скачать книгу бесплатно
– Внучка. У меня трое внучат: Петенька от Лиды, а Верочка и Оленька от Сережи.
Якушев опять подумал: «И этого безобидного старика втянули в шайку извергов и убийц…»
– Евгений Христофорович… – Якушев оглянулся, звенели ложечки, мамаши и бабушки занимались собой и своим малолетним потомством. – Евгений Христофорович… Вы помните беседы у вас в Мамонтовке на даче? И один разговор в дачном поезде… Подождите, Евгений Христофорович! – Якушев видел, что старик изменился в лице и открыл рот, собираясь его прервать. – Подождите… Я прошу считать эти беседы несостоявшимися. Их не было. Их не было, и я и вы должны об этом забыть.
Прошло несколько секунд, пока Градов смог понять, о чем идет речь. Он вдруг просветлел и, чуть не опрокинув стакан, бросился пожимать руку Якушеву. Успокоившись, сел и стал внимательно слушать.
– Евгений Христофорович! Забудьте. Никаких разговоров на эту тему не было, – внушительно повторил Якушев. – И никаких денег у Кушакова на известные вам цели не просите.
– Да я и не просил. По зрелом размышлении я решил воздержаться, зная, что недавно привлечен к работе в Наркомюсте. Работать и держать нож за пазухой не в моих правилах…
– Вы абсолютно правы. На этом мы кончим. Как ваша подагра?
– Беда! Что поделаешь?! Годы…
И они заговорили о другом. «Работать и держать нож за пазухой» – это мне не в бровь, а в глаз. А ведь я так работал. Нет, рвать так рвать…» К вечеру Якушев и Саша возвращались домой.
– Папа, – сказал Саша, – я поиграю во дворе. Можно?
– Иди… Скоро придет мама.
– Будем играть в «красные» и «белые».
– То есть как?
– В войну. Я буду краском, а Витька с того двора – беляк.
– Хорошо…
«Всюду одно и то же… Всюду борьба. Даже у детей».
Якушев позвонил и вдруг вспомнил, что в квартире никого нет. Он достал ключ и вошел в коридор. Навстречу ему бросился Бум, визжа от радости.
Пройдя в кабинет, как был, в пальто, Якушев сел и взял папиросу. На душе стало чуть легче – с Градовым уладилось. Но разве это все? И тут он услышал звонок, слегка тявкнул Бум. Якушев пошел к дверям, открыл дверь и окаменел. В дверях, поглаживая рыжую холеную бородку, стоял Стауниц.
– Вы? – с удивлением сказал Якушев. – Какая неосторожность!
– Не беспокойтесь. Я произвел разведку и установил, что вы один в квартире.
В это мгновение сорвался со своего коврика Бум и с яростью залаял на Стауница.
– Уберите вашего тигра…
Якушев подхватил собаку под мышку и отнес на кухню.
– Странно, – сказал он, проводив Стауница в свою комнату. – Бум никогда никого не трогает, ласковая собачка.
– Возможно. Но этот шум ни к чему.
– Чем обязан? – сухо спросил Якушев. – Полагаю, что дело неотложное и важное.
– Совершенно верно. Разрешите доложить: помещение на Болотной площади приведено в порядок. Может вместить чуть не сто человек, если понадобится созвать съезд провинциальных групп.
– По поводу съезда мы еще ничего не решили в Политическом совете. Собрать такое количество людей – небезопасно. Кроме того, пока мы не получим помощь из-за границы, средств на организацию съезда монархических групп у нас нет.
– Оборудование помещения обошлось недешево. Ртищев мне говорил, что у вас есть виды…
– Виды есть. Но денег пока нет.
– В связи с этим надо обсудить важный вопрос: об «эксе».
– О чем?
– Об экспроприации. Члены моей группы томятся, требуют активных действий. Предлагают «теракт», то есть террористический акт. Поскольку Политический совет поручил вам руководство нашей «семеркой», мы бы просили вас пожаловать завтра в восемь на Болотную площадь. Пароль: «Я от Селянинова». Отзыв: «Фонтанка, шестнадцать». Позвольте откланяться.
