Николай Костомаров.

Бунт Стеньки Разина



скачать книгу бесплатно

– Многие из приказных людей и дворян схоронились; вели их отыскать и побить; а то ведь как будет от государя в Астрахань присылка, так они станут нам первые неприятели.

– Когда я уеду из Астрахани, тогда делайте что хотите, – отвечал Стенька.

При всех своих неистовствах, когда случился день тезоименитства царевича Феодора, то, как будто ради торжества, Стенька с толпою козаков приходил к митрополиту в гости. Неизвестно, с каким побуждением это делалось и что говорилось на таком оригинальном свидании.

Собираясь оставить Астрахань, 13 июля Стенька сидел пьяный в кружале и вдруг призвал есаула и сказал:

– Ступай к митрополиту и возьми у него старшего сына боярина Прозоровского, Бориса, и приведи ко мне.

Вдова Прозоровского, княгиня Прасковья Федоровна, после трагической кончины мужа скрывалась в палатах митрополита с двумя сыновьями. Оба звались Борисами. Старшему было шестнадцать лет. Его привели к Стеньке.

Стенька сказал ему:

– Где таможенные пошлинные деньги, что собирались в Астрахани с торговых людей? Отец твой ими завладел и промышлял?

– Отец мой никогда этими деньгами не корыстовался, – отвечал молодой князь. – Они собирались таможенными головами, головы приносили в приказную палату, а принимал их подьячий денежного стола Алексей Алексеев с товарищами. Все деньги пошли на жалованье служилым людям. Спроси у подьячего.

Случайно подьячий избежал участи своих собратий. Его отыскали и привели к Стеньке. Подьячий объяснил ему то же, что князь.

– А где ваши животы? – спросил Стенька у Бориса Ивановича.

– Животы отца моего ограбили; казначей отдавал их по твоему приказу, а возил их твой есаул Иван Андреев Хохлов.

Стенька приказал повесить его вверх ногами на городской стене, а подьячего Алексея за ребро на крюке.

– Принесите мне другого сына воеводы! – закричал тогда Стенька.

Второму сыну Прозоровского было только восемь лет. Козаки вырвали малютку из рук матери и принесли к Стеньке. Атаман приказал повесить его за ноги возле брата.

Всю ночь висели они. Утром приехал Стенька и приказал старшего князя сбросить со стены, а малютку, отекшего кровью, чуть живого еще, приказал сечь розгами и возвратить матери. Тело подьячего было отдано также его матери.

XIII

Стенька оставил в Астрахани атаманом Ваську Уса, а старшинами Федьку Шелудяка и Ивана Терского. Под их начальством осталась половина астраханцев, записанньгх в козаки, половина московских стрельцов и по два человека из каждого десятка донских козаков. Стенька собрал с собою остальных, кто желал идти с ним, и грянул вверх по Волге. Козаки отправились вверх по Волге на двухстах судах; по берегу шла конница в числе двух тысяч человек. Достигли они, таким образом, Царицына. Тут Стенька отправил отряд в две тысячи человек на Дон с казною, награбленною в Астрахани, под начальством атаманов Фрола Минаева и Якова Гаврилова, а сам на судах следовал дальше. С ним тогда войска было не больше десяти тысяч; была надежда, что оно скоро увеличится в десять раз.

Первый город, который предстоял Стеньке на пути, был Саратов.

Это не нынешний губернский город того же имени, но другой, лежавший на луговой стороне Волги, несколько выше нынешнего.

Саратов сдался без сопротивления. Стенька приказал утопить тамошнего воеводу Козьму Лутохина; умертвили всех дворян и приказных людей, а имение передуванили. В городе введено козацкое устройство; был там поставлен атаманом Гришка Савельев.

Самара взята несколько труднее: между жителями этого города была партия, верная царю. С приходом Стеньки поднялось междоусобие. Козацкая партия была сильнее и победила. Стенька вошел в город, утопил воеводу Ивана Алфимова, перебил всех приказных людей, дворян и детей боярских, отдал на раздел их имущество и ввел козацкое устройство между жителями. Саратовцы и самарцы пошли с атаманом далее.


