Три свидания и один договор

Три свидания и один договор

1. Три свидания в одном платье

Вера сумела застегнуть платье только с третьей попытки. Первые две закончились тем, что она защемила хвост.

Непривычное продолжение собственного тела возмущённо дёрнулось, и пальцы сами разжались. Вера выждала, пока боль стихнет, нащупала потайной крючок на спине и осторожно отвела хвост в сторону. Платье наконец сошлось, хотя из зеркала на неё продолжала смотреть женщина, которой разумнее было бы вовсе не надевать ничего подобного.

Не из соображений приличия: у этой женщины явно имелся опыт, которого у Веры не было. Тёмно-бордовая ткань плотно сидела на талии, оставляла открытыми плечи и спускалась мягкими складками вдоль ног. В зеркале это выглядело как наряд для очень дорогого вечера. На Вере он вызывал почти физическое желание прикрыться. За тридцать восемь лет она научилась незаметно прятать руки в рукавах, не привлекать внимания слишком яркими вещами и выбирать такую причёску, к которой никто не станет присматриваться. Теперь даже волосы, тяжёлые, тёмные, совершенно чужие, лежали так, словно их расчёсывали специально для зрителей.

Она сняла с кресла шёлковую накидку, попробовала набросить её на плечи и лишь немного успокоилась. Через минуту нашла в шкафу короткий строгий жакет. Он явно принадлежал другому наряду, зато закрывал вырез. Именно в этот момент в дверь постучали.

— Госпожа, можно?

— Да, пожалуйста.

Писк вошёл с папкой под мышкой и остановился у порога. Маленький бес был одет в жилет с шестью карманами, из каждого торчал собственный письменный прибор. Он смотрел на Веру с тревогой человека, увидевшего протечку потолка непосредственно перед приездом ревизии.

— Мне следует вызвать портного?

— Нет, спасибо. Я сама справилась.

— Тогда зачем Вы надели служебную куртку поверх вечернего платья?

Вера посмотрела на жакет. Его действительно можно было принять за служебный, если бы в этом мире работали учреждения с настолько странным представлением о форме.

— Мне так удобнее.

Писк закрыл дверь за собой, словно собирался сообщить новость, которую при открытой двери лучше не обсуждать.

— Не смею спорить. Только предупредить обязан: так обычно одеваются дамы, которые намерены устроить публичное оскорбление своему покровителю. Либо тайную проверку домашней прислуги. В обоих случаях принято заранее уведомлять старшего управляющего.

— У меня нет покровителя, — поспешно сказала Вера и тут же испугалась, что могла ошибиться.

— Насчёт этого я как раз принёс документы.

Он выложил на туалетный стол три тонких конверта и одну толстую папку. Вера заметила, что все конверты запечатаны одним знаком дома, однако к каждому прикреплена карточка иного цвета.

— Сегодняшний вечер, — объявил Писк. — Три подтверждённые встречи. Господин Гальден записан на половину седьмого, мастер Нельро — в седьмом, лорд Харанис требует Вашего появления к восьмому. Я приготовил малую гостиную, сцену и главный зал.

— Одновременно?

— Формально нет, госпожа.

Вера открыла первый конверт, затем второй. На одной карточке стояло: «личное свидание с хозяйкой, половина седьмого, продолжительность два часа». На другой — «закрытая репетиция, семь часов, участие хозяйки обязательно». Третья предоставляла владельцу право первого выбора времени для публичного появления той же хозяйки в главном зале.

— Но первая встреча с половины седьмого до половины девятого, — сказала она, придвигая карточки друг к другу. — В семь начинается репетиция. А у лорда право выбрать восьмой час, то есть пересечься с обеими встречами. Кто подтвердил это расписание?

— Сама госпожа подтвердила. До Вашего недомогания Вы обычно успевали в нескольких залах за вечер. Я предупредил гостей о времени, но никто не пожелал уступить.

