Николай Лузан.

Сталин. Охота на «Медведя»



скачать книгу бесплатно

– Владимир Николаевич, немедленно возьми на личный контроль работу Бердичевского над материалами на Дерибаса и Барминского по их связям с японцами!

– Так они постоянно находятся в поле моего зрения, Генрих Самойлович.

– Этого мало, вычитай каждую строчку, чтоб не было ни одного спотыкача! 13-го у меня доклад у наркома!

– У вас?! 13-го? Так с ними вроде как должен ехать начальник следственного отдела? – сделал удивленное лицо Козлов, но его глаза говорили другое.

«Должен? Мерзавец! Комедию тут мне ломаешь! Но я тоже не лыком шит», – и, придав голосу доверительность, Люшков пояснил: – Нет, Владимир Николаевич, поеду я! Не дай Бог он с перепугу обделается перед Николаем Ивановичем, и вся наша работа пойдет коту под хвост. Михаил Петрович сто раз прав: по таким серьезным материалам докладывать должен минимум замначальника управления. Поэтому поеду я.

– И что, этот вопрос с Михаилом Петровичем согласован?

«Сволочь, а то не знаешь! Иуда!» – жгучее желание ударить Козлова в рожу охватило Люшкова, он с трудом сдержал себя и подтвердил:

– Да, я только что с ним говорил.

– Все понял, Генрих Самойлович, сейчас же сажусь с Бердичевским за материалы. К вашему отъезду они будет готовы! – заверил Козлов.

– Поторопись, Владимир Николаевич, я на тебя очень надеюсь.

– Не сомневайтесь, Генрих Самойлович, не подведу!

– И еще, Владимир Николаевич, собери мне посылку для Михаила Петровича.

– Какую? Что положить?

– Ну, эту, картину Васнецова «Московский застенок» и добавь еще что-нибудь из наших дальневосточных даров: икорку красную, настойку из женьшеня. В общем, как обычно.

– Понял, Генрих Самойлович, сделаю все в лучшем виде.

– Договорились, а теперь за работу, времени у нас в обрез!

– Уже бегу, Генрих Самойлович! – бросил на ходу Козлов и тенью исчез за дверью.

Люшков проводил его ненавидящим взглядом, и с губ сорвалось:

– У-y, фриновско-евдокимовский выкормыш!

«Евдокимов?! Тварь! С тебя начались все мои несчастья. Если бы не ты, то я бы не сидел в этой дыре. Сам товарищ Сталин жал мне руку, когда назначал на управление в Ростов», – и память вновь возвратила Люшкова к тем счастливым мгновениям.


Прием у Вождя занял чуть больше девяти минут. Рядом с земным богом Люшков не замечал времени, оно словно остановило свой бег. Он ловил каждое слово, каждый жест Сталина и старался отвечать на вопросы лаконично, с глубоким знанием дела. Это ему понравилось. В его тоне и манере разговора зазвучали теплые нотки. Он уже не просто наставлял молодого руководителя одного из важнейших управлений наркомата внутренних дел, а по-житейски советовал и рекомендовал. Это вызвало у Люшкова необыкновенный душевный подъем. В те минуты он готов был, не раздумывая, отдать за Вождя свою жизнь и свернуть горы. Ему казалось, что он соприкоснулся с чем-то сокровенным и недоступным для обыкновенного смертного.

В приемную Люшков вышел сам не свой. Он не чувствовал под собой ног и смутно помнил, как вместе с наркомом Генрихом Ягодой спустился к машине и занял в ней место.

В себя Люшков пришел, когда они приехали на Лубянку и поднялись в кабинет Ягоды. Тот тоже был доволен, его протеже не только не подкачал, но и произвел самое благоприятное впечатление на Сталина. Лишним подтверждением тому служил его личный подарок Люшкову – часы с дарственной надписью. Поэтому нарком отошел от традиционной накачки о бескомпромиссной борьбе с контрреволюционерами, шпионами, террористами и затаившимися троцкистами. Ягода поднял рюмку за хорошее начало в новой должности и в завершение разговора предоставил Люшкову краткосрочный отпуск.