Якушев проводил Стауница. Выпущенный из кухни Бум злобно лаял ему вслед. «Что ж, надо решать…» Он погладил собаку и подумал вслух:
– Ты, оказывается, разбираешься в людях. Впрочем, это не люди!
И опять перед глазами Якушева возникли Ртищев, Остен-Сакен и многие другие. Нечего сказать – «друзья»! С кем он хотел связать свою судьбу! Кто их союзники – грабители и убийцы!
Он вскочил и пошел было к телефону. Потом остановился. Нет, этого не скажешь по телефону. Якушев взял бумагу и твердым почерком написал:»…сегодня я окончательно убедился в том, что оставаться между двух лагерей мне невозможно. Я готов бороться вместе с вами, бороться на жизнь и смерть с врагами советского народа и прошу вас оказать мне доверие. Я, конечно, явлюсь на очередное сборище так называемого Политического совета МОЦР и «семерки». И отныне все, что там будет происходить, вам будет в точности известно. Надеюсь, у меня хватит сил играть роль прежнего Якушева… Если бы я не явился на совещание Политического совета МОЦР и не присутствовал на собрании «семерки» Стауница, это вызвало бы подозрение в том, что я хочу отойти от МОЦР. Я слишком много знал, чтобы они оставили меня в живых. Я мог поступить иначе: бросить им вызов и заявить, что их политическая программа несбыточна, а кровавые затеи омерзительны, – в этом случае я не ушел бы живым, и это был бы род самоубийства.
Правильнее и честнее всего – всецело перейти на сторону революции, стать верным помощником ГПУ в борьбе с оголтелыми врагами новой России, сохраняя личину прежнего Якушева, одного из руководителей МОЦР. И я выбираю этот путь».
Письмо прочитал вслух Дзержинский. Был первый час ночи. В его кабинете собрались Артузов, Пилляр, Косинов и Старов, который с тех пор стал держать постоянную связь с Якушевым. Тут же находился и автор письма.
– Товарищи всецело доверяют вам, Александр Александрович, – сказал Дзержинский, – письмо подкреплено фактами. Характеристики всех этих деятелей совпадают с нашими данными. Вы правильно отметили цензовый состав их: крупные землевладельцы, балтийские бароны вроде Нольде и Остен-Сакена, махровые черносотенцы из «Союза Михаила-архангела», бывшие сенаторы, придворные чины, гвардейские ротмистры… Я обращаю ваше внимание на то, что авторитетных военных в штабе МОЦР пока нет. Об этом вы должны поднять вопрос в Политсовете. Для чего? Скажу впоследствии. Не все монархисты – тупоголовые кретины. Среди них есть весьма опасные люди – хитрые и злобные, хотя бы этот Стауниц.
– Мне думается, что Александр Александрович должен взять в свои руки закордонные связи, – сказал Артузов. – Основание такое: благодаря своему служебному положению он может получать командировки за границу и сноситься непосредственно с парижскими и берлинскими зубрами. Надо стремиться к тому, чтобы Якушев стал как бы министром иностранных дел МОЦР…
Дзержинский кивнул.
– Но это в будущем. Ваша задача сейчас заключается в том, чтобы устранить из МОЦР и из «семерки» Стауница наиболее опасных и активных врагов. Постарайтесь умело скомпрометировать их. Вы, честный и бесстрашный руководитель организации, якобы отстаиваете чистоту белого движения и под благовидным предлогом отсекаете от организации авантюристов и проходимцев. Вы будете сообщать нам о том, какие действия предпринимает организация, контролировать ее и предупреждать нас о таких опасностях, как подготовка террористических актов или диверсий. Мы говорили с вами и о том, что надо помочь тем, кто сомневается или колеблется. Они должны отойти от монархистов.
– Я это уже делаю.
– Отлично. Но главная задача, – устраняя из руководства МОЦР опасных людей, стремиться к тому, чтобы на их место в организацию проникали наши люди…
– Военного руководителя мы постараемся подобрать, – сказал до сих пор молчавший Пилляр.
