Ноэми Норд.

Снимаем порно! Пятьдесят эротических сцен



скачать книгу бесплатно

© Ноэми Норд, 2016


ISBN 978-5-4483-3211-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Секс с осьминогом

Katsushika Hokusai [Public domain]


Букки взял на понт:

– Тебе слабо!

– Не смогу с осьминогом? Спорим на что?

– После ютуба – пополам!

– Давай!

– Осьминог тебе вставит все восемь.


Если бы знать, чем питаются твари!

В нете я нашла инфу, что крупный осьминог способен заломать даже акулу.

Но, в основном, восьмилапые – трусы и покидают поле боя, заметая следы чернильным пятном из клоаки. (картинка – автор)

Кстати, совокупление осьминогов с женщинами смахивает не на секс, а на абортирование при помощи присосок.

Вакуумный такой, прогрессивный абортик.

Некоторые традиции вне разума современного человека.

Букки мне показал осьминога в натуральную величину. Он сидел в громадном аквариуме в ночной забегаловке «Фудзияма».

Экземплярчик был великолепен. Серо-коричневый, весь в каких – то бляхах и узорчатых наростах на фаллоподобных конечностях.

Букки сказал, что заплатил 10 тысяч баксов только за аренду.

Это много за дрянь, из которой можно скрутить всего три сотни порций суши.

Договорились о следующем.

Я должна позволить осьминогу вставить кусочек щупальца хотя бы в проекции, потом кадр можно прервать, отрезать, короче, врезать твари между глаз в нервный узел над клювом.

И никаких проблем.


Букки украсил пустой бассейн рапанами и камнями, все было оформлено под лагуну после отлива. Тина, коряжки, мелкие крабики и звезды.

Я легла на изумрудную ветошь, в позу расслабленной ундины.

Букки подошел и придирчиво поправил мокрые пряди волос, изогнув их завитушками на груди и плече. Это очень походило на еще одного осьминога, свесившего конечности с моей макушки.

Юпитеры замигали, и Букки суетливо забегал по контуру бассейна, подыскивая оптимальный ракурс для съемки.

Рядом со мной стояла громадная пластиковая бочка. Я поняла, что именно в ней сидит драгоценный персонаж. Сквозь непроницаемые стенки аквариума ощущался его тяжелый взгляд. Осьминог зондировал пространство за пределами убежища инфразву ком и, конечно же, догадался, что не случайно прямо перед ним положили беспомощную русалку в этом сверкающем гастрономе.

Подонок Букки не скрыл, что не кормил его три дня для того, чтобы тварь хотя бы в поисках жрачки заинтересовалась моей персоной.

Он не пожалел порошка, и я для храбрости закачала по полной в обе ноздри. Моя улыбка после дозы стала обворожительнее, а скользкий язычок, облизывающий малиновые губы, должен был заинтересовать проклятого октепаса в первую очередь.

– Че развалилась, как свинья? – закричал Букки. – Сделай позу, бедро вперед, колено согни – пора!

Он толкнул ногой аквариум, тот с грохотом завалился на бок, из него хлынуло мутное содержимое и неприятно окатило ноги и бок.

Бррр…

Осьминог наполовину вывалился из убежища.

На вид он был студенистый и дрожал, как желе.

Он мрачно раздумывал, куда ему убежать: обратно в темное убежище на дне бочки, или под яркие блики, к славе и миллионному постингу.

Уверена, что ему не понравилось мое присутствие в бассейне.

Осьминог слегка приподнялся на щупальцах и посмотрел на меня.

Без воды он был близорук и ни за что не хотел приблизиться в мою сторону хотя бы на сантиметр.

Букки с другой стороны слегка подтолкнул его шваброй.

Осьминог ожил и предпринял попытку скрыться внутри бочки.

Не тут-то было!

С Букки не поспоришь.

Он ловко поддел шваброй под присоски и так вмазал зверю, что тот начал тупо осматривать бассейн в поисках другого надежного укрытия.

