Николай Егорычев.

Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном



скачать книгу бесплатно

Это были крепкие, грамотные мужики. Они читали агрономические книжки, умело вели хозяйство, обменивались опытом. У них были самые хорошие урожаи в Строгине, самая породистая скотина – словом, настоящие работяги.

После их ареста некому было руководить колхозниками на этих самых выгодных работах, дающих наибольший доход из-за близости к Москве. В результате урожаи пошли на убыль. Плохо стали удобрять, ухаживать за полем. Захирело и тепличное хозяйство. Разболталась дисциплина, и наш колхоз им. Кирова распустили.

Правда, этой женщине потом село объявило бойкот, узнав, что доносы были ее рук дело, и та вынуждена была уехать из деревни. Но свое черное дело она сделала.

Кроме этих двух человек, в Строгине никого больше не выслали и не арестовали, хотя деревня была богатой.

Мы знали, что в 1937–1938 годах были репрессии. Но нам не известны были их масштабы. Скажем, я учился в Тушине. Там строили новые авиационные заводы. И вдруг арестовывают директора одного из заводов. На большом митинге, который проходил на площади, все близко работавшие с ним доказывают, что это был враг. Проходит неделя, и арестовывают тех, кто выступал на митинге, – объясняют, что это тоже враги. Так на наших глазах арестовывают человек пятнадцать – двадцать. Потом все успокаивается, заводы продолжают работать.

Когда шли массовые процессы, мы, конечно, читали материалы о них – ведь все стенограммы печатались в «Правде», причем каждый обвиняемый на суде признавался: «Да, я работал как шпион. Да, я так себя вел». Мы думали: как же не верить, когда человек сам, в присутствии стольких людей говорит, что он шпион? Мы в это верили. И потом, мы не знали масштабов этих репрессий.

Но факты, особенно касающиеся близкого тебе человека, которого ты хорошо знал, вызывали сомнения. Скажем, у меня была тетя, которая жила в Рублеве. Муж ее заведовал там обозным хозяйством Рублевской госстанции. Он был членом партии. Его арестовывают, и он пропадает. Я никак не мог поверить, что дядя Коля, добрейшей души человек, мог быть врагом народа! А потом, как там быть врагом народа – на Рублевской станции, да еще человеку, которые заведовал телегами, лошадьми, небольшим хозяйством? Трудно было в это поверить…

Школьные годы

На время коллективизации приходится моя учеба в школе. До школы читать меня пыталась научить сестра Татьяна. Но дальше слова «мама» я не продвинулся. Пользуясь любым случаем, я удирал от нее. Зато, когда я пошел в школу, уроки сестры мне пригодились. Через неделю я уже свободно читал – видимо, созрел для этого. И чтение стало самым любимым занятием моей юности.

В школу я пошел в восемь лет к той же Вере Васильевне. Когда я был уже в третьем классе, к нам прислали другую, молодую учительницу – жену того самого человека, который служил в охране Кремля. Молодая учительница оказалась под стать своей свекрови. Она выдавила Веру Васильевну из школы. Закончился учебный год, и Веру Васильевну уволили. Но я учился хорошо при всех преподавателях.

Математика мне давалась легко.

Я любил геометрию, а особенно стереометрию. Для меня каждая задача была интереснейшим ребусом. Как сейчас помню, незадолго до 1 сентября я получил учебники, открыл задачник и за два вечера перерешал все задачи по стереометрии.

Среднюю школу я заканчивал в Тушине. Первоначально мы учились в бараке, но в 1936 году здесь построили двухэтажную кирпичную школу, и нас перевели в это новое здание. Это был настоящий дворец: светлые классы, новые парты, огромные, под потолок, окна, широкие коридоры.

Я уговорил мать пойти на родительское собрание и посмотреть новую школу. Мать пришла за полчаса до собрания. Я поставил ей стул около класса, чтобы она не очень утомилась, так как здоровье у нее стало совсем плохим.

При знакомстве выяснилось, что директор школы Александр Николаевич Абрамов, член партии, солидный человек, – старинный мамин знакомый. Раньше он заведовал начальной школой в Митине и одновременно руководил в Рождественской церкви хором. Мой дед, построивший эту церковь, был старостой в ней и два раза в год давал Абрамову отрез на костюм в качестве платы за этот хор.