– И еще… Нужно дать условное наименование МОЦР. Это необходимо для связи с эмигрантскими организациями за границей. Внешне оно будет служить щитом для конспирации. Для нас это будет условное название операции в целом. Я предлагаю отныне вашу организацию именовать «Трестом». Об изменений названия сообщите Политсовету и всем «друзьям» за границей. Сейчас это название соответствует времени, оно звучит безобидно. Повторяю, самое важное – это внедрить наших людей в контрреволюционную организацию, сделать ее нашим «Трестом». Не менее важно – уберечь организацию от губительного влияния заграничной контрреволюции. Этого возможно будет добиться под флагом того, что организация хочет вести самостоятельную политику.
На этом кончился разговор. Якушев убедился, что ему доверяют, более того, считают верным боевым товарищем.
Правда, немного удивляло, что никто не обратил внимания на его донесение о «краскоме». Впрочем, Пилляр сказал, что этой личностью займется Особый отдел.
15
Якушев не торопясь шел по Софийской набережной, иногда останавливаясь, поглядывая на Кремль, на Большой дворец, купола соборов. Над зданием «Судебных установлений», как оно называлось до революции, алел флаг, вспыхивая в лучах заката. В Кремле было тихо, сонно, только изредка мелькал силуэт самокатчика.
Был конец теплого, солнечного дня, и, поглядев со стороны на Якушева, можно было подумать, что человек решил прогуляться после трудового дня. Вблизи бывшей кокоревской гостиницы, теперь общежития, Якушев свернул в переулок и вышел на Болотную площадь.
В те годы площадь была застроена торговыми помещениями, складами и выглядела совсем иначе, чем в наше время. Днем здесь был овощной торг, все вокруг пропахло запахом овощей, овчины, дегтя, трудно было протиснуться между ломовых телег. Но к вечеру площадь пустела. Читая вывески: «Власов и Кочетков», «Товарищество Хлоповых», «Нейман и Марковский», Якушев в одном из дворов двухэтажного старого дома нашел голубую вывеску «Товарищество Флора». Ее трудно было заметить в глубине двора. Почти в ту же минуту, неизвестно откуда, возникла высокая фигура человека в брезентовом балахоне и кожаной фуражке.
– Я от Селянинова.
– Фонтанка, шестнадцать, – ответил человек в балахоне, гремя ключами, отворил дверь, пропустил Якушева. Вспыхнула электрическая лампочка, тускло осветившая помещение, похожее на склад. Да это отчасти и был склад, вдоль стен заваленный мешками, заставленный ящиками. Но в глубине стоял стол, покрытый холстом, поодаль две скамьи и диван, железная печка-буржуйка, от нее коленом под потолком труба.
– Придется подождать. Вы изволили прибыть немного раньше времени. Присаживайтесь, ваше превосходительство.
– Садитесь и вы, – сказал Якушев.
– Мне полагается быть снаружи, но поскольку время не пришло, могу побыть здесь.
– Вы ведь не всегда были на таком амплуа, то есть сторожем?
– С вашего позволения, я коллежский асессор. Двадцать лет состоял на государственной службе в Петербурге, в департаменте полиции. Кончил в Москве лицей цесаревича Николая.
– Это Катковский?
– Так точно. Наш лицей не очень чтили, учились не одни дворяне, не то что в Петербурге, в Александровском лицее. Потому мы не бойко двигались по службе. Я, например, дослужился до коллежского асессора, а служил при Плеве, Трусевиче, Курлове, Климовиче, Белецком, при Джунковском тоже служил… Всех пережил.
– Вот почему Фонтанка, шестнадцать!
– Именно поэтому. Вы, ваше превосходительство, знали олсуфьевский особняк на Фонтанке, шестнадцать? На вид он небольшой, два подъезда: первый подъезд – квартира министра внутренних дел, там всегда стоял городовой на посту, а другой подъезд – наш, департаментский.
– Проезжал, вероятно, не раз… Но не запомнил. Особняк действительно небольшой. Как же там все умещалось: и квартира министра и департамент полиции?
– А вы не приметили, позади пятиэтажный большой дом пристроен? Вот в том доме и была святая святых – департамент. Я ведь служил в особой политической части, в шестом делопроизводстве.
Кадр из телефильма «Операция «Трест»
– Любопытно. В качестве кого?
