Николай Лузан.

Окаянные девяностые



скачать книгу бесплатно

– Ага, так они и будут ждать! Сова прав, сматываться надо сейчас, пока не поздно! – возразил Стрельцов.

– И прорываться не к автобану, там наверняка засада, а через виллы, – торопил Сова.

– Вы чо, охренели? – взвился Рэмбо. – Я чо, Шумахер? Выскочить из ворот на скорости и подрезать на девяносто, это же капец. Я не собираюсь…

– Заткнись! – рявкнул на него Сова. – Шумахер ты или хер, если жить захочешь, то и на метле полетишь.

– Вот и лети, – огрызнулся Рэмбо.

– Захлопните пасти! – гаркнул Раздольнов и обратился к Рэмбо. – Что конкретно предлагаешь?

Тот бросил победный взгляд на Сову и объявил:

– Как только стемнеет, в комнатах зажечь свет и громче включить музыку. Пусть, гады, думают, шо мы балдеем.

Стрельцов хмыкнул и с сарказмом заметил:

– И еще твое чучело перед окнами таскать.

Раздольнов махнул на него рукой и потребовал:

– Продолжай, Рэмбо.

– Потом спуститься в подвал, через него пробраться в сад, а там леском прямая дорога к автобану.

– Ты чо лепишь, Рэмбо? Нас же перещелкают, как куропаток! Шеф, пока не поздно надо заканчивать базар и прорываться на машинах! – стоял на своем Сова.

Раздольнов ничего не ответил и замкнулся в себе. В наступившей тишине были слышны сопение Рэмбо, недовольное бурчание Совы и вой ветра в камине. Раздольнов искал выход из положения. Затянувшуюся паузу нарушил Стрельцов.

– Николай Павлович, у них минимум восемь стволов, и обложили нас со всех сторон. Наш шанс, если будем прорываться через запасные ворота. За ними прямой участок дороги.

– Ага, шанс на тот свет. Они не дураки и наверняка выставили там засаду. Палыч, я дело говорю, надо уходить через сад, – искал Рэмбо поддержки у Раздольнова.

Тот пригвоздил его ледяным взглядом и объявил:

– Уходим через запасные ворота, но на тачке садовника.

– О, толково придумано, шеф! – согласился Сова.

– Выиграем не меньше минуты, – просчитал вариант Стрельцов.

– Плюс на нашей стороне скорость, маневр и четыре ствола, – напомнил Раздольнов.

Рэмбо ничего другого не оставалось, как смириться.

– Все, идем на прорыв! – принял решение Раздольнов и распорядился: – Рэмбо, ты за рулем! Проверь тачку, чтоб работала как часы! Володя, Сова за вами стволы! Встречаемся в гараже через двадцать минут!

Они сверили часы и разошлись. Телохранители отправились готовиться к прорыву. Раздольнов, оставшись один, открыл сейф, высыпал на стол документы и стал перебирать. Шорох за спиной заставил его напрячься. Рука скользнула в ящик стола и легла на пистолет. Обернувшись, он увидел в дверях Стрельцова; тот мялся на пороге. Раздольнов отпустил пистолет и буркнул:

– Ну, что там еще стряслось?

– Николай Павлович, похоже, среди нас крыса! – обронил Стрельцов.

– Чт – о?! Э-этого не может быть! – не мог поверить Раздольнов.

– Может, слишком много накладок.

– Каких? Говори по делу!

– Утром подохли собаки, в обед перестал работать телефон, а пару минут назад те, что нас пасут, зашевелились.

Одна тачка покатила к запасным воротам.

– Чт-о?! Ты хочешь сказать, они пронюхали, что мы идем на прорыв?

– Все указывает на это, – подтвердил Стрельцов.

– У-у, тварь! Найду, удавлю своими руками! – зарычал Раздольнов и обрушил кулак на крышку стола.

Малахитовая подставка опрокинулась. Карандаши и ручки посыпались на пол. Бумаги веером разлетелись по кабинету.

