скачать книгу бесплатно
… Орать. Звать на помощь бесполезно Шум на заводе на фортиссимо, как говорят музыканты, но сейчас не до музыки…
– Да и голос пропал, у моего коллеги. За такое его и в тайгу могут упрятать или хуже, как врага народа, тогда это было в ходу, и часто. Сталинизм ещё жил…
*
… Эти ботинки и самого практиканта извлекали из клоаки жизненной, точнее,– железной западни, вспомнить потом ни он сам, и даже все рабочие,– не смогли. Тем более я сам был без ясного сознания, был глух и нем, как якорь, который валялся на задворках завода около старого катера.
… Вспоминали потом, когда прошибло потом страха, и висящего и бегающих вокруг да около. А мне чего потеть, когда нужно висеть и не шевелиться. Иначе совсем не пробудиться от такого, совсем не летаргического сна. … Но потом, рассказывал, я, сам, проснулся, якобы проснулся от того, что получал не от любимой девушки, совсем не ласковые пощёчины, – поцелуи, да, от девушки, которой пытался пробраться пальчиками, нежно, узнать, а чавой-то там у неё, и, незаметно, по партизански, чуть ниже, чем пупок и чуть выше, чем колени…
А всё просто. Его освободили из железного плена собравшиеся спасатели, просто рабочие, из соседних отсеков, корабля будущего, которые трудились на нижней палубе, и увидели первыми это чудо, которое свалилось явно не с Неба,– и совсем не манной небесной. И, вот они эти коллеги, пробуждали и приводили его в себя нежными пощёчинами.
Скептик, правда, в одном экземпляре, сосед, прогнозы пытался выдать словесные, дескать того, – загнулся. Его самого чуть не загнули и не сделали из него блин всмятку. Но, когда ботинки зашевелились. Решили, что от такого страха действительно можно было и забыться и заснуть…
– Но.
– Потом.
– Правда. Потом, уже другой работяга, поумнее, когда уже я подавал первые признаки жизни и привет с того света… выдал.
– Мужики, он долго не приходил в себя, потому что сердце было в пятках, ушло так далеко от такого полёта на тот свет. Всё – таки страшно. Молодец. Наш парень. Но не долетел. Не дали своими поглаживаниями по щекам пацана…
А…
– Выручили ботинки, кожаные, а халявки керза, ну керзовые. Вот на этом одном правом ботинке его и заспининговал, корабль, военный, будущий. Потом ботинок, в котором осталась маленькая дырочка пырочка, и она эта подруга моей жизни удержала меня пока, на этом Свете. А ногу. Целая, только на щиколотке, ну косточка такая, была царапина, благо косточка и совсем небольшая, а не моя большая, не очень большая пока, ягодичная мышца…
… – Ты знаешь, капитан, нужно знать устройство корабля. Хотя бы, как нам преподавал Игорь Алексеевич Козлов. Вот его теперь открытый урок, который, в моей голове загруз, как на мелководье сухогруз.
… – Что бы соединить секции корабля, нужно его стыковать, вот они и рёбра жёсткости, из полособульбовой стали и приварить сплошным швом, электроды тройка, и, конечно зачистить стыковочные швы. А на этой самой полособульбовой стыковке должны быть шпильки с резьбой. Вот. Воот оно, вот оно, на свисток намотано. Как в анекдоте. Эта самая шпилька, зацепила за ботинок, да так ювелирно, что не пронизала ступню, на вылет,– насквозь. Но след на ноге остался, заметный. Это и спасло меня. Повис на этой шпильке с резьбой, правым ботинком…
… Ну, а ты не волнуйся теперь капитан. Дело прошлое. Но не забыто. Хоть и не веришь. Что такое могло быть. А что, ещё совсем не до смеха было на другой день, но слава Богу не со мной.
– Ты, конечно хоть и не доверяешь Ангелам Хранителям, но так ювелирно спасти меня могли только Они. Желанные Спасатели и Хранители. Вот с тех пор я и называю Их, моих, Ангелов, Спасателями. Ювелирно сработали и быстро. Молниеносно. Ррраз и не на Кавказ. И не на бетон.