Александр Николаевич сватался к моей матери. Она была младшей дочерью, и мой дед в ней души не чаял и не отпускал от себя, хотя ей было уже двадцать шесть лет. Абрамов ему нравился. Но выбор оставил за дочерью. Его смущало то обстоятельство, что жених был «чужак»: в деревне не знали его корней. Мать решила не выходить замуж за «чужака». Потом она встретила строгинского Григория Егорычева, который был на два года моложе ее. У того корни были здешние, да и понравился он ей больно.

Эта встреча матери с юностью состоялась в 1936 году. В следующем году мама умерла. Я учился тогда в девятом классе.

Учился я с удовольствием. Мать никогда не смотрела мой дневник: знала, что там все в порядке. Мне очень нравились уроки литературы. Множество стихотворений я знал наизусть, а память у меня была превосходная. Учительницей литературы была у нас Ольга Прокофьевна Яхлакова. В годы Гражданской войны она служила в политотделе Первой Конной армии Буденного. Ольга Прокофьевна была очень хорошим педагогом и старалась привить нам свою любовь к литературе.

В восьмом классе она послала меня в Москву купить в кассе Большого театра билеты на оперу «Князь Игорь». Мы как раз изучали в школе «Слово о полку Игореве». Собрали по восемь рублей «с носа», и я поехал. Подхожу к кассе, а там говорят, что все дешевые билеты давно проданы. Остались только по пятьдесят шесть рублей. Меня эта цифра в жар бросила.

– Да вы что?! Откуда у нас такие сумасшедшие деньги?

– Ничего не могу сделать.

Я понуро отхожу от кассы и вижу надпись на двери: «Дирекция Большого театра». Открываю дверь, поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Смотрю – табличка: «Главный дирижер Большого театра С. А. Самосуд». Я захожу – секретарши нет, прохожу дальше, открываю следующую дверь. Там солидные мужи о чем-то спорят. Я открываю дверь пошире.

Наконец С. А. Самосуд обратил на меня внимание:

– Ты что здесь делаешь, мальчик?

– Мы сейчас изучаем «Слово о полку Игореве», – начал я ему объяснять, – и я приехал из Тушина, чтобы купить билеты на оперу «Князь Игорь». Собрали мы по восемь рублей, а по пятьдесят шесть рублей мы купить не можем. Нет их у меня.

Смотрю, он открыл свою книжечку, пишет что-то там.

– Сколько, мальчик, тебе билетов надо? Иди в кассу с этой бумажкой.

По дороге читаю. На именном бланке написано: «Выдать подателю сего столько-то билетов». Я подхожу к кассе, подаю в окошечко бумажку.

– Ты откуда это взял? – изумленно спрашивает кассирша.

– А разве там не написано? – с достоинством ответил я.

Не знаю, откуда она взяла эти билеты, но выдала на весь класс и по восемь рублей.

Ольга Прокофьевна часто задавала нам писать сочинения – домашние и классные. Классным сочинением я за два часа почти всю тетрадку исписывал. Ей очень нравились мои работы. Помню, писали мы сочинение по роману Николая Островского «Как закалялась сталь». А у Островского свой слог – очень простые, не очень длинные фразы, но очень выразительные, емкие. Я решил тоже писать простыми фразами и накатал целую тетрадку. Кажется, только одна страничка оказалась незаполненной. Ольге Прокофьевне так понравилось мое сочинение, что она на следующий день читала его перед всем классом.

Как-то я написал домашнее сочинение на тему «Влияние русских и западноевропейских писателей и поэтов на творчество Пушкина». Исписал три тетрадки. Я тогда, помню, перелопатил кучу литературы. Это был юбилейный 1937 год – отмечалось столетие со дня гибели Пушкина, поэтому печаталось множество интереснейших материалов в газетах и журналах. Она мое сочинение направила в район и очень гордилась, что ее ученик написал такую работу.

Ко дню пушкинского юбилея мы поставили также несколько сцен из «Бориса Годунова». Я до сих пор помню наизусть многие строки из изучаемых тогда произведений.

Много внимания Ольга Прокофьевна уделяла правильности нашей речи, и не только содержанию, но и форме изложения. Часто можно было слышать: «Не части, говори четко каждое слово, ясно выражай свои мысли, говори грамотно, обязательно выговаривай все окончания, строй фразу правильно. У тебя должно быть подлежащее, сказуемое. Не забывай знаки препинания, когда говоришь». Иногда она разбирала какую-то фразу ученика перед всем классом и при участии всех учеников. Было не обидно, а даже интересно, тем более что это никого не минуло. Каждый из нас прошел эту школу.