– Кто?! Кто эта крыса?! Рэмбо? Сова? Вика? Нет! Нет! Этого не может быть! – не мог поверить Раздольнов, и его лицо кривили гримасы.

– Не знаю, Николай Павлович. Сейчас не время разбираться, надо уносить ноги! – торопил Стрельцов.

– Да! Да! Собирай всех в гараже прямо сейчас!

– Хорошо.

– Свет и музыку не вырубать. За руль мерса сядешь ты. Машину во двор не выгоняй, заведешь прямо в гараже. Прорываться будем через главные ворота к автобану. Ты понял?

– Да, – подтвердил Стрельцов.

– Все, действуй, Володя! – распорядился Раздольнов и снова обратился к документам.

Чеки, лицензии, договора полетели в металлический кейс. Перетряхнув ящики секретера, Раздольнов нашел старую записную книжку и сунул в карман, остальное сгреб в кучу, вынес в гостиную, швырнул в камин и спустился в гараж. Все уже были в сборе. Он испытующим взглядом стрельнул по лицам. В глазах Виктории застыл ужас, лица Совы и Стрельцова были напряжены. Рэмбо пытался взять себя в руки, его выдавала дрожь губ.

«Ты что ли крыса? Не может быть! Мы же с тобой выросли в одном дворе! Ладно, потом разберемся», – решил Раздольнов и приказал:

– Всем в машину!

Рэмбо и Виктория дернулись к ауди садовника.

– Назад! Едем на моей! – остановил их Раздольнов.

Виктория растерянно заметалась и, подгоняемая Совой, втиснулась на заднее сиденье. Рэмбо потерянно топтался на месте.

– Ты чо, присох? Давай в машину! – рявкнул на него Сова.

– Я-я забыл деньги и документы? – мямлил Рэмбо.

– Шкура дороже! Садись! – отрезал Раздольнов, сел рядом с Викторией и, ощутив дрожь ее тела, с неприязнью подумал: – «Трясется как цуцик», – пробежался взглядом по лицам телохранителей и спросил:

– Ну что, ребята, прорвемся?

– Прорвемся, – прозвучало в ответ.

– Достали стволы! Стрелять по моей команде! – предупредил Раздольнов и поторопил: – Трогай, Володя!

Ровно и мощно загудел двигатель мерседеса. Виктория сжалась в комок и остановившимся взглядом смотрела в спину Стрельцова. Раздольнов, Сова и Рэмбо достали пистолеты, передернули затворы и открыли окна. Стрельцов нажал на кнопку пульта управления; створки гаража, а вслед за ними въездные ворота распахнулись, и нажал на педаль газа. Мерседес взвизгнул колесами по брусчатке, промчался по двору и пулей вылетел на улицу. Рев двигателя и скрежет металла о забор взорвали патриархальную тишину старого квартала. Крутнувшись волчком, машина едва вписалась в узкий переулок. Стрельцов с трудом удержал ее, выровнял и утопил педаль газа до пола. Боковым зрением он увидел, как из ауди выскочило двое, в их руках были автоматы, и резко взял вправо. В следующую секунду за его спиной раздался вопль Раздольнова:

– Палите! Палите!

Сова и Рэмбо открыли огонь. Киллеры бросились под защиту машины, вслед мерседесу запоздало прозвучали ответные выстрелы. Стрельцов жал на газ и стремительно уходил в отрыв. Позади остались виллы, парк, и дорога вышла к автобану. Погоня безнадежно отстала. Впереди показался полицейский пост, и общий вздох облегчения пронесся по салону. Окончательно напряжение спало, когда они въехали в Лозанну и остановились у офиса. Раздольнов выслал вперед Сову с Рэмбо, предложил Виктории выйти из машины, затем достал блокнот, ручку написал записку и пояснил:

– Володя, по этому адресу найдешь Астояна и передашь ему записку. На словах скажи, пусть срочно ищет мне чистую квартиру. Эти сволочи не дадут нам отсидеться в офисе.

– Все понял, Николай Павлович, не переживай, сделаю, – заверил Стрельцов и выехал по адресу.