– Дослужился до чиновника особых поручений при вице-директоре департамента. – Он горестно вздохнул: – Какой был порядок! Еще от третьего отделения было заведено… конечно, масштаб у нас побольше…
– Интересно…
– Возьмем, скажем, особую политическую часть, пятое делопроизводство. В нем шесть отделений. Первое – переписка общего характера, второе – эсеры, третье – эсдеки, четвертое – инородческие организации, пятое – разбор шифров и шестое, самое важное, – личный состав, агентура внутренняя и заграничная. Я был по внутренней…
«Как рассказывает, – подумал Якушев, – прямо упивается. Ишь ведь расцвел…»
– Я высоко ставил Степана Петровича Белецкого, он юрист, кончил университет, нюх у него тонкий. Но предпочитал все-таки Климовича: строгость, ловкость, сила… Говорят, Климович теперь за границей, при Врангеле, по части разведки?
– Да. Я что-то слышал. Вы интересно рассказываете. Много повидали. Впрочем, я думаю, что вас касалось больше бумажное производство.
– О нет, ваше превосходительство. Я был любитель сыска. У нас жандармские офицеры работали, они, знаете, аристократы, притом не из храбрецов. А я по своей охоте занимался сыском. Целую неделю ездил извозчиком номер две тысячи восемьсот семьдесят четыре, сам вызвался, и за это меня особо благодарили. Ну, это я просто как любитель.
– Очень это все интересно… Кстати, как мне вас величать прикажете?
– Как угодно. Скажем, Подушкин Степан Захарович.
– Как же вы все-таки уцелели, Степан Захарович?..
– Чудом. Как раз перед февралем назначили меня полицмейстером в Керчь. Не доехал. Конечно, все бумаги сжег. У меня всегда паспорт был на другую фамилию. На случай командировки, если секретное поручение, это полезно. Долго скрывался у родственников в Туле. Ждал Деникина и не дождался. Словом, эпопея… Однако я пойду. Нас ведь найти нелегко.
Он выскользнул в дверь. Якушев покачал головой. Хорош! Полицейская крыса! Дверь заскрипела, и вошел, вернее, вбежал Стауниц.
– Прошу прощения. Опоздал, надо было оповестить наших, времени мало. Будет Ртищев, вы его знаете, Зубов – это курсант, об остальных скажу позже…
Открывалась дверь, входили люди и усаживались на скамью несколько поодаль. При тусклом свете лампочки трудно было разглядеть лица.
– Кажется, все, – сказал Стауниц. – Господа, нам предстоит выслушать важное сообщение Политического совета.
Не поднимаясь с места, Якушев начал:
– Мы, то есть Политический совет, получили инструкции от Высшего монархического совета из Берлина. Мы не нашли нужным познакомить вас, господа, вашу группу с этими инструкциями. И вот почему: Политический совет считает, что из Берлина нельзя диктовать нам, как поступать. Наши собратья за границей не знают обстановки, они оторваны от России. Нам на месте виднее. Мы сами определим наши задачи и поставим в известность Высший монархический совет о том, какие решения примет предстоящий съезд наших единомышленников – членов Монархической организации центральной России.
Якушев уловил легкое движение и понял, что его слова приняты одобрительно.
– В связи с созывом съезда возникает очень важный вопрос. Речь идет о средствах. Мы ожидаем от наших соратников за рубежом не указаний, как нам действовать, а реальной денежной помощи. Нужны не добрые советы, а деньги. Помощь, которую мы можем получить от наших единомышленников здесь, ничтожна, Надежды, которые мы возлагали на одного «испытуемого», рухнули, на нэпманов надеяться нельзя. Нэп их устраивает. Главное – получить средства от промышленников за границей и от иностранных правительств. В связи с этим очень важно установить постоянную и прочную связь с заграничными монархическими организациями, с Берлином, Парижем. Политический совет ведет переговоры с одним пограничным государством о том, чтобы организовать безопасный переход границы. Как и каким образом это будет сделано, я вам, по понятным причинам, не скажу. Но мы уверены, что такая связь будет установлена. Наконец, в целях конспирации внутри страны и для сношения с зарубежными организациями наша МОЦР будет иметь наименование «Трест». Об этом мы уведомили Высший монархический совет. Я сказал все.
