. Если в глазах мертвых еще остаются потускневшие краски, то у обгоревших — только черный цвет. Бывает, впрочем, что в глазных яблоках сохраняются и другие оттенки. К несчастью, я вижу только погибших, а хотелось бы увидеть тех, кого спас лично: кто улыбался и благодарил. В реальной жизни спасенные помогают работать, разжигают желание трудиться и не бояться огня.

В первый день шизофрении я был на работе. Для тех, кто еще не узнал из СМИ о массовом психозе, который проявился сначала на другом полушарии, в США, в общем зале провели инструктаж. Нам объявили, что мы тоже начнем видеть Невидимых и страдать психическим отклонением. Мне неизвестно, сколько сотрудников в том зале поддались галлюцинациям, но я оказался среди тех, кто увидел Невидимых, и попал в число отправленных домой после собеседования с психологом. Тех же, кто устоял, оставили выполнять работу.

Возвращаясь домой, я увидел другой Лондон: он превратился в огромный дом для душевнобольных. Люди громили город, но среди них были и те, кто смог сохранить частицы здравого смысла. Они отказались подчиняться галлюцинациям, призывающим наносить вред окружающим в этом проклятом мире.

Дети были в школе. В квартире я увидел Хиллари, которая общалась с невидимой девочкой — с той, которой так и не суждено было родиться. Хиллари сидела на диване и беседовала с малышкой по имени Айрин. Жена не заметила, как я пришел и стал наблюдать за ней. На полном серьезе она говорила сама с собой, то есть со своей галлюцинацией:

— Я люблю тебя, Айрин, и так ждала тебя…

В глазах жены стояли слезы, и вместо радости в них сквозила глубокая печаль. До этого момента я еще не видел неисчезающий огонь, а только тех, кого не смогли спасти. Лишь позже я понял, что где-то рядом всегда присутствовало пламя, предшествующее появлению Невидимых, погибших в пожаре. При виде этой картины полыхающий огонь открылся и моему взору: он горел в разных местах, будто прорываясь из другого мира. Иногда пламя полыхало без всякой опоры, словно в невесомости.

Я заметил появившийся огонь недалеко от жены и невольно застонал. И застонал я не потому, что испугался увидеть в огне Хиллари, а из-за мужчины, который внезапно возник возле пламени. Мне сначала показалось, что он темнокожий, но на самом деле он был полностью обгоревшим. Мужчина посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Хиллари. Мой стон привлек её внимание, оторвав от беседы с несуществующей девочкой.

— Ты знаешь? — спросил я, не уточняя вопроса.

В ответ она лишь испуганно закивала, быстро опуская и поднимая голову. Было понятно: она разговаривает с той самой, не родившейся десять лет назад девочкой — с ребенком, который должен был стать нашим первенцем. Увидев понимание в её глазах, я направился в спальню, намереваясь немного поспать и набраться сил перед возвращением детей из школы.

Но в спальне, открыв дверцу гардероба, я увидел сидевшую внутри обгоревшую девочку. Она сжалась там, будто пряталась в тайном убежище. Малышка посмотрела на меня как на родного человека — как на отца. Но вся она была покрыта сажей, а это значило одно: это была не моя не родившаяся дочка, а чужой ребенок, погибший в огне во время пожара.

— Нет, не уходи! — услышал я донесшийся из гостиной голос жены.

Я снова посмотрел на незнакомую девочку, после чего резко закрыл дверь гардероба. Но, постояв пару секунд, по непонятной причине решил открыть её снова — и увидел ту же девочку, только теперь она уже не была спокойной. Стены гардероба изнутри стали окрашиваться в багрово-красный цвет, будто пламя уже вовсю пожирало деревянную конструкцию с обратной стороны. С испуганным выражением лица она сумела отчетливо произнести:

— Вы спасете меня?

И через несколько секунд, широко раскрыв рот, издала громкий крик, похожий на завывание сирены.

Закрыв дверь гардероба, я прямо в одежде лег на кровать и уснул, окончательно смирившись с тем, что мне, как пожарному, суждено видеть именно такие галлюцинации. Во сне я бегал по ярко освещенному саду со своим двойником, одетым в такое же детское платьице. Из-за отсутствия зрелых, взрослых мозгов мы оба были абсолютно счастливы, но стоило мне осознать, что всё это ненормально, как я тут же проснулся.

