Николай Стрижов.

Осень. Фантастическая повесть



скачать книгу бесплатно


Утром я чувствовал себя не очень хорошо. Была небольшая слабость. Я взглянул на часы. Часы показывали какую-то ерунду. Я немного полежал. Вставать совсем не хотелось. Ломило ноги, и болела голова. Мысли путались, и я так и не смог придумать план на сегодня. Выход на улицу искать не имело смысла. Он либо спрятан, либо его хорошо охраняют. Скорее всего, и то и другое. Я встал. Голова немного кружилась. Ну что же, они думают, я их буду просить и плакать. А вот фиг им. Я сделал фигу и, направив ее на дверь, покрутил. Вот вам. В дверь постучали. А, пришли.

– Да, – сказал я.

Вошла улыбающаяся Анна.

«И ты тоже с ними, они сделали правильный выбор. Тебя я трогать не буду».

– Женя, пойдемте завтракать. – У нее было хорошее настроение, и искорки в глазах сегодня светились по-особенному.

– Как вы спали?

– Хорошо спал. Отлично! Замечательно!

– Это хорошо! Вы, наверно, много путешествуете и привыкли к переездам? Пойдем завтракать. – Она махнула рукой в сторону двери.

Я, пошатываясь, пошел за ней.

За столом сидел только Ефим и уже набрал себе целую гору блинов. Я посмотрел на блины. Меня подташнивало. Но я не подал никакого вида. Заказал тоже блины и, глядя в одну точку, ел их, не запивая чаем.

– Как спал, Женя? – спросил Ефим в перерыве между поглощением блинов.

– Никогда не спал лучше.

– Да? – он поднял брови и посмотрел на меня.

– Угу, – сказал я, машинально засовывая очередной блин в рот.

– Ну хорошо, – он смотрел на меня. – Вам нужно к врачу сходить.

– Нет! – слишком громко сказал я. И уже тише добавил: – Мне не нужно. Я совершенно здоров.

Он покачал головой.

– У меня дела, до свидания, Женя. Анна, пойдем со мной. Анна нехотя встала и пошла за Ефимом.

Я обратил внимание, что Ефим не доел свои блины, а у Анны был еще полная чашка чая.

Я тоже не остался в столовой и вернулся к себе в комнату. Я придвинул диван к входной двери, за ним поставил кресла и тумбочку в ряд так, что вся конструкция уперлась в стену. Попытался сдвинуть шкаф, но он не поддавался. Нужно было какое-то оружие. Я взвесил в руке телевизор. Нет – он не тяжелее небольшой книги. Оглядел комнату. Палка, на которой висят шторы, может подойти. Я схватил шторы и повис на них. Держат. Я отошел подальше и дернул на себя. Гардина с треском упала у моих ног. Она оказалась легкой, но прочной. Пойдет. Голова кружилась. Я лег на кровать и услышал, что кто-то стучится. Дверь пытались открыть. Ага, пришли, шакалы. Фиг вам. Дверь начали ломать, но диван и кресла держали. Я улыбнулся. Дышать стало тяжело. Отравили все-таки. Зря я завтракал. Но они просчитались. Пока откроют, я уже умру. Это меня обрадовало. Голова гудела. Казалось, что если кто-то подойдет ко мне поближе, тоже услышит этот гул. Дверь затрещала и сломалась. Не вставая с кровати, я кинул в образовавшуюся дыру палку. Кто-то сдавленно вскрикнул. Попал! Из дыры в комнату лезла размытая тень. Я пошарил руками по кровати – чем бы кинуть? Зря палку выбросил.