Глава 2

После приема у Вождя и доверительного разговора у наркома НКВД – Генриха Ягоды – Люшков как на крыльях полетел в такую милую его сердцу Одессу, чтобы провести отпуск, прежде чем отправиться к новому месту службы в Ростов-на-Дону. Последний раз на малой родине он был четыре года назад и с нетерпением ждал встречи с ней. Дорога от Москвы до Одессы заняла чуть больше полутора суток, но этого времени Люшков не заметил. Соседом по купе оказался одессит, и не просто одессит, а художественный руководитель оперного театра, знавший уйму забавных историй. К концу поездки Люшков изнемог от смеха. На перрон одесского железнодорожного вокзала он вышел с улыбкой, казалось, навсегда застывшей на лице. У ступенек вагона его встретил помощник начальника управления НКВД СССР Одесской области по материально-техническому обеспечению капитан Волобуй с машиной.

Коллеги по службе, решив не ударить лицом в грязь перед земляком-генералом, отрядили в его распоряжение в качестве ординарца целого капитана и заказали номер люкс в гостинице «Приморская». Люшков же не обольщался насчет этой заботы и, хорошо зная, как работает система, отказался от номера, чтобы лишний раз не попасть под прослушку и объективы скрытых фотоаппаратов, а заодно и от соглядатая – капитана. Отклонив его возражения, он распорядился ехать по адресу, где проживал друг детства Соломон Кац. Капитану ничего другого не оставалось, как подчиниться. Водитель завел машину. Люшков подался вперед и с жадным интересом вглядывался в знакомые улицы, площади и скверы города его детства и бурной юности.

Справа промелькнул величественный фасад оперного театра, и Люшков вспомнил, как в дни премьер он, будучи еще пацаном, вместе со старшим братом делал свой первый гешефт – перепродавал втридорога билеты в партер экзальтированным барынькам. Там же спустя четыре года, в ноябре 1917-го, они распространяли листовки-агитки и призывали сознательных граждан вступать в партию большевиков.

Машина скатилась под гору, и впереди возникла переливающаяся на солнце жарким серебром бесконечная морская даль. Люшков встрепенулся и будто растворился в теплой, ласковой черноморской волне. Он, брат, Соломон, Сашка-грек и Сашка-болгарин – этот бесшабашный мальчишеский интернационал, после налета на баштан Саливона, прихватив с собой парочку по полпуда кавунов, отправлялись на песчаную косу. Там в тени акаций они, наевшись до отвала, нежились на песке, а потом, подобно стайке ставрид, плескались в водах Голубой бухты.

Люшков закрыл глаза, облизнул губы и ощутил соленый привкус морской воды. Машину тряхнуло на ухабах. Волобуй цыкнул на водителя. Тот что-то невнятно пробормотал. Люшков открыл глаза, его взгляд упал на ажурную решетку приморского парка, и сердце сжала щемящая боль. Здесь в феврале 1919 года боевая группа «Союза социалистической молодежи Одессы» угодила в засаду контрразведки. Завязалась перестрелка, в ней Люшков потерял брата, сам был контужен и попал в плен. Удача и находчивость помогли ему вырваться из тюрьмы, а спасение от погони он нашел у Соломона Каца.

Сердце Люшкова радостно встрепенулось, когда за буйной зеленью он разглядел хорошо знакомый домик. На звук машины из калитки выглянул постаревший Соломон. И в следующее мгновение Люшков оказался в объятиях старого друга. С той минуты он безоглядно окунулся в мир, где царили мир, покой, и доверил себя Соломону. Тот окружил его вниманием и заботой. Конец этому благостному настроению, а с ним и отпуску, положил всего один звонок. Полпред НКВД СССР на Северном Кавказе Ефим Евдокимов срочно затребовал Люшкова на связь. Прямо из-за праздничного стола – Соломон отмечал свой день рождения – Люшкову пришлось отправиться в управление НКВД по Одесской области. По ВЧ-связи он вышел на Евдокимова. Тот находился на месте и сразу же ответил.

– Товарищ полпреда НКВД СССР на Северном Кавказе, начальник управления НКВД по Азово-Черноморского краю комиссар госбезопасности 3-го ранга Люшков, звоню по вашему распоряжению, – представился он.

– Генрих, ну какое еще распоряжение? Давай-ка оставь этот официоз бюрократам, нам же теперь бок о бок работать, – с первых же слов Евдокимов перешел на приятельский тон.

– Спасибо. Для меня высокая честь служить с соратником самого товарища Дзержинского.

– Благодарю. Как отдых?

– Как говорится: отдыхать – не работать. С утра думаю, где опохмелиться, а вечером – где выпить.

– Ха-ха, – хохотнул Евдокимов. – А как Одесса-мама поживает?

– Цветет и пахнет, для колорита не хватает только Мишки Япончика с его жиганами.

– В Ростове-папе они еще не перевелись. Ну да ладно, Генрих, шутки в сторону. Тут у нас обстановка обострилась и требуется твоя твердая рука.