Вступление в комсомол

В школе в Строгине ни октябрятской, ни пионерской организаций не было. И когда я пришел в Тушино, то, перешагнув через пионерию, сразу вступил в комсомол. Это было в 1936 году. Принимали меня в члены ВЛКСМ в Красногорском райкоме комсомола.

Тогда нужно было не только устав знать назубок, но и фамилии, имена, отчества всех секретарей ЦК комсомола. Очень дрожали. На самом деле все оказалось не так страшно.

Мы все были активными комсомольцами. Я помню, когда были выборы в Верховный Совет – уже после принятия Конституции СССР 5 декабря 1936 года, – одним из кандидатов был Мехлис. Мне тогда было семнадцать лет, но меня уже обязали быть агитатором. На большом собрании в аэроклубе я говорил речь в поддержку Мехлиса. А в Строгине, где развесили плакаты с его биографией и портретом, какие-то хулиганы исправили вместо Мехлис – «Мехлисть». Все это спешно убрали.

В тушинской школе хорошо была поставлена спортивная работа. Обострение международной обстановки во второй половине 1930-х годов порождало ощущение надвигающейся войны. И нас готовили к этой войне.

На уроках военной подготовки нас обучали военному строю и командам, показывали, как пользоваться противогазом, знакомили с винтовкой, гранатой. В коридорах школы можно было видеть плакаты и стенды с изображением и муляжами оружия. Занятия военным делом на уроках совмещали с пробежками в противогазах, лыжными кроссами, общей физической подготовкой. Много стреляли в тирах.

Девушек готовили как сандружинниц: учили оказывать первую помощь раненым, накладывать шины, делать перевязки. Мы были первыми в Москве и области, кто сдал нормы на значок БГТО – «Будь готов к труду и обороне!». В почете были «значкисты» – ребята, на груди которых красовались значки БГТО, ГТО и «Ворошиловский стрелок».

Часто ходили на каток. Замечательный каток с теплыми раздевалками был построен около Тушина. Другой – рядом с аэроклубом. Ведь в те годы, когда строили заводы, одновременно оборудовали рядом с ними спортивные сооружения.

Спорт мы любили. Спортивная одежда была, конечно, очень примитивной. Например, лыжи я крепил на валенки. Как-то приехал я в школу, а мне ребята говорят, что надо ехать на соревнования в Красногорск – в команде не хватало одного лыжника. Я и поехал. В валенках. Через два дня узнаю, что занял там первое место среди юношей. Тут же меня пригласили в спортклуб, на заводе бесплатно выдали хорошие лыжи, лыжные ботинки, костюм. И три года – с 1936 по 1938-й – я выступал на соревнованиях и завоевывал первое место – был чемпионом Красногорской лыжни.

А как развивали спорт! Какие чемпионы появились! А почему? Да потому, что в каждой деревне – спортивная площадка: футбольное поле, турник. И это было доступно для всех. Там вся молодежь собиралась. Каждую субботу и воскресенье на спортплощадке было полно парней и девушек. Любимой игрой был волейбол.

Танцами мы не увлекались, а вот петь любили. Когда мы собирались попеть, к нам приходил наш учитель музыки. Он сам был молодым, лишь недавно окончил консерваторию, чудесно играл на пианино. На выпускном вечере он остался с нами на всю ночь и много играл – чувствовалось, что он весь жил в музыке…

Вот такие интересные и светлые страницы нашей довоенной прекрасной жизни.

Мы видели, что жизнь становилась все лучше. Да, она была трудной, но радостной. Для молодежи тогда все двери были открыты: каждый мог получить хорошее образование. Было бы желание. Причем за это ничего не надо было платить. Успевающий студент даже стипендию получал, отличник – повышенную.

Каждый мог бесплатно лечиться, платя гроши за лекарство. Страна избавилась от многих болезней, бывших бичом в старой России.

Была создана сильная Рабоче-крестьянская Красная армия, служить в которой было тогда почетно.

Стала развиваться автомобильная промышленность – и уже в 1925 году по Красной площади проехали первые автомобили АМО-3. Мы видели, что пятилетки выполняются.

Вот сейчас спорят, почему Сталина мы считали настоящим вождем. Ведь он мало говорил по радио. Его речь по поводу принятия Конституции – я ее слышал по радио – была очень вялой. Причем он говорил с большим акцентом.