Так он и пятился от ожившей палки, пока не наткнулся на мои пятки.

Букки продолжал толкать, и осьминог вскарабкался на бедра.

– Вау, он мо-о-о-крый! И холодный! – завизжала я.

– А ты думала, он из электросушилки вылез? Давай показывай, на что способна!

– Он не хочет.

– Дура, я сразу тоже никогда не хочу. Погладь его, пощекочи, раззадорь, как бабы умеют.

На самом деле я ненавижу насекомых и не удержала бы в руках змею даже с ворванными зубами, а тут сразу несколько жутких удавов медленно извивались где-то у моих ног.

– Букки, по-моему, у нас с ним ничего не получится, съемке – конец. Этот осьминог слишком вялый. Зря ты его не накормил. Давай отложим.

– Че сказала? Отложим? Забыла, что десять кусков потратил?

– Ты уверен, что это – самец? Судя по неагрессивному поведению…

– Какая разница, самец или самка? Их только под микроскопом различить можно, – Букки продолжал нахраписто подталкивать ко мне чудовище.

Швабра уперлась осьминогу между задних присосок и больно сверлила брюхо, но Букки толкал и толкал, пока щупальца не заскользили по моим лодыжкам.

Я красиво прикрыла глаза.

Будь что будет.

Секс – так секс. Смерть – так смерть.

Все умрем.

Не буду придумывать насчет порнухи с этим членистоногим…

Но что-то было…

Пока моллюск перемещался вверх по моим ногам, его присоски впивались в тело, как осторожные зубастые поцелуи.

Да, это напоминало крепкие, здоровые объятия партнера, который намеревался вылизать с ног до головы, но был при этом измазан мерзкой ледяной слизью.

Несколько раз животное случайно соскользнуло и чмокнуло – туда.

Но!

Никакой это не секс.

Нужно быть абсолютно холодным трупом, чтобы уговорить моллюска залезть между ног.

Когда я это поняла, было поздно. Букки впал в такой азарт, что остановить его было невозможно.

Он орал

– Давай! Давай, дура, ноги раздвинь! Он же девственник! Покажи ему! Погладь его! Возьми в рот!

Блин, оказывается, я должна ВЗЯТЬ В РОТ ПРИСОСКУ?

Ну, допустим, я взяла бы и заглотнула шланг.

Но что потом?

А где гарантия, что осьминогу это не понравится?

Своим щупальцем тварь дотянется до желудка.

И что потом?

Вопьется в него… и вырвет с кишками?

– Давай – давай! – психовал Букки, буравя палкой бок несчастного зверя.

Я пальцем потерла жилистое щупальце.

Осьминог замер на месте.

Я вцепилась в переднюю конечность обеими руками и потянула на себя.

Резиновый шланг не понял, что от него требуют.

Чудовище с восемью фаллосами, которые должны были красоваться во всех моих интимных местах, явно было не в восторге от такой перспективы.


Короче, все что было нарисовано на японских старинных картинках – гнусный фейк.

Мы и морские обитатели несопоставимы по температуре крови.

Уверена, осьминог никогда не вставит щупальца в кипяток.

И ни одна, даже самая крутая модель, не затолкает сосульку ради экстаза.

А насчет крутых девчонок, которые давали осьминогам…

Это, бзики шизанутых садистов.

Понятно, что осьминоги не ради секса вставляли во все отверстия, а исключительно ради желания хорошо позавтракать мертвечиной.

Но, скорее всего, девчонки имитировали с мертвым осьминогом.

– Пока, Букки, – сказала я, понимаясь и стряхивая с боков налипший песок.

– А пари?

– Да иди ты!

О сексе с дохлым моллюском я не договаривалась.

Женщина в армии


1.Стингер

Больше всего досаждал томми-пулемет, или по-нашему, траншейная метла.

Веник мел неплохо. После тренировок всегда удавалось собрать дюжину куропаток среди вороха порезанных на ломтики джунглей.

Но сами вьетконговцы прилежно отступали от свирепой экспедиции.