Таким образом, Стенька в первых числах сентября дошел до Симбирска. Скорость, с какою он прошел это большое пространство вверх против воды, покоряя себе города, выразилась в народной песне такими стихами:

 
Еще как-то нам, ребята, пройти?
Астраханско славно царство пройдем с вечера,
А саратовску губерню (анахронизм) на белой заре;
Мы Самаре-городочку не поклонимся,
В Жегулевских горах мы остановимся;
Вот мы чалочки причалим все шелковые,
Вот мы сходоньки положим все кедровые,
Атаманушку сведем двое под руки,
Есаулушка, ребятушки, он сам сойдет.
Как возговорит наш батюшка атаманушка:
«Еще как бы нам, ребятушки, Казань город взять».
 

Агенты Стеньки Разина рассеялись в пределах Московского государства. Всего успешнее действовали они в землях нынешних губерний Нижегородской, Тамбовской, Пензенской, но, проникая гораздо дальше, даже до Новгородской земли, достигли до отдаленных берегов Белого моря, прокрадывались и в самую столицу. В своих воззваниях, которые Стенька посылал с козаками, и в своих речах, которые говорил, где только являлся сам, он извещал, что идет истребить бояр, дворян, приказных людей, искоренить всякое чиноначалие и власть, установить во всей Руси козачество и учинить так, чтоб всяк всякому был равен. «Я не хочу быть царем, – говорил он, – хочу жить с вами, как брат». Легко было возмутить народ ненавистью к боярам и чиновным людям; легко было поднять и рабов против господ; но было трудно поколебать в массе русского народа уважение к царской особе. Стенька, поправший и церковь, и верховную власть, знал, что уважение к ним в русском народе очень крепко, и решился прикрыться сам личиною этого уважения. Он изготовил два судна: одно было покрыто красным, другое черным бархатом. О первом он распространил слух, будто в нем находится сын Алексея Михайловича, царевич Алексей, умерший в том же году 17 января. Какой-то черкесский князек, взятый козаками в плен, принужден был поневоле играть роль царевича. Стенькины прелестники толковали народу, что царевич не умер, а убежал от суровости отца и злобы бояр и что теперь Степан Тимофеевич идет возводить его на престол. Царевич, говорили они, приказывает всех бояр, думных людей, и дворян, и всех владельцев помещиков, и вотчинников, и воевод, и приказных людей искоренить, потому что они все изменники и народные мучители, а как он воцарится, то будет всем воля и равность. Повсюду эмиссары разносили эти вести, и в отдаленном от Волги Смоленске один из них уверял народ, что собственными глазами видел царевича и говорил с ним; с тем и на виселицу пошел. В другом судне, покрытом черным бархатом, находился, как говорили прелестники, низверженный царем патриарх Никон. Таким образом, Стенька этими двумя путями хотел поселить в народе неудовольствие к царю Алексею Михайловичу. Между тем его агенты возмущали народ всякими способами и говорили разное: в одном месте проповедовали козацкое равенство и полное уничтожение властей; в другом возбуждали толпу именем царевича, обещающего народу льготы и волю; здесь ополчали православных за гонимого патриарха; там подущали старообрядцев враждою против нововведений, за которые обвиняли того же патриарха. В то же время они вооружали и черемис, и чувашей, и мордву, раздували в них неприязнь против русских вообще, а татар разгорячали фанатизмом мохаммеданства. Все партии, все верования, все страсти затрагивал Стенька, лишь бы произвести смуту и беспорядок. Холоп вооружался на господина, служилый на своего начальника, язычник и мохаммеданин на христианина. Стенька сносился с крымским ханом и пытался призвать на Русь его опустошительные орды. По известию современника, он было завел даже сношение с Персиею, которой так недавно насолил. Стенька послал к шаху посольство; в письме своем он подделывался к восточным обычаям и надавал себе самому высокопарных титулов, тогда как в обращении с козаками оказывал презрение к какому бы то ни было титулу. Стенька предлагал шаху союз и требовал вспоможения за такую любовь и расположение. При этом он угрожал, если ему откажут, опять посетить его государство, но уже с двустами тысяч войска. Шах приказал козакам, которые привезли такое письмо, отрубить головы и бросить собакам их внутренности. Оставлен в живых только один и отправлен к Стеньке с ответом. Шах обещал на такую дикую свинью, как Стенька, послать своих охотников с тем, чтоб они его, живого или мертвого, бросили на съедение собакам. Стенька, получив этот ответ, пришел в ярость, изрубил саблею невинного козака и велел бросить воронам тело его за то, что он привез такую обиду. А этот козак радовался было, что избежал смерти в Персии.