Астоян оказался на месте. Сообщение о нападении киллеров повергло его в шок. Он долго не мог прийти в себя, с трудом вчитывался в записку Раздольнова и мямлил что-то о каких-то трудностях. Стрельцову пришлось помахать пистолетом перед носом Астояна, и это сделало его более сговорчивым. Он обещал в ближайшие часы найти укромное убежище.

В офис Владимир возвратился, когда за окнами сгустились вечерние сумерки. Атмосфера в нем была гнетущая и, казалось, пропитанная ядом подозрительности. Ее не разрядили ни коньяк, ни неунывающий Вил Галлиев. Ужин проходил при гробовом молчании, нарушил его писк сотового у Рэмбо. Он суетливо заерзал на стуле и выскочил в коридор. Сова проводил его тяжелым взглядом, но промолчал. Раздольнов порывался что-то сказать Стрельцову и, передумав, встал из-за стола. К нему присоединилась Виктория, и они поднялись на второй этаж в комнату отдыха. Вслед за ними зал приемов покинули Вил и Сова. В дверях промелькнул Рэмбо и опять пропал.

Стрельцов остался один. Усталость и нервное напряжение дали о себе знать, он прилег на диван и забылся в беспокойном сне. В какой-то момент в нем заговорило чувство нависшей смертельной опасности. Он встрепенулся и прислушался. Из холла доносились скрип паркета и странная возня. За него сработали инстинкты: тренированное тело сжалось, как пружина, а рука дернулась к кобуре. Стрельцов выхватил пистолет, но не успел передернуть затвор. Противник опередил. В комнату ворвались двое, и он оказался под перекрестием стволов.

«Все, конец, Володя», – обреченно подумал Стрельцов.

Киллеры медлили с выстрелами.

«Выходит, не все потеряно», – надеялся выжить Стрельцов, а через мгновение сердце екнуло, когда прозвучал знакомый голос.

– Ну чо, Вовчик, тебе не повезло, сегодня банкую я. Ваша масть с Раздолбом закончилась, чистый перебор!

За спинами киллеров угадывалась гориллообразная фигура Креста – главного палача екатеринбургского преступного клана так называемых «синяков» – тех, кто отмотал свои сроки в тюрьмах и на зонах. Рядом с ним в свете настенного бра бледным пятном мерцала потная, с бегающими глазами физиономия Рэмбо. В его руках ходуном ходил пистолет Совы.

– Ах ты, крыса! – взорвался Стрельцов.

Волна ненависти к предателю захлестнула его, и неподвластное воле тело взметнулось над диваном. Киллеры были начеку, одновременно грохнуло два выстрела. Первый поразил Стрельцова в плечо и отбросил к стене, второй нестерпимой болью ожог висок. Он потерял сознание. Следующей жертвой пал Галлиев. Он даже не успел выхватить пистолет, как был погребен под градом пуль. Расправившись с охраной, Крест и Рэмбо ринулись на второй этаж, к спальне. Звуки выстрелов вырвали Раздольнова из сна. Он пытался забаррикадироваться, но киллеры креслом вышибли дверь и припечатали его к стене. Удар был настолько силен, что он потерял сознание.

Холодная вода привела Раздольнова в чувство. Он открыл словно налившиеся свинцом веки и перед глазами поплыл, покачиваясь из стороны в сторону, взгромоздившийся на стол Крест. За ним маячили Рэмбо и киллер со жгуче-черной шевелюрой. В углу, сжавшись в комок, жалобно всхлипывала Виктория. Раздольнов силился встать, но всякий раз ноги подкашивались, и он валился на пол.

– Рэмбо, ты чо, лом проглотил? Хозяин на ногах не стоит, давай, помогай! – измывался Крест над беспомощным Раздольновым.

Предатель мялся и не решался приблизиться к бывшему хозяину. Тот жег его ненавидящим взглядом и пытался дотянуться до кобуры с пистолетом, но рука плетью валилась на пол.

– Ну, давай, давай, шевели костылями, Рэмбо! Помоги шефу пушку достать! Или забздел, шо укусит? – продолжал издеваться Крест.