Слова «недомогание» Писк произнёс столь деликатно, что Вера вновь испытала холодок. В этом доме её считали прежней хозяйкой, оправившейся после странной болезни. Она сама знала лишь то, что несколько дней назад открыла глаза в незнакомой спальне, увидела в зеркале чужое лицо, рога и хвост и не смогла найти ни собственных очков, ни привычной жизни. О том, куда исчезла женщина, которой принадлежало это тело, Вера старалась не думать: в подобных вопросах не имелось ни документов, ни надёжных ответов.

— Разве нельзя перенести одну встречу? — осторожно спросила она.

— Можно, с согласия гостя. Или вернуть деньги и оплатить оговорённую неустойку. Но авансы уже пошли на содержание дома. Смена обстановки в малой гостиной, жалованье, закупка свечей, ремонт сцены... Вы сами разрешили все платежи до болезни.

Вера не помнила этого распоряжения, но отлично представляла, что означают потраченные авансы. В прежней фирме директор тоже любил считать поступившие деньги прибылью задолго до выполнения заказов. Потом бухгалтерия спасала положение, пока главный бухгалтер принимала поздравления.

Она машинально пододвинула карточки к краю стола в порядке времени, а толстую папку открыла на разделе об отмене услуг.

— Я попробую со всеми договориться, — сказала Вера.

Писк успел заметно расслабиться и уже складывал бумаги в папку.

— Прекрасно. Тогда я немедленно подтвержу личное участие госпожи во всех трёх случаях.

Он ушёл прежде, чем Вера сообразила, что именно согласилась сделать. Она посмотрела в зеркало. В нём всё ещё отражалась чужая красавица в неподходящем жакете, теперь к тому же обещавшая за один вечер развлекать трёх мужчин. С точки зрения расписания это было хуже любого квартального отчёта: тот хотя бы не требовал от неё одновременно находиться в разных кабинетах.

Вера сняла жакет. Если ей всё равно предстояло опозориться, не стоило добавлять к позору нарушение местного протокола. Снизу раздался звонок: первое свидание прибыло на двадцать минут раньше. Вера взглянула на часы, невольно отметила, что лишние минуты ещё не отменяют оплаченного времени, и поспешила навстречу.

2. Первое свидание

Господин Гальден оказался крупным мужчиной с усталым лицом, гладко зачёсанными светлыми волосами и руками человека, привыкшего обращаться с хрупким стеклом. Когда Вера вошла, он поднялся с кресла, поклонился и, заметив её замешательство, отступил на полшага, освобождая дорогу.

Этот жест понравился ей больше, чем дорогая застёжка на его плаще.

— Благодарю, что согласились принять меня до назначенного часа, — сказал он. — Я уже хотел дождаться внизу. Мне сообщили о Вашей болезни; если нагрузка Вам противопоказана, перенесём занятие без претензий с моей стороны.

Вера едва не согласилась. Гальден говорил спокойно, не требовал ничего немедленно и, по сравнению с ужасами, которые она успела вообразить, казался вполне безопасным посетителем.

Вера поблагодарила его взглядом, хотя переносил гость лишь свою часть дела: оставались ещё два оплаченных вечера, которые друг друга перекрывали.

— Нет, что Вы. Присаживайтесь, пожалуйста. Я просто немного... не в своей обычной форме.

Она хотела сказать «не совсем здорова», но Гальден понял фразу иначе и одобрительно кивнул.

— Это даже к лучшему. Если Вы сможете показать не слишком сложный приём, мне легче будет повторить его.

Вера села напротив. У кресла оказалась непривычно узкая спинка, зато в подушке было углубление для хвоста. Пока она устраивалась, Гальден вежливо смотрел на камин. Это тоже оказалось приятно.

— Вы хотели бы обсудить определённую ситуацию? — спросила Вера.

— Да. Мне нужно научиться говорить с женщиной так, чтобы она поняла мои намерения прежде, чем я начну перечислять симптомы.

Вера подняла глаза. Он явно не пытался быть двусмысленным, и оттого слово, прозвучавшее в заведении суккубы, удивило её ещё сильнее.

— Симптомы?