Но все говорили вокруг: Сталин это решил, Сталин наметил… Мы знали, какие Сталин давал указания, какие выдвигает идеи. И мы видели, что они воплощаются в жизнь. Потому верили искренне, что Сталин – выдающийся деятель…

Авиационные праздники в Тушине

В довоенные годы стремительно развивалась современная авиационная промышленность. В то время заводы росли как грибы. У меня на глазах в Тушине были построены два авиационных завода, планерный завод, дирижабельный комбинат. Причем по тем временам – очень современные предприятия. Рядом с заводами построили аэроклуб.

Мы, мальчишки, наизусть знали имена наших прославленных летчиков – Валерия Чкалова, Владимира Коккинаки, Михаила Громова, Николая Каманина и многих, многих других. Возникла целая плеяда авиаконструкторов: Туполев, Микоян, Яковлев.

Рекорды авиаторов особенно всех поражали. Рядом со Строгином находился Тушинский аэродром, поэтому мы часто были свидетелями авиационных праздников-парадов. Сталин любил авиацию, заботился о ее развитии и сам приезжал на все авиационные праздники.

Однажды – это было в году 1937-м – решили показать мастерство советских летчиков. Зная, что Сталин после полетов может встретиться с пилотами, им всем выдали новую форму и новые хромовые сапоги на хорошей кожаной подошве. Полеты успешно завершались, когда один из летчиков, опытный ас и мастер парашютного спорта Машковский, при посадке не справился с управлением. Его самолет «клюнул» носом и сел на воду около пляжа.

Мы с другой стороны Москвы-реки наблюдали за этими полетами и увидели, как к берегу подъехала машина, из которой вышел Иосиф Виссарионович. К счастью, летчик не пострадал. Он поприветствовал Сталина, и они стали активно беседовать. Позднее я узнал содержание их диалога. На вопрос Сталина, что случилось, пилот ответил:

– Извините, товарищ Сталин. Обул новые сапоги, а подошва скользкая – соскочила с педали, но мне все же удалось выправить самолет и благополучно посадить его, хотя и в воду.

Ежегодные авиационные праздники на аэродроме в Тушине стали по-настоящему народными. Какие они были красивые! В Строгино в эти дни приезжало несметное количество людей! Берег у нас высокий, перед нами тушинское поле – все видно как на ладони.

Любили смотреть на полеты Владимира Коккинаки – он, помню, на двухмоторных бомбардировщиках СБ-3 мертвые петли крутил! Заберется высоко-высоко и, спускаясь оттуда, такое выделывал в небе – у всех дух захватывало! А по радио из репродукторов сообщалось, какие фигуры высшего пилотажа делает этот прославленный летчик-испытатель. Возможно, эти наблюдения предопределили мою тягу к технике.

Незадолго до войны появился в небе красавец самолет «Максим Горький» – огромнейший восьмимоторный гигант. Самолет «Максим Горький» входил в состав агитэскадрильи. На нем установили аппаратуру, которая позволяла с борта самолета передавать песни, концерты. И вот мы слышали, как с неба льется песня на всю округу! Сказка! Полеты его завораживали. Около этого самолета всегда летели два истребителя – для сравнения. На поле – буря восторга!

И вот однажды случилась трагедия. «Максим Горький» поднялся с аэродрома с членами семей Министерства авиационной промышленности – была обычная прогулка. Рядом с ним, как всегда, летели два истребителя. И неизвестно почему летчику одного истребителя захотелось через крыло сделать «мертвую петлю», но он не рассчитал и врезался в крыло двигающегося гиганта. Погибли все до единого человека. Я видел этот самолет за полчаса до его гибели.

Видел я там и знаменитый туполевский самолет АНТ-25, на котором легендарный Валерий Чкалов со своими товарищами Г. Ф. Байдуковым и А. В. Беляковым совершили в 1937 году свой перелет в Америку через Северный полюс.

Чкалов был неординарной личностью – талантливый летчик, патриот, умница. И за словом в карман не лез. Когда он приземлился в Ванкувере, американцы-прагматики, для которых деньги – прежде всего, его спрашивают:

– Господин Чкалов, а вы богатый человек?

– У меня сто семьдесят миллионов.

– Чего – рублей или долларов?!

– Сто семьдесят миллионов советских людей, которые работают на меня, а я на них, – ответил советский пилот…

Интересно, как бы ответили теперешние летчики в сегодняшней ситуации, когда в стране, продающей нефтепродукты за границу, им не хватает бензина на нужное число вылетов, чтобы подготовить классных пилотов, в которых так нуждается наша страна…

Мой выбор

Так получилось, что к концу обучения в средней школе почти каждый преподаватель считал, что я должен пойти по его направлению. Но я выбрал технический вуз. Тогда профессия инженера была очень актуальной.