– Я ему, падле, укушу, щас все зубы посчитаю! – огрызнулся Рэмбо и продолжал топтаться на месте.

– Кончай базар, поднимай!

– А на хрена?

– Ну не на карачках же перед ним ползать. Поднимай и тащи его в кресло! – прикрикнул Крест.

Рэмбо ринулся к Раздольнову наступил ему на руку, выдернул пистолет из кобуры, отбросил в сторону, схватил в охапку и швырнул в кресло. Отчаяние придало Раздольнову силы, он яростно сопротивлялся. На помощь Рэмбо пришел Крест. Вдвоем они, наконец, смогли побороть его и телефонным шнуром привязали к спинке кресла. Борьба с Раздольновым отняла у Креста немало сил, сказывалось недавнее ранение, и он отвалился на диван. Минуту-другую в спальне были слышны его тяжелое дыхание и всхлипы Виктории. Она с ужасом наблюдала за происходящим, ее била мелкая дрожь, а с побелевших губ срывались всхлипы и стоны.

– Заглохни, сука! – рявкнул на нее киллер со жгуче-черной шевелюрой, ухватил ее за волосы и спросил: – Крест, а шо с этой куклой делать?

– Не надо! Не надо! Пожалейте! – взмолилась Виктория.

– Заткнись! – прикрикнул на нее Крест и приказал: – Бес, тащи ее в ванну и заткни!

– А может сначала трахнуть? – осклабился тот и облапал Викторию.

Она забилась в истерике.

– Да заткни же ты ее! – заорал Крест.

Бес лапищей зажал рот Виктории, забросил на плечо и потащил в ванну.

– Оставьте, она не при делах, – пытался защитить ее Раздольнов.

– То же мне, Ромео нашелся, тебя забыли спросить! – с ухмылкой бросил Крест, достал из пачки сигарету и закурил.

Сквозь кольца сизого дыма на Раздольнова смотрели пустые глаза. В них он увидел холодное презрение. Глубоко затянувшись, Крест резко наклонился к нему и, выдохнув в лицо, спросил:

– Ну чо, Колян, будем базарить по-хорошему или как?

Раздольнов заскрипел зубами и ненавидящим взглядом полоснул Креста.

– Ага, значит по-плохому, – процедил тот и обрушил на него град ударов.

Рэмбо подпер кресло, чтобы оно не опрокинулось. Пудовые кулаки Креста превращали лицо Раздольнова в кровавую маску, голова под ударами болталась как у тряпичной куклы. У него уже не осталось сил даже на проклятия, перед глазами плыли стены, потолок и, как сквозь вату, доносились истошные вопли.

– Колись, сука! Расскажешь – умрешь по-человечески! Рогами будешь упираться, душу с потрохами вытащу!

– Че…го… н…адо? – с трудом выговорил Раздольнов.

– Вот это другое дело, и чо упирался? У меня языки все развязывают, папаша Мюллер отдыхает! – бахвалился Крест, вытер кровь с кулаков о рубашку Раздольнова и позвал: – Босс, заходи! Клиент готов.

В коридоре раздались тяжелые шаги. Раздольнов с трудом поднял голову. Перед глазами в дверном проеме двоился мужской силуэт. Он пытался рассмотреть того, кто стал виновником его мучений, но большие темные очки и широкополая шляпа закрывали лицо. Новый хозяин Креста обошел лужу крови, сел в кресло, долго вглядывался в Раздольнова и с заметным акцентом произнес:

– Я сожалею, Николай Павлович, что так все сложилось. Вы сделали неправильный выбор.

– Кт-о ты? – кровь и сломанные зубы мешали говорить Раздольнову.

– Это не имеет значения. Я могу обещать вам только одно, если вы назовете имя того, кто провалил нашего агента Беднова и кто на самом деле Карпов, то ваши мучения прекратятся.

Раздольнов глубоко вдохнул и зашелся в кашле. Хозяин Креста кивнул головой. Тот налил воды в стакан и подал. Раздольнов выпил, но так и не проронил ни слова. Молчание затянулось. Терпение у Креста иссякло, и он снова насел на него.