Иногда казалось, что гномы специально заманивают в глушь.

Вес моего томми был умильный – пять кило, но он здорово набивал колени, когда приходилось по команде с размаха плюхаться в жидкую глину и защемлять пальцы об вечно заедающий магазин.

И пока я возилась с йодом, мастерски затягивая передышку, полковник Бобби негодовал:

– Разбирай на ночь, блядь!

Лямки походного рюкзака протирали плечи до костей, но я их укрощала дамскими прокладками.

Тайным изобретением ни с кем не делилась. Так как знала, что вздрюченный полковник с утра до вечера ищет повод порычать:

– Бабье – ебать, ебать, ебать!

Трудности похода по джунглям доводили до истерики не только баб.

Я же видела, как мучился с горбом из палатки мой однокурсник Бумби Стильный. На него, двухметрового, взвалили самую тяжелую ношу.

Но мужикам мозоли, как собакам блохи.

Женщины не способны адаптироваться. Особенно к мозолям. Под натруженными волдырями прорастала не роговая подошва, как у мужчин, а та же ранимая кожа.

Нас, лазерных гадюк, в отряде тасовалось двое.

Линда в отличие от меня была округлой ладненькой широкобедрой хохотушкой.

Ямочки на румяных щечках и голубые глазки, мерцающие из-под смоляных локонов, круто вспарывали ширинки всего отряда.

Иногда я замечала плотоядный взгляд жестокосердного Боба, который нежно из-под век елозил по заду склонившейся над костром Линды.

Но стерва умела отдирать от своих прелестей приклеенные взоры, давая понять, что у нее насчет мужского пола серьезные намерения.

Мужичье наше давно догадалось, что брюнетка была на самом деле крашеной блондинкой. Обычно блондинок начальство откатывало от армейских трудностей, но сучкам закон не писан.

Красотке в мужской компании старались угодить.

Ее автомат без лишних слов перекладывал на свои плечи услужливый пройдоха Берно.

Полковник Боб сразу приметил непростительную в джунглях учтивость и заменил линдин лёгонький томми на новый супер накрученный стингер.

Зрелище было презанятное.

Боб взвалил навороченную прибамбасами махину на плечико девчонки, она аж присела под пятнадцатью кило, но он потрепал ее нежно по задку и благословил на выход. Берно, разумеется, тут же разгрузил подругу, но бросил такой живописный взгляд на полковника, что каждый понял: парень терпит неспроста.

Зато красотка Линда ему никогда не отказывала после обеда.

Парочка, облизав ложки, удалялась поспешно в кустарник под завистливый перестук наших полупустых жестянок.

Разумеется, от маркитанток в отряде не требовалось особой целомудренности. Но никто не обязывал справлять половую нужду в окружении оголтелых вьетконговцев, которые еще со вчерашнего дня здорово наследили поперек тропы.

Это были даже не очумелые северные придурки, но засланные идейные китаезы. Они не знали местности и почем зря блуждали кругами.

Иногда мы сталкивались с ними нос к носу, и невидимые тигры, пятясь задом, рассеивались по джунглям, вежливо уступая дорогу.

– Сучья красная разведка, – рычал Бобби, объявляя вынужденный привал и посылая ребят с растяжками в дозор.

Мы сутками кипели на нервах, но вьетконги не атаковали.

В конце концов, мы пришли к выводу, что встреченные нами китаезы были дезертирами и скрывались от своих.

Иначе, зачем им кружиться вокруг отряда, рискуя наехать на метлу?

Никто из нас и подумать не мог, что охота велась на Линду.

В этот день влюбленная парочка, наскоро запив бутеры говнистым кофе, как всегда уединилась в заросли муйя-пуйи. Мы сыграли им торжественный туш на жестянках, после чего стыдливо отвернулись от ритмичного вздрагивания кустов.

Каждый задумался о своем, вперив очи в пламя костра.

Свежие анекдоты иссякли, и полковник врубил свой любимый нудный вопросник:

– Что можно сказать про вьетконга, у которого есть собака?

