Барон Мюнхгаузен. Он никогда не врал

Николай Вайсман

Барон Мюнхгаузен

Он никогда не врал

* * *

© ООО Издательство «Питер», 2026

© Николай Вайсман, 2026

Часть первая

Глава 1. Паж Ее Величества

 Санкт-Петербург, зима 1738 года

Карета тряслась немилосердно. Молодой человек, зябко кутавшийся в плащ, с тоской смотрел на проплывающие за окном заснеженные поля. Он ехал уже четвертые сутки, и порой ему начинало казаться, что этой дороге не будет конца.

– Скоро ли? – спросил он у кучера.

– К вечеру будем, ваша милость, – отозвался тот, не оборачиваясь. – Если метель не начнется.

Карл вздохнул. Метель сейчас была совсем некстати. Он и так уже опаздывал – герцог Антон Ульрих, его покровитель, писал, что место пажа при дворе будет его ждать, но, увы, совсем недолго.

Юноше шел восемнадцатый год. Родился он в Боденвердере – старинном родовом поместье, где его предки жили с незапамятных времен. Его отец Георг Отто фон Мюнхгаузен служил некогда в ганноверской армии, но рано вышел в отставку и с тех пор из поместья не выезжал. Мать Карла умерла, когда он был еще ребенком. Так что выбор у молодого барона был невелик: либо прозябать в деревне, охотиться на зайцев и слушать бредни соседей, либо отправиться на поиски счастья на чужбине.

Он выбрал чужбину.

Герцог Антон Ульрих приходился Карлу дальним родственником по материнской линии. Услышав о желании юноши поступить на русскую службу, он одобрил его выбор и обещал оказать содействие. И вот теперь Карл трясся в карете, увозящей его в неведомую страну, о которой в Германии ходили самые разные слухи: одни рассказывали, что там медведи по улицам ходят, а другие – что московский двор куда роскошнее версальского. Правда, как обычно, лежала где-то посередине.

Санкт-Петербург встретил путника ветром и снегом. Когда карета наконец-то остановилась, Карл смог выйти и размять затекшие ноги. Он стоял на огромной заснеженной площади, посреди которой высился недостроенный собор, и пытался понять, куда ему теперь идти.

– Барон Мюнхгаузен? – послышалось откуда-то сбоку.

Карл обернулся. Перед ним стоял человек в зеленом мундире с лицом, изъеденным оспой, и маленькими живыми глазками.

– Я адъютант его светлости, – представился человек. – Велено доставить вас во дворец. Следуйте за мной.

Они пошли по скользким доскам тротуара, лавируя между сугробами. Карл вертел головой, пытаясь запомнить дорогу, но все сливалось воедино: снег, фасады, редкие фонари, патрули с ружьями.

– Не отставайте, – бросил адъютант. – Здесь легко заблудиться.

– А где мы сейчас? – поинтересовался Карл.

– Адмиралтейская сторона, – коротко ответил провожатый. – Вон там – Зимний дворец. Там – Невский проспект. Там – Нева. Запомните на будущее, пригодится.

Карл согласно кивнул, хотя и понимал, что ничего он не запомнил.

Во дворце было тепло. Настолько тепло, что у него сразу защипало в носу и потекло из глаз: сказался контраст с уличным морозом. Он стоял в прихожей, счищая снег с сапог, и с любопытством разглядывал стены, обитые штофом, зеркала в тяжелых рамах и лакеев в расшитых ливреях. Запах воска, дерева и чего-то пряного – может быть, ладана – кружил голову.

– Сюда, – позвал адъютант, и они направились по анфиладе комнат. Карл старался ступать тихо, но сапоги все равно скрипели на паркете. В одной из гостиных их ожидал невысокий плотный мужчина в парике и темном кафтане.

– Барон, – обратился он, вставая навстречу, – рад видеть вас в Петербурге.

Карл поклонился, понимая, что перед ним сам герцог Антон Ульрих.

– Ваша светлость, я тронут вашей добротой…

– Без церемоний, – махнул рукой герцог. – У нас здесь все просто. Присаживайтесь. Рассказывайте, как доехали.

Карл рассказал. Герцог слушал его краем уха, то и дело поглядывая в окно.

– Хорошо, – сказал он, когда Карл закончил свой рассказ. – Завтра вас представят ко двору. Императрица любит молодых людей. Держитесь скромно, не высовывайтесь, смотрите в оба. Здесь, барон, глаза важнее языка.