Сначала я решил пойти в Военно-морское инженерное училище в Ленинграде, но не прошел медкомиссию: у меня правый глаз был немного близоруким. Тогда я выбрал МВТУ им. Н. Э. Баумана (до войны он назывался Московский механико-машиностроительный институт им. Н. Э. Баумана).

В какой-то мере на этот выбор повлияло знакомство со студентом этого института, отдыхавшим в нашей деревне. На зависть деревенским ребятам студент хорошо плавал стилем и научил этому меня. Иногда он интересно рассказывал о своих занятиях в институте. Словом, это был образец хорошего парня, достойный подражания.

22 мая 1938 года я поехал в МВТУ на день открытых дверей. После знакомства с училищем, где все мне очень понравилось, я окончательно утвердился в своем выборе.


Сейчас, когда я вижу, как совсем юные парни и девушки и даже просто мальчишки и девчонки не выпускают сигареты изо рта, пьют пиво из горлышка бутылки, сквернословят, не стесняясь присутствия взрослых, стоящих рядом женщин, я с благодарностью вспоминаю свою юность, свою школу. Никто у нас в классе не курил, и до выпускного класса мы спиртного в рот не брали. Даже на выпускном вечере была одна бутылка вина на всех, а водки – ни капли…

Да, мы были бедны, довольно скромно, но аккуратно и чисто одеты. Мать и сестры шили и стирали мою одежду, гладили, зашивали, когда надо. Если я надевал белые парусиновые туфли, то перед выходом обязательно чистил их и освежал зубным порошком. Уважали человека не за одежду. Меня, например, уважали за то, что я хорошо учился и был одним из первых в спорте…

Глава 2. Студент МВТУ им. Н. Э. Баумана

Я Бауманец!

Мои первые воспоминания о Московском высшем техническом училище им. Н. Э. Баумана относятся к предвоенным 1938–1941 годам.

Аттестат отличника давал мне право поступить в любой вуз без экзамена. С этим аттестатом я пришел в приемную комиссию. На мне легкая спортивная маечка, дешевые брюки и белые парусиновые туфли. В кармане пятьдесят копеек на обратную дорогу в Строгино.

На всю жизнь я запомнил эту картину! Обстановка торжественная. Меня приглашают в актовый зал. За столом сидят и тихо беседуют солидные люди. Очень серьезный мужчина принял от меня заявление с просьбой о зачислении на факультет двигателей внутреннего сгорания. Он внимательно прочитал мое заявление и сказал:

– Да, специальность, которую вы выбрали, очень интересная. Я понимаю, почему вы туда стремитесь. Но у нас сейчас организуются три оборонных факультета. Нам нужны способные люди. Вы отличник. Поэтому мы вас очень просим поступить на только что открытый бронетанковый факультет.

Это меня-то, в моей маечке, с пятьюдесятью копейками в кармане, просит такой солидный человек?! Конечно, я согласился:

– Раз нужно – я согласен!

Он меня спрашивает:

– Какие у вас к нам вопросы и пожелания?

Я сказал, что мне нужна стипендия и общежитие, так как ездить из Строгина далековато. Все это мне было обещано.

С 1 сентября 1938 года началась моя совсем другая жизнь…

И вот я – бауманец! Более близкое знакомство с училищем вселяло гордость за причастность к нашему вузу.

Свою историю училище ведет со второй четверти девятнадцатого столетия, от Московского ремесленного учебного заведения (МРУЗ), преобразованного позднее в Императорское техническое училище (ИМТУ). Оно выпускало механиков-строителей, инженеров-механиков и инженеров-технологов.

Свое название – Московское высшее техническое училище (МВТУ) им. Н. Э. Баумана – училище получило в 1917 году.

МВТУ – это не только уникальная библиотека, прекрасные аудитории, но и замечательные лаборатории и кабинеты, оснащенные новейшими станками, приборами, исследовательской аппаратурой. Здесь была сосредоточена техника будущего, та, которую еще предстояло внедрить в производство. Именно тут студенты получали практические знания по своим будущим профессиям. Тут и литейный миницех, и лаборатория новейших методов обработки металла, и многое другое. Во дворе училища стояли паровоз, тепловоз, танки, артиллерийские системы, на которых студенты изучали все связанное с машинами и системами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8