– Он вегетарианец, сэр!

Бобби обожал травить приколы про вьетконговцев.

– Какую песню поет вьетнамский повар за работой?

– О, чи-хуа-хуа-а!

Было не смешно, но терпимо, так как все мы успели затянуться из заветного мешочка Бенни, а он, как все америнды, знал толк в травках.

Полковник, слава богу, занялся стволом.

Мы погрузились в воспоминания и уже совсем забыли о счастливой парочке в кустах, как вдруг из зарослей послышался громкий приглушенный китайский акцент, сдавленный стон Линды, и раздраженное рычанье Джонни.

Мы переглянулись и на цыпочках поперли в окружение. Обошли злополучные кусты и направили дула в сторону шума…

Но ничего, кроме любовных стонов, не услышали.

Шлепки по заднице, вздохи сучки Линды и шепот…

Но на китайском!

Я тронула кусты – и увидела такое!

Линда стояла на корточках с перекошенными от удовольствия глазками, а сзади с бешеной скоростью ее наяривал неприятель.

При этом сволочь Берни тоже не скучал: он бережно тонкой струйкой пересыпал какой-то порошок в походную фляжку.

Разъяренный полковник срезал китайца короткой очередью.

Линда в ужасе взвизгнула, на ее голый зад громко плюхнулся и лизнул ягодицу язык из взорванной челюсти неприятеля.

Второго гада след простыл. При этом он прихватил с собой наш охуенный по дальности и наведению навороченный стингер с новейшим лазерным прицелом.

Полковник Бобби гордился совершенной супер техникой, которую оряд должен был проверить в бою. В ней даже был установлен ночной глаз. Этим супер – стингером Центр компенсировал полковнику половину подорванного на минах отряда.

Третьей роте экспериментальный стингер не доверили, восьмой – отложили, а нам чудо техника полагалась за подвиги.

Вот какого спасителя мира мы потеряли.

Вот за чем охотились красные!

А красотка Линда им понадобилась для отвода глаз.

Успокоили бдительность Берни героином и сперли под шумок секретную технологию.

Полковник рвал и метал:

– Сам, сука, сам, гад, повесил стингер на девчонку!

Чертов сутенер Бенни давно сдавал голубоглазую красотку за порошок. Из его походной фляги вытрясли два кило чистого героина.

Разумеется, ребята, как следует, впаяли пиздюку.

А Линду списали.

Она шаталась и спотыкалась, пока шла к вертолету.

Женщина плохо переносит неучтивое обращение.

А закон в армии жесткий: если не одному – так всем.

Ребята всю ночь ее учили держать жопу как можно дальше от джунглей.

2. Бордель в джунглях

Помню, однажды влипла…

Одна в джунглях.

Ужас.

Пиявки, громко шлепая, плюхались на плечи, вгрызались, вибрируя, в одежду.

Прорезиненная куртка мешала присоскам продырявить кожу, но тварям хватало пота. Присосались – не оторвать.

Свисали из-под мышек, как волосы горгоны.

Если такая зараза вцепится в шею, не заметишь, как рыло вскроет жилу, и тогда полный пипец.

Никому бы не пожелала.

Откуда столько тварей привалило в тот день?

Стоило провести рукой по онемевшему затылку – с пальцев сползала тягучая кровавая слизь.

Крупных зверенышей я накручивала на палец, потом резким движением выдирала из кожи. Вязкая жижа из разорванных челюстей струями растекалась по спине и ниже, мерзко склеивая бедра. После дождя пиявки здорово разбухали от воды.

На свету казалось, что у них кровь черная и маслянистая, как нефть, из-за которой разгорелся весь ближневосточный сыр-бор.

Почему-то, при виде скользких присосок на голенищах и рукавах всегда вспоминались жадные буры, сосущие органику земли.

Я выкрутила пару мелких бестий с висков, одну заразу едва успела смахнуть с века, матерясь во все горло:

– Суки, дьяволы, чертовы гадины!