Поднялся Ртищев, откашлялся, вытер платком губы, по всему видно, что он готовился произнести длинную речь. Якушев знал заранее, что это будет нудное и велеречивое излияние в духе церковной проповеди и листовок монархического «Союза русского народа», будут повторяться слова: «Русь», «престол», «самодержавие», «обожаемый монарх»… Сколько таких речей придется еще выслушать, а может быть, и произнести самому, чтобы козырять монархическими убеждениями! Но теперь он знал цену этим речам и знал, почему их надо произносить среди врагов.
Пока говорил Ртищев, можно было вглядеться в лица тех, кто сидел против него на скамье. Якушев обратил внимание на молодого человека с сильно напудренным лицом и порочным чувственным ртом, на совсем юную девушку с косами, старательно уложенными под шапочкой. «Эта дуреха куда затесалась?» Рядом с ней сидел пожилой человек в пальто, в темных очках, затем бородач в поддевке, типичный «охотнорядец», вспомнилось Якушеву. Но больше других заинтересовал военный в длинной кавалерийской шинели. Он сидел неподвижно, опустив голову и уставившись в пол. Это был, наверное, курсант Зубов.
– Дорогие собратья, – журчал Ртищев, – я имел высокую честь присутствовать на том заседании, где составлялся ответ на послание Высшего монархического совета. Не могу скрыть от вас моей тревоги, в этом послании сказано: «Не напирать на монархизм». Собратья! Можем ли мы, верноподданные, скрывать свои чувства от народа? Можем ли мы, говоря с солдатами, умолчать о священной цели нашей – о воцарении вновь на престоле царя-батюшки, державного хозяина земли русской…
Якушев встал:
– Позвольте вас прервать! Я не могу допустить разглашения письма, которое принято нашим верховным органом и направляется за границу в зашифрованном виде, – это нарушение конспирации…
Ртищев открыл было рот, но ничего не сказал и сел. Фонтан красноречия иссяк, эффекта не получилось. Тогда поднялся Стауниц.
«Этот, по крайней мере, не дурак, а откровенный подлец», – подумал Якушев.
Стауниц говорил отчетливо, громко, с легким немецким акцентом:
– Дело с добыванием денег обстоит весьма скверно. Между тем предстоят расходы в связи с нашим съездом. Мы обсуждали не раз планы, как раздобыть деньги, и остановились на одном: получить деньги при помощи экспроприации. Намечено одно районное отделение Госбанка. Подробно обсуждать этот план мы не будем. Скажу только – есть оружие, есть люди, исполнители, имеющие опыт. Во главе их мы поставим Дядю Васю. Он мастер в этом деле. – Стауниц наклонился к Якушеву: – Желательно знать ваше мнение.
Для Якушева возникло серьезное испытание. Надо было не запретить грабеж, а убедить в бессмысленности его. Допустить «экспроприацию» только для того, чтобы схватить участников, – нельзя, это могло вызвать подозрение, встревожить всех членов МОЦР.
– Очень сожалею, что я не был, когда вы обсуждали вопрос об «эксе». Господа, я понимаю, что деньги нам очень нужны, но давайте подумаем, что произойдет, даже если будет успех. Этим актом мы поднимем на ноги не только милицию, уголовный розыск, но и ГПУ. В Москве очень давно не было таких актов. И что мы получим? Какими ресурсами обладает районное отделение Госбанка? Из-за каких-то незначительных сумм поставим под удар не только вашу «семерку», но и всю организацию в целом. Думаю, что без стрельбы дело не обойдется, будут убитые или раненые, начнутся аресты, следствия… А ведь главная задача сейчас – собирать силы, исподволь готовить переворот, завязать прочные связи с заграницей, получить крупные суммы от промышленников и зарубежных эмигрантских организаций. И это дело, можно сказать, на мази. А вы хотите рискнуть буквально всем из-за каких-то ничтожных сумм и расплатиться, может быть, кровью наших людей!
Все молчали. Вдруг вскочила девушка и, задыхаясь, крикнула:
– Нет! Так нельзя больше! Нет!..