… – На другой день успокоились и стали измерять, и не верят, расстояние между полособульбами такое, что я, даже не с пузом, стройный был, а пройти не смог бы если и попытались бы меня примерять, не влез бы даже без одежды. Вот где и чудо, протащить медведя через игольное ушко. Три дня потом мужики, которые участники на нижней палубе были, и мой рабочий, дело до ругани доходило, творческой, конечно, загадочной. Вот и они спасатели…
*
– Ну, говори, толкуй дальше, хоть и страшно чуть было, даже мне слушателю, но ты лессируешь таак, как живописец красками, которые, уводят меня в сторону от скорой помощи от твоих таких песенок жизненных. Хорошо хоть не трагедий. Давай. Включай свои записи. Я, правда, слышал, что на Том Свете всё читают. Всё записано в твоём персональном магнитофоне, поэтому и верю.
– Давай.
– Давай дальше.
– Ты знаешь, вот слушаю и, слышу твой голос совсем не пацана, а жизнь то интереснее становится, нет стены. Китайской. Перед твоим носом… Неет. Лбом, которым стену говорят, не прошибёшь. А и ход могут найти и сквозь стену.
– А кто?
– Всё.
– Всё другое. Жизнь подвигается или продвигается. И ждёшь, а ведь интересно моё завтра, отдушина, она уже и в голове и пространстве.
… Смотрю, ты уже пыжишься. Что, ещё страхи с улыбкой внутри.
– Да? А может нам за пивом вспорхнуть. Хороший ведь повод. И мера.
– Правильно, мягкая. Ласковая. По одной, питерского пивка. А?!
… – Помнишь, как раньше юные пионеры салютовали, – всегда готов.
– Вот и я открываю тебе шлагбаум таможни молчания – слепоглухонемым.
Журавлик
Так вот.
А.
– Это было там же.
– Не далеко.
– От моего полёта вникуда, буквально одна секция нашего будущего корабля.
*
– Ну что такое подъёмный кран мостовой и журавлик ты знаешь. И вот. Представь картинку. Журавлик со стрелой, который до солнышка почти достаёт, а ночью до звёзд. Высоко.
– Но. Помогает рабочим поднимать на готовый корпус корабля или секций, ещё не состыкованных, и большие и не очень, запчасти.
Подаёт метал листовой поближе к цеху, на заготовительный участок, а там, красавица гильотина, но она не головки преступникам отделяет от грешного тела, неет. Не те времена. Рубит метал, как бабки тряпочки ножницами. И у старушек из кусочков, обрезков от шитья тряпочек, шили мастерили лоскутные одеяла. Воот. Как. А у нас на заводе, эти ножницы по металлу другое дело, даже четвёрку. Толстую, хрусь, и нет листа. Но грохот не музыка и не литавры в оркестре, на крещендо, как говорят музыканты.
Ну, кран, великан, высота поднебесная.
Впереди сидит девица красная, правда не от красоты неземной, а жарко, вся кабина одета, правда рейками и стёкла, как на домах или теплицах. И, она почти в этой стеклянной скорлупе, но не черепаха, с бронёй, хотя бы черепашьей. Неет, есть то, что есть. И, и вот. Орут снизу майна. Майна!
Ну, опустила она гак, этот крючок, и такелажник застопорил пачку стальных листов. Пачку, не газет, – сталь листовая, тройка, а то и четвёрка, толщина. А маркировку не посмотрел. Кран силён, допрёт. Кричит. И машет рукой, почти дирижёр в большом театре в столице.
И.
И, пошёл, пошёл вертеть колёсиками, кран пока ещё богатырский.
Вот он, смертельный номер, в цирке жизни…
Наматывает тросик и пачка поехала вверх. Мотор сила, перегрузка ему по барабану не бьёт по карману.
И.
И кран начал клониться навстречу к земле матушке.
А высота.
А размах стрелы!!!
Крановщица не заметила ни крена, ни деферента.