Лучше бы я молчала.

Кричать нельзя. Откликнутся косомазые – линчуют. Эти с нами не церемонились. Хорошо, если сразу очередью подрежут под сердце. Плохо, когда начнут пытать. А про пытки наш отряд не только наслушался.

Были случаи, когда изуродованные тела выставляли возле дороги напоказ.

Лагерь скрылся, как призрак, за горизонтом.

Там ждали, волновались, считали минуты.

Стоило бы прибавить шагу.

Но где горизонт?

Кругом лапы лиан, мелкие жабы на ветках и серые желтоглазые удавчики, которые в молниеносном броске обвивали запястья, принимая пальцы за грызунов.

Корни тропических лиан почему-то никогда не умещаются в земле, они всегда норовят взметнуться к небу, под ними легче проползти, чем перелезть.

Короче, бросила решку на орала и поперла туда, где больше бликов светилось сквозь листву.

Юг – там. Мне – туда.

Здорово ошиблась. Не потому что юг не нашла, а потому что именно туда мне и не надо было.

Окружили.

Маленькие, злющие.

Косыми глазами прищурились, показывая, что ненавидят.

Эти глаза запомню на всю жизнь. Они казались длинными и черными, как пиявки.

Так и впивались, так и жгли.

– У-у-уй! – завыла одна из них с короткой стрижкой и навела на мою грудь дуло.

Поднялся жуткий крик.

Конвойные навалились на нее, началась драка.

Все визжали, как кошки и катались по земле, пока не отобрали калаш, но психованная успела все же случайной очередью подрезать мою роскошную гриву.

Вьетнамки заорали что-о вроде:

– «Фунь-фунь!»

Иди, значит, вперед и не оглядывайся, при этом здорово поддавали стволом между лопаток.

Отчего мы такие разные?

Говорят, предки от разных обезьян. Белые – от питекантропов, желтые – от синантропов. Но кто-то первым вылез из-под земли и переселился в стеклянные башни. А кто-то все еще живет под землей.

Считается, что у китаезов от пустынных ураганов глаза обузились ради выживания.

Но, кто побывал в джунглях, скажет «Вранье!»

Ни одно животное, обитающее в пустынях, глазами на эволюцию не закрыто. И змеи, и ящеры, а также птицы смотрят на мир абсолютно круглыми любопытными плошками.

Короче, вранье про пустыни.

Есть на свете одно животное, которое выглядит точь в точь, как прищуренные гномы, и даже потеряло зрение. Это кротокрыса.

Жить под землей не сладко, сыплется вечно то сверху, то снизу. Да и горизонты им ни к чему. Миллионы лет копошились в абсолютной темноте.

Но выжили, чертовы синантропы. От глазок остались щелки, зрение скатилось в близорукость, да и лица сплюснулись, так как в темноте постоянно въезжали друг в друга. Потеряли человеческую красоту. Стали гномами.

Но зато пережили и динозавров, и Никсона.

Не ищите, ученые, гномов на Марсе.

Гномы – это вьетконговцы. И больше никто.

Замучили норами и ночным образом жизни.


Так я размышляла, пока меня с грозным криком «Цай-цай» – толкали автоматами чуть выше задницы.

Драться с сучками было совершенно бесполезно.

Но если не сразу угрохали, была надежда на обмен.

Твари обожают меняться. За одного нашего мы возвращаем двадцать вьетконговцев.

Полковник всегда шутил: «Меняем по весу – в наших дерьма больше, гыгыгы».

Если по весу, то шанс у меня хороший. Я крупная. Китаянки мне до подмышек. Этакий гулливер женского пола.

Всегда гордилась, что у меня ирландская кровь.

Рыжие волосы не повод обижаться на природу – природная вымирающая красота. В джунглях длинные ноги и огненная грива – уникум.


Пришли.

Втолкнули в хижину.

До сих пор дикари плетут стены из тростника.

Хотя, если приглядеться, мастерски плетут: есть чему поучиться, и с экологией в порядке.