– Я понял, ваша светлость.

– Вряд ли, – усмехнулся герцог. – Но со временем обязательно поймете. А теперь ступайте, вам покажут вашу комнату.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Одно окно, кровать, стул, умывальник. Карл опустился на кровать и долго сидел, глядя в потолок.

Что он здесь делает? Зачем уехал за тридевять земель, покинув отчий дом? Ради чего? Ответа на эти вопросы Карл не знал. Но где-то в глубине души шевелилось странное чувство, будто здесь он оказался не случайно и впереди его ждет нечто важное. Что-то такое, что навсегда изменит всю его жизнь.

– Глупости, – подумал он вслух. – Просто устал с дороги.

Он лег, закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся Карл от странного ощущения того, что на него кто-то смотрит. Он открыл глаза. В комнате было темно, но на фоне окна вырисовывался чей-то силуэт. Незнакомец стоял и молча смотрел на него.

– Кто здесь? – крикнул Карл, хватаясь за подсвечник.

Силуэт не двигался. Карл вскочил с кровати, чиркнул кресалом, и свет озарил пустую комнату. Никого.

– Привиделось, – с облегчением выдохнул он.

Но ощущение чьего-то пристального взгляда не проходило. Это чувство осталось с ним навсегда – словно предвестник того, что однажды откроется полностью.

* * *

На следующее утро его повели представляться ко двору.

Зимний дворец поразил Карла своим великолепием. Молодой человек, видавший до этого только немецкие княжеские резиденции, был ошеломлен. Золото, мрамор, зеркала, хрусталь – все это сливалось в какой-то фантастический сон, где реальность переплеталась с иллюзией. Воздух был тяжелым и сладковатым, а от множества людей, теснившихся в помещении, пахло духами и потом.

В тронном зале было многолюдно. Придворные в расшитых мундирах и пышных платьях тихо перешептывались, косясь на высокую женщину в центре зала.

Императрица Анна Иоанновна восседала на троне, положив руку на подлокотник. Она была крупна, грузна, но в ее стати чувствовалась порода. Глаза смотрели тяжело, исподлобья, словно она оценивала каждого, кто входил в зал, и сразу выносила приговор.

Карл подошел и опустился на одно колено.

– Ваше Императорское Величество…

– Встаньте, – голос императрицы был низким, почти мужским. – Покажитесь.

Юноша встал. Анна Иоанновна оглядела его с ног до головы.

– Молод, – обернулась она к кому-то из свиты. – Но видный. Герцог, вы говорите, он из хорошей семьи?

– Из очень хорошей, ваше величество, – подтвердил Антон Ульрих.

– Ладно, – махнула рукой императрица. – Зачисляйте. Место пажа для него найдется. Пусть учится.

Карл поклонился и попятился к выходу, как того требовал этикет. У самых дверей он обернулся, и на мгновение ему показалось, что тронный зал изменился. Воздух стал холоднее, запахло сыростью и плесенью – словно в склепе. Вместо императрицы на троне сидел скелет в парчовом платье, обтянутый высохшей кожей. Вместо придворных беззвучно скользили тени, а вместо золота на стенах виднелись зеленые пятна плесени. А вокруг – тишина, такая густая, что звон в ушах стал невыносимым. Он зажмурился, тряхнул головой – и все вернулось на свои места: императрица, придворные, золото.

– Что с вами? – спросил герцог, неожиданно оказавшийся рядом. – Вы побледнели.

– Ничего, ваша светлость, – выдавил Карл. – Должно быть, устал с дороги.

– Отдохните, – посоветовал герцог. – Здесь не любят бледных.

Карл вышел в коридор и прислонился к стене. «Что это было? – думал он. – Просто усталость? Или…»

Тогда он еще не знал, что такие видения будут преследовать его всю жизнь. Что иногда он будет видеть то, чего нет, а иногда – то, что произойдет в будущем. Что люди будут считать его чудаком, а некоторые – даже сумасшедшим.

Но сейчас, в свои почти восемнадцать, он просто испугался. И постарался забыть.

Глава 2. Кирасир Его Величества

Рига, 1740–1741 годы

В Ригу Карл въезжал верхом.

Два года, проведенные при дворе, не прошли даром: из неуклюжего немецкого юноши он превратился в стройного офицера, который умел держать спину и вовремя кланяться. Но придворная жизнь тяготила Карла. Бесконечные церемонии, интриги, шепот за спиной – все это было не для него.