Когда тень приблизилась, я поднял ноги и ударил ее в район живота. Боялся, что ноги пройдут сквозь нее, как сквозь туман, но тень отлетела к шкафу и упала на пол. Сверху из открытой створки что-то посыпалось. Кто-то наклонился надо мной и схватил за руки. Я расслабился, давая понять, что не буду сопротивляться, и резким движением освободив одну руку, ударил кулаком в пространство надо мной. Снова попал. Удар получился неожиданно сильным, но я даже не почувствовал боли в кулаке. Сил не осталось даже на то, чтобы повернуться на кровати. Неужели это всё? Перед смертью нужно вспомнить свою жизнь. Я задумался. Вспоминать было нечего. Зарабатывал, в общем-то, неплохо, хорошо, в общем, жил, но сейчас это меня мало волновало. Все, что я считал важным в жизни, казалось мелким и незначительным. А что важно, что важно, что нужно было делать? Я понял, что самое важное в жизни – это мой детский зеленый мячик. Про него вспоминать было приятно. Зеленый мячик, вот к чему должен стремиться человек. Это главное в жизни! Я разгадал загадку жизни и ее цель – зеленый мячик. А вот и она, смерть, наклонилась надо мной. Она похожа на Анну. Это еще одна цель в жизни. Анна и мячик. Я улыбнулся. Я раскрыл тайну жизни, и умирать стало не страшно.

– Анна и мячик, – сказал я.


Белый потолок. Резкость не настраивается. В глазах что-то липкое. Поморгал. Немного помогло. Потолок приобрел на мгновение резкость и снова расплылся в серо-белый туман. Я повернул голову. Из тумана проступали очертания каких-то предметов. Комната не моя. Я попытался вспомнить, что произошло. Последнее, что помнил, это как гулял ночью по саду. Наверно, что-то произошло там. Что? Я совершенно ничего не помнил, что случилось после. Всплывали только обрывки воспоминаний, которые были сами по себе, как сон, который не помнишь, с чего начался и чем закончился. Я помнил, как ел блины, как повис на шторах… это просто бред, подумал я и заснул.

Когда я проснулся снова, то чувствовал себя значительно лучше. В комнате кто-то был. Я повернул голову. На стуле рядом с кроватью дремала Анна. Она была похожа на ангела. Я не хотел ее будить, но она сама открыла глаза и посмотрела на меня.

– Женя! Как вы себя чувствуете? – с волнением в голосе спросила она.

– Спасибо, хорошо. А что случилось?

– Вы ничего не помните?

– Я помню, как гулял в саду… потом ничего.

– В саду? – удивилась она. – Тогда все понятно…

– Что понятно? Мне как раз ничего не было понятно.

– Понятно, где вы укололись гуо.

– Что такое гуо?

– Это такое растение. Из него у нас раньше делали наркотик. Он того же типа, что и тот, что у вас получают из конопли. Это мне папа сказал. У вас он вызвал нетипичную реакцию. Скорее всего, это было связано с акклиматизацией. Когда вы приехали к нам, у вас не было иммунитета против наших вирусов и бактерий. Вам папа давал специальный препарат, который усиливает иммунитет, и вы в легкой форме болели. Могли даже не почувствовать, но легкое недомогание обычно бывает. Вы приобретаете устойчивый иммунитет примерно за две недели. Именно поэтому вы не должны уезжать раньше. Может быть, из-за того, что ваш организм был ослаблен, и была такая реакция на гуо. Мы сделали анализ, и оказалась, что в вашей крови есть наркотик, а потом заметили, что у вас рука поцарапана. Вы поцарапались, когда гуляли в саду?

Я вспомнил, зачем ходил в сад и как лежал в кустах. Рассказывать это не стоило. Тем более что теперь понятно, почему они не хотели меня отпускать. Сами виноваты – сразу говорить нужно было.

– Я не мог заснуть и пошел прогуляться в сад, – соврал я.

– А я все думала, когда вы могли туда попасть. – Она опустила глаза. – Извините нас. Вы приехали к нам в гости, а тут такое… и мы вам не сказали, что вам нельзя сразу уезжать. Но это потому, что иммунитет еще полностью не справился с вирусами и вам необходимо быть под постоянным наблюдением. Кроме того, вы можете заразить там кого-нибудь.