— У меня не получается иначе. Я врач. Точнее, алхимик при врачебной палате. Мы знакомы шестнадцать лет. За это время я дважды спас ей жизнь, однажды переломал собственную ногу, пытаясь достать для неё цветы со стены, и научился различать её шаги в общем коридоре. Но как только решаюсь сказать, что люблю её, начинаю справляться о сне и аппетите.

Вера улыбнулась, представив человека, который признаётся в любви через измерение температуры.

— А она об этом знает?

— О сне и аппетите? Конечно. Мы обсуждаем их регулярно.

Он произнёс это с такой профессиональной серьёзностью, что улыбку пришлось прятать за чашкой.

— Я имела в виду Ваши чувства.

Гальден помолчал, глядя на чай. В его лице впервые появилась неуверенность.

— Она, вероятно, догадывается. Но я всё время оставляю ей возможность принять мои слова за заботу старого друга. Хочу перестать прятаться за этим. И при этом не поставить её в неловкое положение.

Вера слушала и постепенно забывала о своём платье. Трудно было не узнать человека, который годами откладывает один разговор, хотя прекрасно понимает, как его провести.

— Почему Вы решили прийти именно сюда?

— Мне посоветовали профессионала по выражению желаний. Разумеется, я понимаю, что Ваши методы могут отличаться от того, что подходит обычному человеку. Но, думаю, основные ошибки у всех одинаковы.

Ошибки действительно были знакомыми. Вера сама столько раз собиралась поговорить с начальницей о повышении, что уже могла бы составить для этого отдельный график. Правда, ни один пункт графика не был выполнен.

— Давайте попробуем, — предложила она. — Представьте, что я эта женщина. Что Вы ей скажете?

Гальден поставил чашку на блюдце и выпрямился. Он внимательно посмотрел Вере в лицо. Под его взглядом стало жарко, и ей пришлось удержаться, чтобы не поправить платье.

— Вы сегодня выглядите удивительно, — сказал он. — Я давно хотел сообщить, что перемены в Вашем облике не свидетельствуют о неблагоприятном процессе. Напротив, Ваше общее состояние...

Он осёкся и с досадой посмотрел на собственные руки.

— Снова получилось?

— Немного.

— Я ещё даже не дошёл до главного.

— Возможно, начать следовало как раз с главного.

Гальден вздохнул, снял перчатки и положил их на колено.

— Скажите, как бы поступили Вы?

Вера посмотрела в окно. В сумерках стекло отражало свет из комнаты, и на фоне тёмного сада ей было видно собственное лицо. Оно выглядело так, будто героиня всё прекрасно знает и вот-вот научит гостя соблазнению.

Эта видимость могла стоить человеку важных слов. Она подумала о шестнадцати годах ожидания.

— Наверное, я бы просто сказала, что люблю его, — тихо ответила она. — И что не требую немедленного ответа.

Гальден, до сих пор старательно записывавший каждую подсказку, остановил перо.

— Вы так делали?

— Нет. Поэтому я не уверена, что у меня получилось бы.

— Получается, этот совет ещё не проверен на практике, — заметил он и взглянул на записи. — Впрочем, на мне его можно испытать без большого риска.

Она покраснела. Но в его голосе не было упрёка: скорее заинтересованность человека, который неожиданно столкнулся с полезной честностью.

— Я могу ошибаться, — призналась Вера. — Если женщина знает Вас столько лет, мне кажется, она заслуживает услышать правду без медицинских объяснений. Но я не могу отвечать за её чувства.

Гальден некоторое время молчал, затем улыбнулся так тепло, что Вере стало неловко уже по другой причине.

— Удивительно. Мне обещали профессиональное соблазнение, а Вы предложили честный разговор.

— Простите, если...

— Не извиняйтесь. Это оказалось полезнее, чем я ожидал.

— Если Вы не против, попробую ещё раз, — сказал Гальден и передвинул кресло, оставив между ними ровно столько места, сколько было нужно для беседы, а не для врачебного осмотра. — Только Вы остановите меня, если опять начну читать историю болезни.