– Вы слишком прямой, барон, – однажды сказал ему герцог Антон Ульрих. – А здесь надо гнуться. Как тростник.

– Я не умею гнуться, ваша светлость.

– Тогда вам лучше в армию, – усмехнулся герцог. – Там прямых любят. Особенно если они умеют держать саблю.

И Карл подал прошение о переводе. Брауншвейгский кирасирский полк стоял в Риге. Это был старый полк с давними традициями, прославившийся еще при Петре. Командовал им полковник фон Штейн – человек суровый, но справедливый. Карл явился к нему с предписанием.

– Корнет? – фон Штейн придирчиво оглядел новичка с ног до головы. – Дворцовый паж? Что ж, посмотрим, как вы покажете себя в деле. А пока – во второй эскадрон. К премьер-майору фон Клопману. Ступайте.

В эскадроне Карла встретили настороженно.

– Еще один придворный щеголь, – проворчал вахмистр, старый служака с перебитым носом. – Навыков никаких, а амбиций – выше крыши.

– Я научусь, – спокойно ответил Карл.

– Посмотрим.

Он учился. Скакал на лошади до изнеможения, рубил лозу, пока ладонь не покрывалась мозолями, изучал уставы и тактические наставления. И солдаты, которые поначалу недоверчиво косились на «немца», постепенно начали оттаивать. Они убедились, что он не из тех, кто прячется в бою за чужие спины.

Однажды после особенно тяжелого марша вахмистр подошел к Карлу и сказал:

– Корнет, вы, может быть, и щеголь, но жилистый. Из вас выйдет толк.

– Спасибо, вахмистр, – улыбнулся Карл.

– Не за что. Но вы это… того… не высовывайтесь. Здесь служба простая: делай дело и помалкивай.

Карл кивнул. Он и сам давно понял: армия – это вам не двор. Здесь ценят не умение кланяться, а умение держать строй.

В ту зиму случилось нечто невероятное. Полк стоял на зимних квартирах в небольшой деревне под Ригой. Карл занимал избу местного латыша, спал на печи, питался похлебкой и чувствовал себя почти счастливым.

И вот тогда это повторилось снова. Ночью он проснулся от холода. Печь прогорела, в избе было темно и тихо. Карл лежал, глядя в потолок, и вдруг почувствовал на себе тот же взгляд, что и в Петербурге. Он сел. В углу комнаты стоял человек.

– Кто ты? – спросил Карл шепотом.

Человек молчал. Но когда глаза привыкли к темноте, Карл разглядел его лицо. Это был он сам, только старый. Совсем старый. Седой, сгорбленный, с лицом, изрезанным морщинами. Он смотрел на себя молодого с какой-то странной жалостью.

– Не ходи туда, – прошелестел старик.

– Куда?

– На болото. Не ходи. Погибнешь.

Карл хотел задать еще вопросы, но старик исчез. А на печи заворочался хозяин, забормотал во сне. Карл перекрестился. Он не был особенно набожен, но сейчас это вышло само собой. Наваждение? Бред? Или предупреждение? Утром он никому не рассказал о своем ночном видении. Но на душе стало неспокойно.

Через месяц пришел приказ, Карл узнал о нем на офицерском собрании. Полковник фон Штейн, сухой и подтянутый, зачитал распоряжение из штаба: «Полку выступать в южном направлении. Присоединиться к главным силам. Война, господа». Офицеры зашумели. Кто-то даже заулыбался – наконец-то настоящее дело. А кто-то, наоборот, нахмурился – война есть война.

После собрания Карл подошел к премьер-майору фон Клопману.

– Господин майор, разрешите вопрос?

– Слушаю, корнет.

– Куда именно мы выступаем? Какое направление?

Фон Клопман усмехнулся в усы:

– На юг, барон. Бессарабия. Турки там, татары. Будет жарко.

– Понял, – кивнул Карл.

– Что, не терпится в бой? – спросил майор, похлопав его по плечу. – Не торопитесь, молодой человек. Навоеваться еще успеете.

Карл промолчал. Он думал о старике из своего сна и его словах «Не ходи на болото».

А как не ходить, если приказ?

Глава 3. Болото

Бессарабия, лето 1741 года

Они шли уже третью неделю. Июльское солнце палило немилосердно, и кирасы накалялись так, что плечи жгло даже через мундир. Пыль, поднятая тысячами ног и копыт, висела в воздухе плотной завесой, скрипела на зубах, запорашивала глаза.