Она помолчала.

– Вы уедете?

Я не знал, что ответить. Когда я гулял по саду, единственное в жизни, что мне было нужно, это попасть снова домой. Мне хотелось вернуться. То, что она рассказала, все объясняло, но я уже не доверял им полностью. Самое простое было бы вернуться и забыть про всё.

– Не знаю. Да, наверно, уеду.

Она покивала головой и смотрела в пол.

– Сколько я лежал?

– Три дня. Вы сможете уехать через неделю. Раньше никак нельзя. Вы не должны уезжать раньше. Простите, что мы не сказали вам. Но это уже скоро.

Я кивнул и почувствовал облегчение. Уехать и про всё забыть.

– А у вас больше не делают наркотик из гуо? – поинтересовался я.

– Нет, больше не делают. Они никому не нужен.

– И что, никто не употребляет наркотики?

– Нет. Наркотики употребляют, чтобы пережить стресс, когда не удовлетворены жизнью…

– Что, у вас нет стрессов и все удовлетворены жизнью?

– Нет стрессов и все довольны. Наркотики просто не нужны. У нас очень хорошо. Вы просто еще ничего не посмотрели.

– Да я верю, что у вас хорошо. Но у нас в Америке тоже, говорят, неплохо, но наркотики там употребляют, как и у нас, и не только бедные люди.

Я поудобнее сел на кровати. Голова уже не кружилась.

– Наркотики употребляют от неудовлетворенности жизнью. У нас нет богатых и бедных, нет зависти и злобы к другому человеку, нет жестокости, нет всего того, что заставляет людей употреблять наркотики на Земле.

– Я в раю? – попытался пошутить я.

Анна улыбнулась.

– У нас тоже был такой миф о рае. Нет, просто у нас другие условия жизни. Человек не испытывает постоянного стресса. Ему не нужно бороться за существование и за кусок хлеба. Это изменило людей. Они не испытывают злобы и агрессии к другим людям и не ощущают злобу и агрессию со стороны других людей. Отсутствуют причины, чтобы принимать наркотики.

– Но есть же наркотики, к которым привыкают практически сразу, и потом люди просто не могут без них обходиться.

– Мы такие наркотики давно уничтожили. Вообще, говорят, есть люди в горах, которые не принимают наше общество и, говорят, у них есть наркотики.

– В горах? А что они там делают?

– Они ушли от цивилизации и создали там автономную общину. Я про них ничего не знаю, но слышала, что они там делают такие вещи, что я даже рассказывать не хочу…

– Хм, может, у вас и секса нет, – я улыбнулся. Что-то мне это все напоминало.

Она смутилась и, не смотря на меня, ответила:

– Почему нет. Есть.

– И много людей ушли в горы?

– Нет, я не знаю точно, но не много. У меня один друг, с которым мы вместе учились, ушел туда. Я так переживала. Ничего не знаю, что с ним сейчас.

Понятно. Друг значит у нее.

– А у вас много людей принимают наркотики? – спросила она.

– Много, – односложно ответил я и демонстративно лег на подушку. Пусть у своего друга спрашивает.

– Женя, вы, наверно, устали? Я вам через час принесу ужин. Вы будете кушать? – уже вставая, просила она.

Я закрыл глаза и ничего не ответил. Анна ушла. Нет, она не симпатичная. Я себя знаю. Если женщина внешне не нравится, то что бы ни происходило, никаких чувств не возникает. Даже если девушка, как говорит моя мама, хорошая. Сам иногда думаешь – что еще нужно-то, и сам на себя злишься, но себе не прикажешь. Не хочется быть с ней откровенным. Она начинает во всем раздражать, и чтобы она ни делала, все не нравится. Любовь вообще очень странная вещь. Невозможно ничего рассчитать. Ведь бывает не только так, что хорошая девушка не нравится и непонятно за что, но и наоборот: девушка нравится, но ясно, что она стерва. Да, любовь добра, полюбишь и бобра.

Анна принесла ужин. Она сидела рядом и смотрела, как я ем. Оказалось, что за три дня я сильно проголодался. Я молча съел ужин, выпил компот, поставил на край кровати пустую посуду, не сказав спасибо, лег на кровать к ней спиной. Она посидела несколько минут и, забрав посуду, ушла. Мне страшно хотелось поесть еще и поговорить с Анной.


Утром я проснулся совершенно здоровым. Полежал немного и встал с кровати. Чувствовалась небольшая слабость, но аппетит был хороший, а это явный признак выздоровления.

Я походил по комнате и нашел в шкафу белый халат. Примерил и решил, что этого будет вполне достаточно, чтобы дойти до своей комнаты и переодеться. Я вышел в коридор и сразу узнал первый этаж. Здесь я перед болезнью все хорошо исследовал. Я усмехнулся, вспомнив, как ходил ночью в поисках выхода. Да, кстати, а где все-таки выход? Нужно спросить. Придя в свою комнату, я нашел в шкафу одежду. Посмотрел на часы, которые лежали на тумбочке. На часах было три. Что-то, наверно, с ними случилось. Я уже давно заметил, что они показывали что-то не то.

В комнату буквально ворвался Ефим, и несколько секунд мы удивленно смотрели друг на друга. Я все еще был в белом халате.

– Очень кушать хотелось, – сказал я.

Ефим облегченно вздохнул и усмехнулся. Потом, немного подумав о чем-то, засмеялся снова и через некоторое время он уже стоял, наклонившись от смеха вперед, держась за ручку двери, всхлипывая и сотрясаясь всем телом. В дверях появился озабоченный Сеней. Он смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Ефима. Ефим оглянулся на Сенея и рассмеялся еще громче. Глядя на него, невозможно было оставаться спокойным, и мы с Сенеем невольно стали посмеиваться. Через несколько секунд смеялись все. Остановиться я уже не мог, но меня не покидала мысль, а что смешного? От этого стало еще веселее.

Я переоделся. Ефим с Сенеем ушли в столовую, так и не сказав, почему они смеялись, а я спрашивать не стал, но догадывался: они пришли в мою палату и не нашли меня там. Я начал кое-что вспоминать, например, как срывал шторы и запер дверь диваном, понимая, что, наверно, они тоже не очень мне теперь доверяют. Что было проще подойти и спросить их тогда, почему мне нельзя уехать, а им сказать мне обо всем сразу? Мы сами себе создаем проблемы, а потом героически их преодолеваем, борясь друг с другом, когда на самом деле вся проблема была в нескольких фразах. «Кстати, почему за мной сегодня не пришла Анна? – подумал я по пути в столовую. – Ну и не нужно».

В столовой я ее тоже не нашел. Там сидели Сеней и Ефим и о чем-то оживленно разговаривали. Как только я подошел к столу, они разговаривать перестали. Я сел и, глядя в меню, небрежно спросил, где Анна. Ефим ответил, что у нее сегодня дела, и она будет к обеду. Больше я интересоваться не стал, потому что мне было совершенно все равно, что у нее за дела. Когда мы поели, Ефим посоветовал мне пойти поспать. Он сказал, что все идет нормально, но было бы лучше, если бы я полежал сегодня у себя. Так адаптация пройдет быстрее. Но я и не возражал. Слабость еще чувствовалась, и я уже немного устал. Поэтому, придя домой, сразу заснул и проспал до обеда.

Ко мне снова вернулось ощущение, что я провожу отпуск в санатории. Я принял душ и сел перед телевизором ждать обеда. Поставил фильм о новейшей истории планеты. Я старался смотреть его очень внимательно, но через несколько минут понял, что не могу сосредоточиться. Я думаю об Анне. Мне хотелось ее увидеть. Когда она приходила, я ее не замечал, а когда не было, скучал. В дверь постучали. Я сделал серьезное лицо.

– Да.

В дверях стояла Анна. Сердце екнуло и замерло. Я отвернулся в сторону телевизора и уставился на экран, который представлял собой движущуюся мозаику. Мозг был занят совершенно другим. Не было ни одного свободного нейрона, который бы не думал об Анне. Нечем было воспринимать фильм.

Анна постояла немного в дверях.

– Женя, я вам мешаю? – спросила она и уже начала закрывать дверь.

– Нет, – как можно безразличнее старался сказать я, но ни одну из букв слова «нет» не смог выговорить правильно.

Она остановилась.

– Что?

– Нет, – по буквам сказал я.

– Женя, вы скоро сможете уехать, – сказала она и закрыла дверь, а я так и сидел на диване. Ни один нейрон до сих пор не освободился. Я просидел так до конца фильма. Если бы мне прямо сейчас поставили этот же фильм и сказали бы: «А теперь посмотрите фильм об истории», то, досмотрев до конца, я даже не подумал бы, что когда-нибудь в своей жизни его видел. Я не знал, как это чувство называется. Любовь я представлял себе совершенно по-другому. Любовь – это когда с человеком хочется лечь в постель. А сейчас эта мысль, наоборот, что-то портила. Чувство было совсем другое. Я вдруг с удивлением подумал, что намного большее удовольствие доставило бы то, что она просто сидела бы здесь рядом, и я держал бы ее за руку. И всё! Мне ничего больше было не нужно. Это было настолько необычно, что я не мог понять, как такое чувство можно назвать.

Я представил себе, как мы действительно живем вместе, ходим по магазинам, постоянно видим друг друга, работаем, и всё прошло. Я потряс головой. Нет, она мне не нужна. Это от одиночества. Я вернусь домой и забуду ее. Я лег на диван и снова заснул до ужина, а после ужина – до завтрака.


Утром я почувствовал, что полностью здоров и решил заняться спортом. Придя на завтрак, напомнил Анне о том, что она меня обещала обыграть в настольный теннис. Она от своих слов не отказалась и обыграла меня во всех партиях, которые мы сыграли до обеда. Правда, под конец я разыгрался, и счет последней партии был минимальный. После обеда договорились о матче-реванше, в котором она опять выиграла все партии. А когда я уже не мог больше держать ракетку в руках, мы пошли искупаться. Вода была слишком теплая, но все равно поплавать вдвоем в таком большом бассейне приятно. Я спросил ее, почему никто больше не купается? Оказалось, что если кто-то хочет искупаться, едет на море. Попасть в любое место можно почти мгновенно. И мы тоже можем через неделю съездить, когда закончится карантин. Я ничего не сказал, но уже знал, что никуда не уеду отсюда. Вечером мы сидели у нее, пили чай и за один час успели рассказать друг другу о своем детстве, родителях, учебе, друзьях… а когда час прошел, оказалось, что мы проговорили всю ночь. Спать не хотелось совершенно, и Анна меня учила играть в большой теннис, где я не только ни разу не выиграл, но и не попал по мячу. Так прошла неделя моего карантина. Лучшая неделя моей жизни. Такие подарки судьба делает нечасто, но случается, что так она просто дает отдохнуть перед серьезными испытаниями и трудностями в жизни.

Александр Сергеевич заходил по вечерам. Интересовался, как мои дела. Сначала он радовался, что мы ближе познакомились с Анной, но потом это стало его волновать. Один раз я слышал, как он говорил ей, чтобы она была осторожна со мной и что она должна учитывать, где я до этого жил и как. Анна начала возражать, и он рассказал о старике, которого я толкнул, когда стоял в очереди. Мне не было обидно за то, что он рассказал ей это. Пусть знает. Я действительно сильно от них отличался, и жизнь здесь и на Земле была абсолютно разная. Там, дома, была не жизнь, а борьба за жизнь. Я здесь часто за собой замечал, что мне хочется пройти в столовую первым, взять быстрее меню, хотелось сразу заказать два блюда, чтобы они не кончились, если мне захочется еще. И думаю, это было заметно и остальным. Особенно напряженно у нас сложились отношения с Сенеем. Он не доверял мне после того случая и совсем и не скрывал этого. Несколько раз мы с ним спорили, но я и сам чувствовал, что он во многом прав. Чем больше я здесь жил, тем больше видел разницу в жизни здесь и там.

Я не чувствовал постоянного напряжения, которое не замечаешь, находясь у нас. К нему привыкаешь, и оно кажется нормой, но оно не дает расслабиться и отдохнуть. Отдыхая, ты все равно думаешь о том, как бы не потерять работу, что купить, где найти денег на одежду, а если уезжаешь отдыхать, считаешь каждую копейку и волнуешься за свою пустую квартиру. Борьба за жизнь не оставляет времени на что-либо другое.

Меня окружали добрые, приятные люди, но их доброта и внимание заставляли меня чувствовать себя не таким, как они. Я жил на Земле в окружении таких же людей, как и я, и не замечал ничего этого, но здесь это стало очевидным и особенно заметным. Дело было даже не в том, что они на меня смотрели как на представителя другой цивилизации. Нет. Может быть, они и смотрели на меня так, но я этого не ощущал. Я сам смотрел на себя как на представителя другой цивилизации, другой культуры, как на дикаря, чувствовал, что отличаюсь от этих добрых, приветливых людей, постоянно ощущая, что я не такой, как они.

Я постепенно вспоминал, что происходило после того, как забаррикадировался в своей комнате. Понял, почему Ефим ходил некоторое время с огромным синяком под глазом, а Теосу, врачу, который вошел в комнату вторым, я сломал ребро. После этого случая он предпочитал со мной не встречаться. Почему я это сделал? Откуда это все во мне, зачем? Как можно доверять человеку, который может просто так дать в глаз или сломать ребро? Я перестал доверять сам себе. Мне иногда казалось, что ничего о себе не знаю.

Может быть, я стал относиться к себе слишком критично? Иногда замечал в себе раздражение, агрессию, иногда жадность. Это казалось нормой на Земле, но здесь было совершенно неуместным, инородным.

Мне хотелось измениться, но смогу ли я стать таким же, возможно ли измениться или это уже в генах, в моей природе, в мозгах, думал я. Был фильм о том, как робот понял, что он не человек и хотел им стать. Я чувствовал себя так же. Мне хотелось стать таким же, как и они. Хотя были и изменения. За две недели я отдохнул и поправился. Спать стал намного лучше, и сны снились совсем другие. Не такие, как на Земле, заставляющие вскакивать среди ночи, не понимая, где находишься, а яркие и оставляющие наутро ощущение радости и спокойствия, но мысли о том, что я сделал, не покидали меня.


– А, Женя! – обрадовался Окен. Окен работал в Центре. Мы с ним подружились больше всего. С его лица не сходила обаятельная располагающая улыбка. Ко мне он сразу стал относиться очень внимательно. Почти по-отцовски. Если у меня было плохое настроение, я шел в гости к Окену.

– Что у тебя опять? – традиционно спрашивал он.

Мне хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями. Окен подходил для этого лучше всего. Он всегда безошибочно замечал мое настроение.

– Пойдем ко мне. Я тебя таким чаем угощу!


– Ну как? – спросил он, следя за мной, как я отпиваю из маленькой чайной чашечки.

Чай оказался ароматным, с привкусом, который мне напоминал вкус мятной жвачки. Чтобы его не обидеть, я сделал вид, что ничего вкуснее не пробовал. Он удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

– Это мне друзья доставили. Они мне всегда что-нибудь привозят. У тебя много друзей дома?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9