Стенька приступил к Симбирску 5 сентября. Там сидел, запершись боярин Иван Богданович Милославский. Город был укреплен двойным укреплением: в средине находился собственно город, или кремль, на горе, а за ним следовал посад, частью обведенный стеною и рвом: там был острог. Как только Стенька подошел к Симбирску, жители сейчас же передались ему и впустили в острог, чтоб действовать самим вместе с козаками. Не так-то скоро можно было взять город – по его крепкому местоположению. Он был хорошо снабжен пушками, заключал в себе гарнизон из четырех стрелецких приказов и значительное число дворян и детей боярских из Симбирского уезда и других смежных городов, искавших там спасения по соседству, Стенька возился около Симбирска целый месяц. Он укрепил острог, чтоб иметь защиту, если свежее войско явится откуда-нибудь на выручку Симбирска, а вокруг города приказал выкопать высокий земляной вал. Козаки взмостили на этот вал пушки и бросали с него в город зажигательные снаряды – дрова, солому, сено. Пожар несколько раз зачинался, но его всегда тушили. Между тем войско Стеньки с каждым днем увеличивалось. Приходили к нему беглые холопы и крестьяне; приходили толпы черемис, чувашей и мордвы. Милославский несколько раз писал в Казань и просил помощи, но не получал ее, и час от часу положение его становилось безвыходнее. Пути были заняты мятежниками; повсюду народ волновался; нельзя было гонцам пробираться. Еще немного времени – и боярин, конечно, не мог бы никаким образом от воровских козаков отсидеться, как он выражался.

Помощь, которой он просил, послана казанским воеводою, князем Урусовым, в половине сентября, под предводительством окольничего князя Юрия Борятинского. Он шел не по Волге, а по сухопутью и должен был на пути сражаться с бунтовавшими шайками чувашей и черемисов. Каждый шаг ратные люди должны были покупать оружием. Таким образом, Борятинский достиг Симбирска около октября.

Стенька знал путь его и, как только услышал, что Борятинский за две версты от козацкого стана, вышел против него сам. Борятинский, увидев, что козаки на него наступают, приказал своему войску стоять неподвижно до тех пор, пока козаки сошлись с ним уже на расстоянии не далее двадцати сажен, тогда только ратные люди предупредили их напор и стремительно на них ударили. Жаркая была схватка. Люди перемешались до того, что не могли отличать своих от чужих. Нестройные, непривычные к военному делу толпы мордвы и чувашей не в силах были сладить с войском Борятинского, где были солдаты, выученные уже по европейскому образцу. Упорнее держались только донские козаки; сам Стенька бился отчаянно; его хватили по голове саблею; пищаль прострелила ему ногу, и какой-то смелый алатырец, Семен Степанов, схватил было атамана и повалил на землю, но сам был убит над ним. Стенька увидел, что держаться более нельзя, и побежал с донцами в башню. С утра до сумерек продолжалась эта битва. Ночь прекратила ее. Мятежники потеряли четыре пушки, знамена, литавры и сто двадцать пленников; из них воевода оставил немногих для расспроса, а прочих тотчас же велел повесить.

На третий день после того, 3 октября, Борятинский сделал мост на Свияге, перевел свой обоз, стал под кремлем с саранской стороны и освободил Милославского из осады. Стенька сосредоточил свой обоз на другой стороне, на казанской, ближе к Волге, задумывая заранее убежать, когда не станет более силы. Милославский соединился с Борятинским.

Стенька в наступившую ночь повел свое войско на приступ; козаки бросали в кремль большие огненные приметы – хотели во что бы ни стало произвести пожар; но в то время посланный в тыл от Свияги полк полковника Андрея Чубарова так страшно закричал, что козаки подумали, что они стеснены со всех сторон огромною силою. Тогда Стенька созвал своих донских козаков на совет, тайно от прочих сообщников крестьян. Надежды на последних было мало: воевать они не умели и могли бы, при всем своем многолюдстве, только испортить дело, когда бы пришлось им сражаться вновь с неприятелем, сильнейшим и по числу, и по искусству. Козаки решились оставить их на произвол судьбы и убежать. Чтоб скрыть свое намерение от крестьян, Стенька выстроил последних в боевой порядок и сказал:

– Стойте здесь, а я с козаками пойду на новоприбылых людей.

Пользуясь темною ночью, козаки сели в суда и уплыли вниз по Волге. Утром мятежники увидели, что козаки их оставили; в страхе они покинули и острог, и обоз и пустились бежать к Волге; каждый хотел захватить еще суда. Суда действительно не все еще уплыли; но воеводы смекнули, в чем дело, и бросились за бежавшими. Борятинский взял обоз, ворвался в острог, а потом зажег его и пустил своих ратных людей в погоню. Мятежники, припертые к Волге, поражаемые сзади и ружьями и саблями, не попадали в струги, а стремглав падали в воду; другие успевали овладеть стругами, но падали с них от выстрелов с берега. Более шестисот попалось в плен живьем, и они тотчас же были казнены без следствия и суда: одних четвертовали, других расстреливали, но большею частью вешали; весь окрестный берег Волги был уставлен рядом виселиц с воровскими козаками и их приставниками. Жители подгородных симбирских слобод явились с повинною; воевода отобрал из них по человеку с слободы и наказал кнутом, а прочих только привел к присяге.

Эта победа была чрезвычайно важна. Борятинский, одержав ее, оказал большую услугу престолу. Если б успех этой битвы остался на стороне Разина, мятеж принял бы ужасный размер. Стенька находил сочувствие не только в окрестных жителях, но и в далеких углах России; масса поднялась бы страшным пластом… Борятинский одним днем все разрушил. Как, с одной стороны, успех Стеньки увеличивал число его сообщников, так, с другой, один проигрыш уронил его значение в глазах обольщенного народа. Симбирская битва, столь напоминающая поражение южноруссов под Берестечком, была ва-банк воровского атамана.

XIV

Прелестные письма, разосланные Стенькою, произвели скоро желанное действие в земле, близкой к Симбирску, где стоял предводитель, озаренный славою недавних успехов. Пространство между Окою и Волгою на юг до саратовских степей, а на восток до Рязани и Воронежа было в огне. Возмутители бродили партиями и поднимали народ. Мужики помещичьи и вотчинные, мужики монастырские, дворцовые и тяглые умерщвляли своих господ, приказчиков и начальных людей, называли себя козаками, составляли шайки и шли делать то же у соседей. Язычники – мордва, чуваши и черемисы – поднялись на севере от Симбирска. Они были возбуждены русскими возмутителями и собирались в шайки под начальством русских, сами, кажется, не зная, за что бунтуют. Сдавались города; не было пощады воеводам и приказным; гибель постигала того, кто не шел с бунтовщиками. Как всегда бывает при народных восстаниях, и этот бунт отличался изобретательностью в жестокостях. Предание говорит, что бунтовщики начиняли женщин порохом, зажигали и тешились такими оригинальными минами. Имя батюшки Степана Тимофеевича неслось все далее и далее, возжигая отвагу и дерзость; и уже в самой Москве поговаривали, что Стенька вовсе не вор. «Что тогда делать, если Стенька придет к Москве?» – спросил один молодец у пожилого. Тот отвечал: «Народ должен встретить его с почестями, хлебом-солью!» Болтуна подслушали и повесили. Но потом поймали в Москве какого-то молодца, который старался распространять в народе неповиновение к царю. Ему отрубили руки и ноги, потом повесили.

Симбирское дело все разрушило. Мятеж не пошел далее и в продолжение зимы был задушен воеводами.

Освобожденный из осады, Милославский жаловался, что причиною столь долгой осады Симбирска была медленность князя Урусова, главного казанского воеводы: Милославский несколько раз просил его прислать вспомогательное войско на выручку, но войско пришло поздно, не ранее 1 октября. «Если б, – писал он, – князь Петр Семенович Урусов подоспел впору к Симбирску с ратными людьми, то и вору Стеньке Разину с воровскими козаками утечь было бы некуда и черта была бы в целости: города Алатырь и Саранск и иные города и уезды до конца разорены бы не были, а это разоренье учинилось от нераденья к великому государю крайчего и воеводы князя Петра Семеновича Урусова». Князь Урусов был сменен, и начальство над действиями войска против мятежников вручено князю Юрию Долгорукому, тому самому, который повесил Стенькина брата.

После погрома Стеньки Борятинский пошел в Алатырский уезд, где собралось порядочное мятежное ополчение из алатырцев, корсунцев, курмышцев, арзамасцев, саранцев, пензенцев. Народу было тысяч пятнадцать в этом ополчении. 12 ноября князь стоял близ мятежного села Усть-Уреня, на берегу Кондарати; на другом берегу стояли его неприятели; расстояние между ними было не более полуверсты. Князь описывал это дело так: «И стояли полки против полков с утра до обеда; я того ожидал, чтоб они перебрались за переправу ко мне, а они за переправу ко мне не пошли». Наконец, когда надоело такое ожидание, князь приказал намостить сена через реку; пехота перебралась. «Велик был бой, стрельба пушечная и мушкетная беспрестанная, – продолжает князь, – и я тех воров побил и обоз взял, да одиннадцать пушек, да двадцать четыре знамени, и разбил всех врознь; по бежали они разными дорогами; и секли воров конные и пешие, так что на поле в обозе и в улицах Усть-Уренской слободы за трупами нельзя было и проехать, а крови пролилось столько, как будто от дождя большие ручьи потекли». Пленные были частью казнены, частью отпущены после привода их ко кресту. Эта победа нанесла такой страх, что алатырцы вышли с образами с повинною; то же сделалось с Корсуном: мятежные села этих уездов положили оружие; более упорные бежали к Саранску и к Пензе; но когда войска занялись укрощением других городов, в декабре в Алатырском уезде опять собрались мятежнические скопища и отправились на село Апраксино; но посланный против них думный дворянин Леонтьев побил их наголову; зачинщики казнены, а толпа, состоявшая почти вся из язычников, приведена к шерти. Тогда ратные люди сожгли все села и деревни, где был притон возмущения. На север от Симбирска, по всему протяжению нагорной стороны, в уездах Цывильском, Чебоксарском, Козьмодемьянском, Ядринском и Курмышском господствовало волнение между черемисами, чувашами и мордвою. Ополчение их было тогда до десяти тысяч; но когда, после разбития Стеньки, на них пошел с войском князь Данила Борятинский, брат симбирского победителя, то они после первых стычек разбежались и потом со страхом шли приносить повинную. Таким образом, были очищены, как выражались тогда, уезды Цывильский и Чебоксарский. Борятинский вешал немногих (зачинщиков), остальных приводил к шерти и отпускал. В Козьмодемьянском уезде взволновались села архиепископские и другие, принадлежавшие владельцам; толпа мятежников понеслась к городу; к ним пристали загородные слободы, а потом стрельцы, пушкари, ямщики и посадские. Козьмодемьянцы убили своего воеводу, убили подьячего, выбрали старшиною какого-то посадского человека, освободили тюремных сидельцев, одного из них, Ильюшку Долгополова, избрали начальником шайки и отправили для распространения бунта на Ветлуге. По примеру Козьмодемьянска взбунтовался и Василь. Тамошний воевода, не надеясь сладить с мятежниками, убежал; жители ограбили казну и сожгли все царские грамоты и все делопроизводство. Толпа воровских козаков взволновала Ядринский уезд; составилась большая партия, большею частью из черемис, и овладела Ядрином. Воевода, подьячие и все дворяне, и дети боярские были истреблены. Посадские приняли сторону мятежа. Но когда Борятинский усмирил Козьмодемьянский уезд и приступил к Козьмодемьянску, жители этого города тотчас оробели. 2 ноября они вышли к воеводе с повинною: впереди шли священники с образами. Борятинский начал розыск: шестьдесят человек казнено смертью, сотне мятежников отрубили по пальцу на правой руке; у других отсекли совсем руки, а четыреста человек биты нещадно кнутом. Василь, узнав, что сделалось с Козьмодемьянском, сдался добровольно и просил пощады. В Ядрине оказали более упорства. Партия воровских козаков, овладевшая городом, простиралась до пятисот человек и могла удерживать несколько времени дух неповиновения. Когда Борятинский, для увещания ядринцев, послал к ним монаха и одного посадского, то они первого сбросили с башни, а второго сожгли. Но после того возмутители, узнав, что на них посылаются поиски, не стали более упрямиться, оставили на произвол судьбы посадских, которых ввели в искушение, и сами разбежались. Город сдался. Его примеру последовал Кур-мыш. Везде повторялись сцены казней и присяги.

Когда Стенька пришел под Симбирск, прелестные письма его дошли в богатое и большое село Лысково на Волге. В конце сентября двадцать человек лысковцев учинили между собою круг по козацкому обычаю и послали просить курмышского атамана Максима Осипова, чтоб он прибыл к ним и установил порядок, как ведется в козачестве.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13