Государственные службы в этот несчастный день решили сами развезти детей по домам, так что наши близнецы, Энни и Энтони, уже находились в своих комнатах. Слава Богу, детей не коснулись жуткие видения. Энтони лишь буднично поделился, что они открыли для себя Невидимых друзей, с которыми бывает очень интересно, а Энни назвала своего нового друга «умной девочкой».

Открыв глаза, я надеялся услышать привычные голоса родных, но в квартире стояла тишина. Я сел на кровать и заметил на стульчике возле туалетного столика жены пожилую женщину с обгоревшим телом. И хотя эта женщина вела себя смирно, я, помня о девочке из гардероба, каждую секунду ожидал от неё истошного крика.

— Господи... — прошептал я, внезапно вспомнив, что тело этой самой женщины я когда-то лично вытаскивал из полыхающего дома.

Наш главный капитан во время инструктажа в общем зале дал четкое напутствие: при встрече с галлюцинациями ни в коем случае не вступать с ними в диалог, чтобы не ухудшать свое психическое здоровье. Помня эти важные слова, я отвел взор и направился в гостиную, желая поскорее увидеть родных. Сын сидел на диване вместе с дочкой. Девочка молча смотрела на экран телевизора, а сын, заметив мое присутствие, заглянул мне в лицо и дважды повторил:

— Привет, папа. Привет, папа.

Увидев Энни, я понял, что малютка совсем не заинтересована мультиком. Она смотрела прямо перед собой — так, словно кто-то стоял рядом и говорил о чем-то важном или давал ценные указания.

— Энни, — обратился я к дочери.

Она посмотрела на меня, все еще прислушиваясь к кому-то, но успела ответить:

— Да, папа.

Я не знал, что сказать, и, растерянно глядя на дочку, задал первый попавшийся вопрос:

— А где мама?

— Спит, — ответил сын вместо нее.

На самом деле жена не спала, а сидела на кухне, погруженная в свою галлюцинацию. Я застал Хиллари на обычном стуле: она внимательно слушала пустоту — точно так же, как и в первый раз, когда я только вернулся домой.

— Ты здесь, — этими словами я привлек ее внимание.

— Да.

Хиллари рассказала мне о девочке, которая родилась мертвой и теперь хочет всегда быть рядом с матерью. Я взамен поделился своей галлюцинацией. Этим же вечером, по совету психологов, мы устроили семейный ужин и открыто рассказали друг другу, что именно каждый из нас видит. Дети заверили нас, что их невидимые друзья не опасны, и им совершенно все равно, настоящие эти новые друзья или нет.

Ночью шизофрения снова дала о себе знать. Для меня та девочка по-прежнему оставалась в шкафу, как и Айрин не покидала мою жену. Живя в этом тихом квартале Лондона, мы старались лишний раз не выходить из квартиры. По этой причине первый день я провел в постели. То ли во сне, то ли наяву в комнате появлялись обгоревшие люди, погибшие в огне. Они пристально смотрели на меня, а затем исчезали. Это были те, кого мы не смогли спасти, и подсознание навсегда запомнило их обугленные лица. Самым страшным был мужчина, чей левый глаз налился кровью, а правый выпятился наружу. Были и те, у кого вместо глаз в глазницах остались лишь жуткие наплывы кожи. Только приняв антидепрессант, я смог уснуть и вновь увидеть тот сон, где мы с братом-близнецом гуляли в цветущем солнечном саду.

Это был первый день, который я провел дома с семьей во время всеобщей шизофрении. Как глава семейства, я обязан был подумать о пропитании родных. В двенадцать тридцать я уже шел по нашей тихой улице Воксхолл в сторону универмагов и магазинов. Выйдя из дома на узкую улочку, я сразу заметил небуйных шизофреников: девочка лет десяти, возвращаясь, видимо, из школы, увлеченно беседовала с выдуманной подругой, а коренастый, мускулистый мужчина с крупной головой — настоящий боров с виду, хоть и невысокого роста — шел вперед, повторяя в пустоту: «Туда».

Ближайшие магазины оказались закрыты. Пересекая очередную улицу, я вглядывался в витрины и начинал нервничать. Преследующий меня красный цвет постепенно сгущался и разрастался перед глазами. Наконец на одной из узких лондонских улиц я увидел открытый магазин, где даже горели лампочки. Но стоило мне приготовиться к переходу дороги, как внутри здания вспыхнул яростный пожар. Поверив в эту галлюцинацию, я испугался за находящихся там людей, однако, заметив, что прохожие не обращают на бушующее пламя никакого внимания, я испугался уже за себя. Галлюцинаторный пожар и не думал исчезать после разоблачения; напротив, огонь разгорался всё сильнее. Выбор был невелик: либо уйти и оставить семью без еды, либо пересилить морок. Я сделал первые шаги, как вдруг за стеклом магазина прогремел мощный взрыв. Но вышедшая оттуда женщина с покупками вернула меня к реальности и заставила застыть на месте.