А такелажник ушёл. Он своё дело сделал. Пошёл к месту, где должна была приземлиться пачка, увы, не папирос, тогда модных Казбек…
Конечно, не весь кран, который клюнул носом и, и, загремел кабиной стеклянной вниз на заставленную землю матушку разными конструкциями. Железными, точнее стальными…
Гром.
Грохот.
Треск.
Пыль и, веером, тучей, градом, разнокалиберным, боевым… летящие во все стороны осколки вихри битого стекла…
– Рабочие к их счастью, были все на местах, внутри секций. Под крышей дома, хоть и не своего… Крыша, корпуса, точнее палуба не броня, верная защита.
Долго день до вечера. А тут, откуда то и скорая и начальство и, и спасатели. Где. Где крановщица? Кого спасать. Где пострадавшие. Раненые. Где…
Долго разбирали всё до последнего стёклышка, хотя осколки разлетелись на все четыре стороны света, а около стенки цеха номер пять прямо, как будто насыпали уже калиброванных, мелких. Высота, и металл, сделали огромную, почти ступу, только без бабы яги…
– Неет. Где она? – Испарилась. – Упрятали?! – Просмотрели кресло, в котором она восседала. Кресло было сварено из стальных труб, загнуто так, что не разогнуть и мужикам. Даа. Вопрос. Крови нет и останков ни её, ни одежды, хотя бы клочки.
– Вот тебе, неверующий.
– Где?
– Где крановщица?
*
– А.
Её спасли Ангелы Хранители. Я теперь их называю, Ангелами Спасателями. А как иначе. Таакое. Творение. Необъяснимое, для нашего пока ума… Вернее один, её личный. Персональный Ангел, как говорят в народе. Ну как иначе. Сняли её до того приземления.
И.
……… Она.
…….. Она….
– Где она?
– А, воот и онааа…
*
– Её поймали на проходной. Убегала. И как она очутилась на Земле матушке, до того страшного треска до сих пор спорят. А она. Безгрешная душа, точно почти святая. Но тогда таких, не было. Не верили никто. Чтили и боялись только Сталина и Берию.
А она?
Как вылетела? Как приземлялась, такая высота того огромного крана? Форточек там не было. Не положено по технике безопасности. Вот тебе и техника. И вот она безопасная.
Броня крепка и танки наши быстры. Но тут нет брони и танка, даже простого, со времён гражданской войны.
Кабина такая из реек и стекла…
Но её…
… Её…
Задержали…
Как преступника, точно, шпиона…
Проходная была далеко, там ничего не знали, не слышали, не видели, …не ведали.
– Не забывай, ещё не прошла Сталинская эпоха.
Пятидесятые годы. Шпиономания, военный завод. Двойная проходная, пропуск с фотографиями…
– Поймали.
– Поймали на проходной.
… Бежала, а там, охрана с вертушками. Сообразили, на то она и охрана. Вертушки, на стоп, включили, автоматика ботинки, придавили, педали, ножки стали. Остановились. Рванула через верх, конечно не предъявляя пропуска, и они почти чекисты, очумели, что это за шпион, такой не законспирированный, враг народа, удирает с военного объекта.
– Ну, что капитан, ты то веришь.
– Ату его.
– Эпооха.
– Строоого.
А вон шпион
……. – На прошлой неделе. Вообще страх был…
– Слушай. Не перебивай, товарищ капитан.
– Пока память при мне не ушла по собственному желанию, раскрывать такие тайны с военного завода.
– Мы, пацаны, ну, ремесленники, в обед, после столовой, там же, на заводе, загорали, купались около этого забытого временем и людьми катера и нечаянно увидели плёнку, гоняли по песку почти футбол и вдруг, фотоплёнка, и не того широкоплёночного, любителя, а настоящего, наверное, Фэд тогда был шик, была аккуратно завёрнута, развернули, посмотрели, а там чертежи видимо плазовой разметки, участок был такой в здании пятого цеха, совсем секретного отдела с двумя туда пропусками, помимо общей проходной. Особый участок нашего тогда секретного тральщика. Допёрли, – шпион, все потом это знали. Кто. Как мог отснять на таком военном объекте. Вот тебе и чуткая охрана.
… – А крановщицу.