Странно, что вони в этой хижине совсем не чувствовалось, не то что в норах, где каждый туннель облицован кристаллами мочи.

С циновок пялились на меня молодые девчонки, на низком столике, собранном из оружейных ящиков, жужжал радиоприёмник.

Удивляло, что мужиков в этой деревне вообще ни одного.

Не понятно, по норам, что ли расползлись воевать?

Как зашли, на меня сразу оглянулась и зашипела такая, ну, крыса норная, не седая еще, но, видимо, жутко страдала от ПМС.

– Цяй-цяй? – спросила она.

– Откуда родом? – подскочила переводчица.

– Вирджиния…

– Вир! Джир! – воскликнула она и начала допрос:

– Кто – куда – зачем – сколько ваших – сколько наших, сука, прикончила – видела Никсона? – при этом стучала попкой карандаша по столу. – Буржуазия – зло, американский сволочь.

И так далее.

– Мы тебя будем убивать, – пообещала напоследок, – за то, что ты капиталист.


Меня увели, втолкнули в какую-то землянку.

Там было все зассано.

Подошвой ощутила гадость, тронула пальцем – кровь.

Жутко саднили мозоли на пальцах, я скинула берцы, вытянула ноги и заснула, не думая о предстоящей казни.


Утром узнала, куда меня привели.

Это был бордель для вьетконговских офицеров, тех, кого наградить ничем не могли кроме секса.

Деньги коммунистам, как фанатикам нищеты, не нужны.

Что на них в джунглях купишь?

Придумали подвиги стимулировать порнухой.

Вот почему здесь кроме вьетнамок было так много китаянок.

Но мне побывать в шкуре затраханной проститутки не довелось.

С утра пораньше, меня кто-то растолкал носком ботинка.

Я открыла глаза и вскочила от ужаса.

Передо мной стоял гном в мундире, но без штанов.

Фитюлька у него была невообразимо игрушечной.

Хотя шары, как шары – вздуты, и даже сверх меры.

Когда я поднялась в полный рост, этот гном задрал голову, чтобы в достаточной мере оценить мое великолепие, после чего смущенно попятился и направил уныло обвисший орган в сторону двух китаянок, которые дверях подобострастно ежили спинки.

Вот их-то этот раскормленный поросенок и завалил.

Боже, что он проделывал с ними!

Камасутра отдыхает.

Шмакодявки так излизали его и спереди, и сзади, так измастурбировали лобками плечи и рожу, что он кончил не меньше десяти раз за сеанс.

Каждый раз, извергая, он лиловел, словно удавленник, в котором остановилась кровь, при этом из горла прорывалось оглушительное рычание, способное даже тигрицу превратить в послушную овцу.

И как же китаянки ползали перед ним, унижались и лобызали пятки!

Когда шлюхи напоследок умастили кремом его прыщик, он снова заметил меня, вперил щелки в мой угол и с пренебрежением зарычал:

– Фунь-фунь!

В течение дня еще несколько вьетконговцев пытались распалиться на мои внушительные формы, пялились на чрезмерную, по их понятиям, грудь и задницу, но никто так и не польстился на великанские прелести.

Я для них была инопланетянкой.

Короче, неподходящая порода, веснушки на морде, зеленые глаза.

Зато миндалевидные прищуренные глазки маленьких шлюх нравились даже нашим.

Оказалось, что кое – кто из отряда частенько наведывался в эту глухомань.

Однажды сюда занесло Сержанта Берри.

Мы встретились в моей вонючей хижине.

Ну и вид у него был, когда меня узнал!

Из других шалашей тоже доносилось добродушные голоса наших парней.

Все мужики – сволочи и предпочитают полудетские хрупкие тельца, которые эволюция подземного народа отсортировала на усладу педофилам. Грудь – нулевка. Ножки, пальчики – все младенческое, словно только что из колыбели. Да еще и голоски эти, пискучие, «янь-хань-мань», как из детского сада. Гены с прерванной программой взросления.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4