– На каком участке?

– Да все на том же. Недобитки троцкисты снюхались с зиновьевцами и головы подняли. Пока не поздно, надо их свернуть.

– Ясно, Ефим Петрович, я готов прервать отпуск.

– А как жена?

– Как нитка за иголкой.

– Молодец! Так что жду тебя, Генрих. Рад буду вместе с тобой поработать, – закончил разговор Евдокимов.

28 августа 1936 года Люшков прервал свой отпуск, чтобы выехать в Ростов-на-Дону и вступить в новую должность – начальника УНКВД громадного Азово-Черноморского края, площадь которого занимала территорию от Дона до Черного моря. По прибытию к месту службы он первым делом заехал в представительство НКВД СССР на Северном Кавказе и представился Евдокимову. Тот был сама любезность: пел ему дифирамбы и обещал всяческое содействие в становлении на новом месте службы. И тому были причины, нарком Ягода, направляя Люшкова в Ростов, преследовал личную цель – ослабить позиции своего возможного соперника, полпреда НКВД СССР на Северном Кавказе Евдокимова. Этот его ход уже ничего не решал, Сталин раскладывал новый кадровый пасьянс. 26 сентября 1936 года Ягоду освободили от должности и назначили наркомом связи, его место занял не чекист, а партийный выдвиженец Сталина – Николай Ежов.

Новый нарком не только не потопил Люшкова, но и оставил на плаву, поручив ему убрать секретаря крайкома Бориса Шеболдаева и «зачистить» местные партийные организации, «засоренные троцкистским и оппортунистическим элементом». И здесь Люшкову волей-неволей пришлось вступить в борьбу с Евдокимовым. Тот всячески выгораживал Шеболдаева, с которым поддерживал приятельские отношения. Но не выполнить приказ наркома Люшков не мог и потому вынужден был всячески изощряться. К Шеболдаеву он решил подобраться со стороны и начал плести плотную осведомительскую сеть вокруг его заместителей Белобородова и Глебова. Осведомители ловили каждое неосторожно оброненное ими слово в адрес Сталина и критические высказывания в отношении «генеральной линии партии».

Сын портного, Люшков знал, как «шить» политические дела, и к ноябрю 1936 года «троцкисты-зиновьевцы Белобородова и Глебова» безнадежно запутались в паутине доносов. Оказавшись в тюремных камерах, они, не выдержав пыток и истязаний, оклеветали себя и своих сослуживцев. Вслед за ними в тюрьму УНКВД отправилось свыше двухсот человек руководящего партийно-хозяйственного актива Азово-Черноморского края.

Результаты проделанной Люшковым «работы» оценили не только в НКВД, но и выше. 2 января 1937 года политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление «Об ошибках секретаря Азово-Черноморского края т. Шеболдаева и неудовлетворительном политическом руководстве крайкома ВКП(б)». После такого разгромного постановления судьбы Белобородова, Глебова и остальных «коммунистов-перерожденцев» были решены: они были исключены из партии и осуждены. Их участи не избежал и Шеболдаев. Сработала известная схема: сначала его «задвинули» в курский обком, потом сняли с должности, исключили из партии и репрессировали.

Казалось бы, Люшков снова «на коне». И здесь судьба в очередной раз подставила ему подножку, на место Шеболдаева назначили Евдокимова. В довершение ко всему на февральском пленуме ЦК ВКП(б) Ежов обвинил бывшего его покровителя Ягоду в том, что тот позволил «предателям» и «вредителям» проникнуть в центральный аппарат органов. Грозовые тучи не просто сгустились над Люшковым, его судьба повисла на волоске. Страхуя себя от обвинений в связях с «врагами народа», он сделал ловкий ход: одним из первых выступил застрельщиком в изобличении перерожденцев-предателей в рядах сотрудников органов госбезопасности и «развернул» дела на своих подчиненных, начальника Таганрогского горотдела УНКВД Баланюка и Новочеркасского райотдела УНКВД Шаповалова.

Но не только это спасло Люшкова от репрессий. Наряду с политической задачей – очисткой парторганизаций края от троцкистских и оппортунистических элементов» – перед ним стояла еще одна, не менее важная, связанная с оперативным обеспечением безопасности Сталина во время его пребывания на спецобъектах – черноморских госдачах. Одна из них строилась в Сочи – «Сосновая роща». Перед ее сдачей Люшков оттуда не вылезал и вместе с архитектором Мироном Мержановым подчищал последние «хвосты». Хозяин, посетивший спецобъект, остался доволен, и награда не заставила себя ждать. 3 июля 1937 года Люшков был награжден орденом Ленина.