– Давай, колись, Колян! Время – бабки!

Раздольнов сплюнул на пол сукровицу и просипел:

– На – гнись.

– Чо?

– На – гнись.

– Может еще на колени стать?

– Н – иже! Н – иже, – твердил Раздольнов.

– Взасос что-ли целоваться? – осклабился Крест, но наклонился.

Раздольнов вытянулся в струну и остатками зубов впился ему в нос. Крест взревел от боли и обрушил на него град ударов. Под этим бешенным натиском кресло закачалось и опрокинулось на пол. Рэмбо и Бес с трудом оттащили Креста от Раздольнова. Тот надолго потерял сознание, а когда пришел в себя, пытка возобновилась.

За окном давно наступила глубокая ночь, а мучителям Раздольнова так и не удалось выяснить у него причину провала агента ЦРУ Беднова. Не смогли они узнать имен российских инженеров и конструкторов, занимающихся разработкой новейших ракетных двигателей. Потерпели неудачу попытки Креста вырвать у Раздольнова тайну банковских вкладов в Италии и Швейцарии. Озверев, он продолжил пытку. Новая порция воды смыла с лица Раздольнова кровь и приторным ручейком заструилась по губам. У него только и осталось сил на то, чтобы выплюнуть сгустки крови и остатки зубов в ненавистную рожу Креста. Последнее, что увидел перед собой «титановый король» Урала и невольный участник шпионских игр ЦРУ – Николай Раздольнов – был темный зев пистолета и ослепительная вспышка выстрела.

На следующий день ежедневная газета города Лозанны «Вэн-катр-эры» (24 часа) в рубрике происшествия сообщила:

«…Вчера, в одном из фешенебельных районов Лозанны, в своем офисе был застрелен влиятельный бизнесмен из России, глава холдинга «Урал-Грейт» Николай Раздольнов. В ходе осмотра помещений полиция обнаружила тела еще троих человек: начальника его личной охраны – Анатолия Совакова, более известного в криминальных кругах как Сова, телохранителя Владимира Стрельцова и секретаря Виктории Серовой».

Глава 2

Россия. Москва.

Сентябрь 1993 года…


В последние ненастные сентябрьские дни 1993 года ядовито-желтый особняк посольства США на улице Чайковского в Москве напоминал собой растревоженное осиное гнездо, и тому были причины. Россия и ее столица – Москва переживали очередной драматический виток политического противостояния. Президент Ельцин и его команда сошлись в непримиримой схватке за власть со своими оппонентами из Верховного Совета. Никто не хотел уступать, и тогда на смену грозным заявлениям пришло бряцание оружием. Вокруг здания Верховного Совета возникли баррикады и заслоны из ОМОНа. В ответ парламентарии отрешили от власти Ельцина и призвали на помощь своих сторонников. Президент закусил удила, и мрачная тень гражданской войны грозными всполохами озарила кремлевские стены. В этой обстановке очередь у дверей американского посольства из желающих покинуть раздираемую противоречиями Россию стала еще длиннее.

28 сентября в ней томился кандидат технических наук, старший научный сотрудник закрытого научно-исследовательского института (НИИ) Военно-Морского флота России 57-летний Моисей Финкель. В отличие от своего знаменитого тезки у него не было в запасе 40 лет, чтобы ждать того часа, когда нога коснется «земли обетованной». Он рвался поскорее покинуть Россию, погрузившуюся в пучину лихолетья, косился на постового милиционера и опасался, что тот не допустит его к заветной двери, ведущей в западный «рай».

Мучительно медленно тянулось время. Ноги Финкеля гудели от усталости, а в желудке противно сосало. Он бросал тоскливые взгляды то на часы, то на небо, которое затянули свинцовые тучи. Моросящий дождь перешел в ливень. Пытаясь укрыться от непогоды и пронизывающего северного ветра, кандидаты на выезд робко жались к стенам. Стрелки часов нехотя ползли по циферблату, когда, наконец, Финкель добрался до двери посольства. Постовой милиционер усталым взглядом скользнул по скрюченной от холода фигуре разработчика российских атомных субмарин, ничего не сказал и отступил в сторону.

В тот момент Финкелю, проработавшему более тридцати лет в особо режимном НИИ, все происходящее, вероятно, показалось чудом. Перед ним – обладателем важнейших государственных секретов, открылся вход в запретный мир, завлекательно сверкающий яркими красками западной рекламы. Он робко переступил порог и настороженным взглядом окинул зал. Казенная мебель и оловянные глаза сотрудников посольства напоминали ему родной отдел кадров и режимно-секретную часть. Помявшись, он просеменил к перегородке, склонился к окошку и увидел перед собой матовую лысину американского чиновника. Тот поднял голову и строго посмотрел на него. Финкель поежился и подал документы.

Американец, полистав паспорт, снял трубку, кому-то позвонил и затем снова зарылся в бумаги. Прошла минута, другая, пауза затягивалась. Финкель занервничал и в душе пожалел, что написал письмо в посольство США в Москве с просьбой о содействии в выезде его семьи из России. Он бросал тоскливые взгляды на входную дверь и подумывал дать задний ход, но тут произошло второе за день чудо. Впервые за все годы его выделили из общей серой массы и удостоили персональным вниманием.

За спиной лысого американца появился спортивного сложения, лет тридцати пяти «дэнди» в очках, за дымчатыми стекляшками которых прятался проницательный взгляд. Представившись как «господин Джон Кит» – третий секретарь консульского отдела посольства США в Москве, он до поры до времени скрывал свое истинное лицо. И тому были веские причины. Джон Саттер, таково на самом деле было его имя, являлся ведущим сотрудником посольской резидентуры ЦРУ. Поздоровавшись на отменном русском языке, он предложил Финкелю побеседовать в другом, более располагающем к разговору месте. Тот, помявшись, согласился.

Они проследовали по длинному коридору первого этажа и остановились в торце, перед массивной металлической дверью. Саттер набрал код, дверь бесшумно открылась, и широким жестом пригласил пройти. Финкель с опаской переступил порог и оказался в небольшой комнате чем-то напоминающей шкатулку. Действительно, то была «особая шкатулка ЦРУ», в ней мастера шпионажа с помощью скрытых микрофонов и видеокамер «прокручивали» и «просвечивали» будущих своих агентов. Финкель робко присел на краешек дивана и с возрастающим удивлением наблюдал за действиями «Кита» – Саттера. Тот выкатил из-за стойки бара столик с набором напитков и поинтересовался:

– Что будите пить, Моисей? Есть кофе, чай, кола, вода.

У Финкеля голова шла кругом. Любезность американца и тон разговора сбивали его с толку. Саттер подмигнул ему и спросил:

– А может русскую водку?

– Нет, нет!

– Понимаю вас. Она, как это говорится у русских, за 57 лет сидит у вас в печенках.

– Извините, Джон, но я не русский, я еврей, – напомнил Финкель.

– Не обижайтесь, Моисей, это было образное выражение. И все-таки, рекомендую вам что-нибудь выпить. Погода отвратительная, как бы вы не заболели.

– В таком случае, если не возражаете, кофе, – согласился Финкель.

– О’кей, какие могут быть возражения! – живо откликнулся Саттер и занялся его приготовлением.

Обыденность всего происходящего внесли спокойствие в смятенную душу Финкеля. Горячий, ароматный кофе, хороший русский язык и обходительные манеры американца располагали к откровенному разговору. Саттер с участием выслушал эмоциональный рассказ Финкеля о сложном положении семьи и согласился с его мнением о бесперспективности дальнейшей жизни в раздираемой противоречиями России. С пониманием он отнесся и к намерению жены Финкеля получить статус беженки в США, посочувствовал сыну, ранее эмигрировавшему в Израиль, но так не обретшему счастья в «земле обетованной» и вынужденному мыкаться в поисках удачи в Бельгии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное