Лиловый стриж

Николай Мороз

Лиловый стриж

Благодарю всех кто принимал и принимает участие! Родные, Друзья, Сообщество пилотов, Парапланерному клубу "Бриз", Федерации Спорта Сверх лёгкой Авиации, Школе Технических Видов Спорта, Крымской сборной и нашей великолепной команде! Без вас этого бы никогда не случилось!

Моим читателям, учителям и наставнику всем тем кто двигает авиацию и прокладывает свои маршруты в небо! Отдельное, Благодарю! И тем, кто мечтает и тем кто решается и нерешается сделать первый шаг. Оставайтесь здоровыми, оставайтесь счастливыми!

Дорогие мои! Нет ничего кроме мечты! Все Остальное лишь путь к мечте или от неё.

***

Повесть о дружбе, мечте и магии полёта

–-

Часть первая: Зов неба

Глава 1. Сновидец

Терентий, которого все звали Терёхой, просыпался с ощущением невесомости . Ещё секунду назад он парил в залитой солнцем вышине, а теперь невидимая воздушная сила мягко опускала его на землю. Он не падал в пропасть из пушистых облаков, а плавно снижался сквозь них, ощущая под собой упругую и при этом послушную, управляемую опору.

Это был не просто спуск или снижение. Он летел. И это было стопудово, безоговорочно, безусловно наивысшее чувство, которое он испытывал в жизни… Это было великолепно!

Чувство было похоже на первый вдох после долгого ныряния. На вспышку озарения, пульсар, но почему-то тёплый и приятный сгусток энергии, пронизывающий насквозь и дарящий радость. На смех, который рвётся из груди, когда сдерживать его уже нет сил. Это было чувство полной, абсолютной, безраздельной свободы, когда всё его существо состояло из одного только неба и восторга. Он растворялся пространстве, в самой его сути.

А потом Терёха открывал глаза и видел потолок своей комнаты с трещинкой, похожей на карту неизвестного материка. Мир снова становился тяжёлым, каким-то суровым и правильным, реальным и слишком приземлённым. Исчезала та самая лёгкость, которая на несколько ночных часов делала его свободным от всего: от насмешек одноклассников, от молчаливого вопроса в глазах отца – «когда ты уже возьмёшься за ум?», от собственного стыда за эту свою «неправильность».

И в голове звучала противная, знакомая до тошноты фраза: «Рождённый ползать, летать не может». Она впивалась в сознание когтями, пытаясь убедить его, что всё это – лишь обман, несбыточная детская фантазия.

Первые секунды после пробуждения были самыми странными: мозг уже фиксировал показатели тела, а душа всё ещё парила где-то под облаками, не желая возвращаться в скорлупу обыденности.

В школе он был тихим и незаметным. На уроках часто смотрел в окно, на проплывающее за стеклом бесконечное море облаков, и мысленно дорисовывал к ним

яркий лиловый параплан. Тот самый, цвета цветущей лаванды с полосками сирени, который он видел в своих снах. Именно лиловый – потому что в его снах он всегда был таким, цвета сумерек и тайны.

Он никому не рассказывал о своих снах. Боялся, что поднимут на смех. Один раз он всё же пробормотал за завтраком: «А я вчера летал…» – на что папа, не отрываясь от газеты, буркнул: «Летать, брат, – дело тонкое… не бывает иначе! Лучше выспись». – Вполне дружелюбно, сказал отец. А потом добавил, разворачивая очередную страницу: «Тебе бы в шахматном кружке усидчивости набраться, а не в облаках витать. Запомни, сынок: рождённый ползать…» Терёха не дал ему договорить, буркнув обречённо: «…летать не может». Но в этот раз фраза ударила иначе. Не как насмешка, а как диагноз. Как приговор. «Ты – ползающий». Мальчик посмотрел на руки отца – крепкие, в мелких царапинах от станка, знающие вес и материал. А свои – тонкие, будто созданные лишь для того, чтобы чувствовать невесомость. Терёха проглотил самый безвкусный в мире завтрак, чувствуя, как между ним и отцом медленно вырастает прозрачная, но невероятно прочная стена из невысказанного разочарования.

Больше Терёха не пытался. Он просто носил свои сны в себе, как самый ценный и самый странный секрет.

Глава 2. Расчёт и реальность

Рыжие волосы Натальи, которую все звали Наташей, казалось, светились на солнце собственным мягким светом. А её зелёные, изумрудные глаза искрились живым огнём. «Эти Глазища я заказывала у самой природы по спецзаказу», – шутила мама.

И именно их Наташа закатывала с таким мастерством, что могла бы давать мастер-классы – каждый раз, когда до её ушей доносились обсуждения глупых сериалов.

Наташин мир был куда интереснее. Её мир был полон формул, законов и невероятных механизмов, а главным другом и авторитетом был дед. Старый лётчик, ветеран боевых действий, Герой – для Наташи он был просто дедом, который умел чинить всё на свете. От поломанного велосипеда до разбитого сердца. Иван Петрович был скромным, улыбчивым и по-настоящему добрым человеком. Его спокойная мудрость и тёплый взгляд говорили о многом пережитом и осознанном. А ещё он умел печь такие оладьи, что, казалось, они нарушали закон сохранения массы – есть можно было бесконечно. «С такой диетой тебя скоро будет легче перепрыгнуть, чем обойти», – шутили в семье. Наташа, научным путём, выявила для себя гармоничный баланс продуктов и не налегала на сахар и мучное… Хотя, очень любила дедову кухню.

Именно в его гараже, который пах не только машинным маслом и старыми книгами, но и пирогами, хранилось самое ценное сокровище – параплан. Но не простой, а уникальный, сшитый много лет назад по специальному заказу. Его крыло было самого сочного цвета лаванды, с тонкими сиреневыми полосами. Дед называл его «Лиловый Стриж».

– Почему «Стриж»? – как-то спросила Наташа, сбивая пыль с длинного чехла -концертины (Так дед , называл длинный мешок с молнией во всю длину ).

–Потому что стриж – самая стремительная и свободная птица, – улыбнулся дед, но глаза его стали далёкими, смотрящими куда-то в прошлое. – Он почти всю жизнь проводит в небе, даже спит на лету. Но если он упадёт – сам уже не взлетит. Ему нужна высота, поток, команда. Этот параплан… он такой же. Лиловый Стриж создан для пары. Для экипажа, где один – крыло, а другой – глаза. Мой напарник… он был моими глазами на земле. А я – его крылом в небе. Но это крыло о свободе а не о войне… Хотя, если хорошенечко прицелиться и как следует постараться, им можно накрыть не одну корову, – дед подмигнул, глядя на пасущееся вдали стадо.

Наташа решила, что будет летать. Она углубилась в книги по аэродинамике, знала, как возникает подъёмная сила. Девочка была готова к полёту теоретически. Практически же её главным снаряжением был огромный рюкзак с учебным крылом и подвеской, в котором вечно не хватало места даже для ключей от дома.

Наташа пришла к деду с папкой своих расчётов.

–Всё проверила. Всё поняла. Условия идеальные. Можно попробовать?

Старый лётчик внимательно изучил её чертежи и записи.

–Теория безупречна, Наташа. Ты – умница. Но ты не можешь летать одна. – Он показал ладонь, дружелюбно останавливая её возражение. – Это не обсуждается. Это правило важнее всех формул. Тебе нужен напарник. Тот, кто поможет с подготовкой на взлёте, поймает и расправит крыло. Кто понимает погоду, чувствует ветер и любит небо не меньше тебя… ну, или стремится к этому… Твои вторые глаза на земле и третий глаз в небе. Без этого – ни одного полёта.

Найти напарника. Эта задача не поддавалась ни законам физики, ни математическому анализу. Кто в её классе согласится на такое? Мысль о том, чтобы подойти к кому-то и сказать: «Привет, я Наташа, давай дружить… и таскать вот этот двадцатикилограммовый рюкзак по горам», – вызывала у неё лёгкую панику.

Её взгляд упал на Сергея. Высокий, уверенный в себе. Он нравился многим, но сохранял спокойную отстранённость.

Сделав глубокий вдох, она подошла к нему.

–Сергей, привет. У меня к тебе есть… деловое предложение.

Парень медленно повернул голову.

–Какое?

–Ты… не хочешь полетать? На параплане. Мой дед – лётчик, у него есть крыло. Но летать в одиночку нельзя. Нужен напарник. Для страховки.

Сергей поднял бровь.

–Параплан? Это который с горы бежишь и…

–И ты летишь, – закончила за него Наташа. – Да. Именно так.

Он помолчал.

–А когда смотреть будем? На погоду. Читать ветер. Готовиться. Я альпинизмом немного увлекаюсь. Без прогноза погоды в горы не ходят.

В тот самый момент где-то в глубине Наташиного сознания щёлкнуло – точнее, пронзительно и ясно прозвучал голос деда: «Тот, кто понимает погоду, чувствует ветер…» Сердце пропустило удар в предвкушении.

Но в следующую секунду он обломал все её надежды, буркнув: «Рождённый ползать летать не может» – и развернулся, чтобы уйти.

Все её точные расчёты, все формулы и мечты о полёте разбились о каменную стену человеческого равнодушия. Теперь она осталась одна – с двадцатикилограммовым рюкзаком, безупречной теорией и несбыточной мечтой о небе.

Глава 3. Вещий сон

В эту ночь сон Тетёхи был особенным. Он парил над Лысой Горой, и внизу, на склоне, лежало знакомое лиловое пятно. Вдруг он увидел девочку. Её волосы развивались огненной копной. Она пыталась разложить крыло, но ветер был косой и рваный.

И тут Терёха почувствовал чёткий, почти осязаемый сигнал опасности. Он увидел, как по соседнему полю гуляет смерчик, движущийся прямо в сторону лилового пятна… Во сне он закричал: «Не сейчас! Подожди!», но не мог издать ни звука. Вместо этого у него изо рта полетели разноцветные эманации звука, видимые как цвет… А в уши ворвался настоящий рёв – не ветра, а самой боли атмосферы, скрежещущий, раздирающий. Он инстинктивно схватился за голову. Сны – странная штука. Они дарили крылья, но каждый раз вместе с полётом он принимал в себя и эту чужую, стихийную муку.

Он увидел лицо девочки – решительное и сосредоточенное… И какие глаза! Они были ярко-зелёными, как весенняя листва после дождя. И в них Терёха увидел не страх, а досаду и непонимание – почему не получается?