Судьба снова улыбнулась ему, трамплин в Москву был готов, но пришла неудача, откуда он ее вовсе не ждал. На объект «Сосновая роща» прибыл с проверкой начальник охраны Сталина Николай Власик – и прибыл не в духе. Люшков с Мержановым решили поднять ему настроение и приготовили сюрприз. На площадке перед дачей Власика ожидал загадочный шатер. Люшков махнул рукой рабочим. Они дернули за веревки, полог слетел на землю, открылся фонтан, и затем заработали насосы. Да так заработали, что на Власика обрушился настоящий водопад. Он взбеленился и долго гонял Люшкова с Мержановым по даче, тыкал мордами в цветочные вазы и в задницы статуй древнегреческих богов, грозил отправить обоих туда, куда Макар телят не гонял.

С того дня неудачи одна за другой стали преследовать Люшкова. Его давние покровители Леплевский и Балицкий не смогли поделить между собой власть в Киеве. Ежов принял сторону Леплевского. В мае Балицкого сняли с должности наркома внутренних дел Украины и направили с понижением начальником УНКВД по Дальневосточному краю. Леплевский, заняв его кресло, вспомнил прошлые обиды. К августу 1937 года были сняты с должностей и затем арестованы все заместители Балицкого, большинство начальников отделов центрального аппарата и областных управлений на Украине. В своей мести Леплевский зашел так далеко, что бывших выдвиженцев Балицкого оперативные группы арестовывали по всей стране. В далеком Ташкенте отыскали начальника второстепенного 3-го отдела Рахлиса. Вскоре был арестован и сам Балицкий.

Люшков, на первый взгляд, мог не опасаться, Леплевский находился в фаворе, и волна репрессий миновала его. Зато новый выдвиженец Сталина – начальник Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД СССР Михаил Фриновский, тесно связанный с Евдокимовым и много лет проработавший в «органах» на Северном Кавказе, не простил Люшкову разоблачений «чекистов-перерожденцев» в УНКВД по Азово-Черноморскому краю и начал копать под него. Вывел Люшкова из-под удара Фриновского сам Ежов. С ним он познакомился в Ленинграде во время работы по делу об убийстве Кирова. Тогда по поручению Сталина по линии партии Ежов курировал ход расследования, а Люшков с позиций органов вел оперативную разработку. В результате их «активной работы» свыше 20 тысяч питерских партийно-хозяйственных и чекистских кадров попали под репрессии. Ежов помнил об этом и, не желая столкновений Фриновского с Люшковым, «развел» их по дальним углам.

31 июля 1937 года Люшков получил назначение на должность начальника УНКВД по Дальневосточному краю, сменив на этом посту комиссара 1-го ранга Дерибаса. Приступив к работе, он всячески старался отвести от себя нависшую опасность и с учетом «ростовского опыта» рьяно взялся за «выкорчевывание» в партийных организациях края и органах госбезопасности «троцкистов», «зиновьевцев» и прочих «замаскировавшихся врагов».

Первыми, в ком Люшков распознал «врага», был не кто иной, как его предшественник Дерибас. Он оказался «главным организатором в крае «правотроцкисткого Дальневосточного центра». Выбить из Дерибаса нужные показания для команды костоломов Люшкова не составило большого труда. После чего оставалось только заполнить схему заговора исполнителями. Их долго искать не пришлось, все они были под рукой – заместители Дерибаса – Семен Западный и Иосиф Барминский; последнего попутно сделали «японским шпионом». «Заговорщики», естественно, действовали не в одиночку и «втянули в свою преступную деятельность перерожденцев-предателей» – начальников областных управлений НКВД Леонида Липовского, Сергея Сидорова, Александра Лавтакова и других. Волна репрессий докатилась до последнего опера.

Под руководством Люшкова очистка органов госбезопасности и партийного аппарата Дальневосточного края от «врагов народа» и «изменников» шла такими темпами, что лимиты на приговоры «троек» по «первой категории» – расстрел (2 000 человек) и «второй категории» – осуждение к длительным срокам (4 000 человек) были исчерпаны к октябрю 1937 года. В наркомате пошли навстречу его настойчивым просьбам и пересмотрели их в сторону увеличения.