А затем появился мужчина. Он остановился посреди дороги по какой-то своей причине, совершенно не замечая машину, несшуюся по улице на огромной скорости. Прежде чем убить пешехода, автомобиль подбросил его, заставив взлететь и сделать сальто, словно тряпичную куклу. Свидетели замерли в шоке, но одновременно ощутили странное облегчение, когда поняли, что увидели реальную трагедию, а не очередную галлюцинацию.

Но это было только начало. В следующий миг кто-то выхватил пистолет и принялся стрелять в воздух, напугав лондонцев. Окружающие бросились врассыпную, ища укрытие. Я тоже спрятался, продолжая наблюдать за буйным шизофреником. Это был молодой парень с красивым лицом, в котором не было ни злобы, ни наглости. Он неистово кричал:

— Я убью зло! — эти слова исходили от юноши по имени Чарли, который обычно помогал пастору во время воскресных месс.

Я стал свидетелем того, как его светловолосая голова резко откинулась назад от пули, пробившей лоб; его глаза закрылись прямо перед выстрелом, будто ожидая этот удар. Тут я вспомнил, что парень — настоящий диакон церкви, куда мы с семьей ходим каждое воскресенье. Скоро там должна состояться месса, которая, конечно, соберет вдвое больше прихожан и служителей, но убитого юноши среди них уже не будет. Его выкрик «Я убью зло!» дал мне понять, какими именно были галлюцинации Чарли. Он открыл стрельбу сразу после того, как водитель сбил пешехода: для его поврежденного разума этот смертельный наезд стал очевидным преступлением, а преступление — это зло, такое же всепожирающее, как огонь.

Несмотря на катастрофу, свидетелям происшествия все равно нужно было добыть пропитание, и жители этого лондонского квартала устремились в магазин. В супермаркете оказалось полно посетителей. Многие из них вовсю советовались со своей шизофренией. Например, женщина лет тридцати — полноватая лондонская домохозяйка, похожая на тех девушек, что мечтают поскорее выйти замуж и забросить фигуру, — растерянно спрашивала у пустоты:

— Может, лучше купить хлопья?

Неподалеку женщина азиатской внешности громко, на весь магазин, звала невидимых детей, перемежая речь грязными ругательствами. Но это странное веселье резко оборвалось, когда мужчина средних лет, с виду женатый уже как минимум лет десять, устроил сцену возле отдела электроники. Он принялся неистово кричать:

— Нет, будет по-моему! Я прав! — а затем начал яростно колотить кулаками по воздуху.

Многие вокруг застыли в оцепенении, однако настоящий ужас охватил толпу, когда этот безумец схватил с витрины кухонный нож. Он стал кромсать им пространство вокруг себя с такими жуткими движениями рук, будто заживо уродовал чье-то лицо и тело. К счастью, буйного шизофреника быстро усмирили ударом электрошокера.

Очевидно, из-за подступившего волнения я и сам растревожил свою болезнь, которая тут же отозвалась новой галлюцинацией. Магазин больше не полыхал открытым пламенем, лишь где-то вдали, как обычно, мерцал багровый огонек, зато в цветастый универмаг, словно черно-белые кадры из старой киноленты, ворвались те, кого мог видеть только я — погибшие в огне. Первым показался обгоревший пожарный, сгоревший в свою ночную смену. Следом за ним с криками прибежали покрытые сажей дети лет семи, задохнувшиеся когда-то в дыму. Затем я увидел полицейского: его тело не пострадало от огня, но форменный китель местами сильно почернел. Появилась и пожилая седовласая женщина в ночной сорочке.

Мои видения не сразу двинулись ко мне. Обретя относительную свободу, они сначала решили побродить среди стеллажей и витрин. Нагулявшись по отделам супермаркета, мертвецы наконец направились в мою сторону. Они выстроились прямо передо мной и принялись глухо, утробно мычать с закрытыми ртами. Не выдержав, я бросился прочь, к кассам. Остановившись у ленты, я стал поспешно выкладывать покупки, мечтая лишь об одном — поскорее покинуть место, где разыгралось мое безумие.