От такой работы Люшкова был в восторге первый секретарь Дальневосточного крайкома ВКП(б) Иосиф Варейкис. В письме Сталину 8 сентября 1937 года он писал:


«…После приезда в край нового начальника НКВД Люшкова было вскрыто и установлено, что также активную роль в правотроцкистском Дальневосточном центре занимал бывший начальник НКВД Дерибас… …Среди работников железных дорог были выявлены и расстреляны 500 шпионов».


В конце письма Варейкис заверял товарища Сталина в том, что «партийные организации и дольше будут беспощадно бороться с «перерожденцами».

Когда он писал эти строки, то вряд ли предполагал, что «новый начальник НКВД Люшков» уже копает под него яму. Не прошло и месяца после письма Варейкиса Сталину, как его освободили от должности и вызвали в Москву для объяснений в ЦК ВКП(б). До столицы он так и не доехал, был снят с поезда и арестован. Объяснения ему пришлось давать не в ЦК ВКП(б), а в камере на Лубянке. Следователь НКВД не стал их слушать, а предъявил Варейкису обвинение в организации «правотроцкистского Дальневосточного центра».

В результате «активной разоблачительной деятельности» Люшкова в Дальневосточном крае подверглись репрессиям, помимо славившего его Варейкиса, второй секретарь крайкома партии Владимир Птуха, председатель Далькрайисполкома Михаил Вольский, первые секретари Приморского обкома партии Павел Таныгин и Николай Мякинен, первый секретарь Хабаровского обкома Илья Слинкин, первый секретарь Сахалинского обкома Павел Ульянский, начальник штаба Приморской группы войск Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) Алексей Балакирев, командующий ВВС Приморской группы войск ОКДВА Иван Флеровский, а также предшественники Люшкова начальники УНКВД по Дальневосточному краю комиссар 1-го ранга Терентий Дерибас, комиссар 1-го ранга Балицкий и многие другие.

Маховик репрессий, раскрученный Люшковым, набирал обороты, и здесь он совершил ошибку. Ему изменило чутье, он не уловил, что из Кремля подули другие ветры. Было ли это связано с отдаленностью от Москвы или с тем, что под давним его покровителем Леплевским закачалось руководящее кресло начальника 3-го управления военной контрразведки НКВД СССР, и тому стало не до своего протеже. Как бы там ни было, но оказалось, что Люшков зашагал не в ногу с партией.

С наступлением 1938 года Сталин начал раскладывать новый кадровый «пасьянс» и сметать с политического поля лишние фигуры. 14 января 1938 года на Пленуме ЦК ВКП(б) с докладом выступил член политбюро Георгий Маленков. Он подверг резкой критике «перегибы» и «перекосы» в работе партийных организаций, связанные с «необоснованными исключениями коммунистов». По итогам заседания было принято постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии».

Сталин посчитал, что пришло время осадить своего «цепного пса» Ежова, а стране и народу в очередной раз явить «врагов» – виновников чудовищных злодеяний и преступлений. Одним из первых «козлов отпущения» стал Леплевский, наиболее рьяный исполнитель предыдущих разоблачений – «военно-фашистского заговора в Красной армии» и в партийных организациях Украины. Выправлять линию партии в органах госбезопасности взялся новый ставленник Сталина Михаил Фриновский. Он со своей командой, поработав, как следует, в Киеве, подготовил «схему заговора» и подобрал в нее исполнителей. И когда все было готово, настал черед самого Леплевского. 26 апреля 1938 года его арестовали и предъявили стандартное обвинение – «участие в правотроцкистской антисоветской организации и проведение контрреволюционной деятельности».

Арест Леплевского, Молчанова, а затем Кагана и звонок Фриновского в голове Люшкова складывались в одну зловещую цепочку. Холодная логика говорила: последнее звено замкнется на нем. У него не оставалось никаких сомнений в том, что в Москве ему приготовлен не гостиничный номер, а камера во внутренней тюрьме на Лубянке. Лишним подтверждением тому являлся предстоящий приезд в Хабаровск ставленника Фриновского и Евдокимова – начальника УНКВД по Западно-Сибирской области майора госбезопасности Григория Горбача. В телефонном разговоре он что-то плел насчет того, что по указанию наркома едет изучать положительный опыт работы управления по Дальневосточному краю в выявлении и изобличении заговорщиков. Но это не ввело в заблуждение Люшкова.

«Какой, на хрен, опыт?! Едет смена караула! Это конец, Генрих!» – осознал он весь трагизм своего положения, и его кулак обрушился на стол.

Сорвавшись с кресла, Люшков, как затравленный зверь, метался по кабинету, а с губ срывалось:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное