Николь Нойбауэр.

Подвал. В плену



скачать книгу бесплатно

Но Ханнес пока не сказал этого отцу.

– Давайте пока остановимся на вас. Расскажите мне, какие отношения у вас были с Розой Беннингхофф.

– Да никаких. Как я уже говорил, мы расстались. Больше мне нечего сказать.

Баптист присел на стул. На его брюках в районе колен появились первые заломы. На подбородке пробилась темная щетина – от этого не помогал даже лосьон «BOSS».

– У нее были враги?

– Без понятия. Я не ее адвокат.

– Когда вы расстались?

– Примерно полгода назад.

– После расставания вы поддерживали с ней связь?

– Если было необходимо.

– Общались с ней незадолго до ее смерти?

– Я не веду подробных записей частных разговоров. – Баптист положил ногу на ногу и откинулся на спинку стула. – Если вы будете задавать вопросы, касающиеся моей личной жизни, я не стану на них отвечать.

– Госпожа Беннингхофф мертва. Здесь больше нет ничего личного.

– Я попрошу своего секретаря проверить в моем деловом календаре. Еще что-то? Я хотел бы вернуться в больницу к сыну.

– Мы еще не закончили. Мы говорим о временном промежутке с семнадцати ноль ноль до двадцати ноль ноль вчерашнего вечера. Что вы делали в эти часы?

– Я вел переговоры с партнерами по бизнесу, а потом ужинал. Один в своей квартире во Франкфурте.

– Есть люди, которые могут это подтвердить?

Баптист небрежно назвал несколько имен, которые записал Ханнес. «ИммоКапИнвест». Когда Ханнес услышал название этой фирмы, ему показалось, что он уже где-то его встречал, только вот не мог вспомнить, где именно. Эти конторы называются почти одинаково.

– Мы не могли до вас дозвониться по мобильному.

– Я сам решаю, когда мне его включать, а когда выключать.

Ханнеса бросило в жар. Этот человек был просто каким-то бульдозером, он игнорировал правила, которые соблюдали все люди.

– Кто присматривает за вашим сыном, когда вы ездите в командировки?

– Ему четырнадцать лет, он справляется со всем сам. Ему больше не нужна нянька.

– Возможно, нянька как раз и не помешала бы прошлой ночью. Как он получил травмы?

Баптист вскочил с кресла, так что Ханнес отпрянул назад.

– Это я вас об этом должен спросить! Что вы сделали с моим сыном?

– Ничего.

Ханнес проклинал себя за то, что начал перед ним оправдываться, за то, что принялся отвечать на встречные вопросы. Полицейские были не виноваты в том, что мальчик оказался в таком состоянии. Или все же были? В последние недели тема вины преследовала Ханнеса и появлялась внезапно, словно чертик из табакерки.

– Мы выясняем, как он получил тяжелые повреждения. Пока ничего не известно. Вы знаете, какие планы были у Оливера вчера вечером?

Баптист покачал головой:

– Я не спрашиваю подростка, куда он идет и когда вернется. Я не хочу выглядеть посмешищем. – Он встал. – Для меня этот разговор окончен. Если вы хотите выяснить, были ли враги у госпожи Беннингхофф, то проверьте, в какие дела она – как это сказать по-немецки? – совала свой адвокатский нос.

А сейчас простите, мне нужно ехать в больницу.

– У нас есть еще вопросы к вам! – крикнул ему вслед Ханнес.

– Вы собираетесь надеть на меня наручники за то, что я хочу позаботиться о своем больном ребенке? Оставьте мою семью в покое. По крайней мере, тех родственников, которые еще рядом со мной.

Баптист уже стоял на пороге.

Если с ребенком случается беда, едва ли кто-то первым делом скажет: «Вот повезло!» Баптист вообще не проявлял интереса к их расследованию, скорее наоборот. В какой параллельной вселенной живет этот человек, которому нет дела ни до полиции, ни до государства? Визитка Баптиста лежала на столе, Ханнес поднял ее и повертел в пальцах. Номер рабочего факса. Шикарно! Аппарат наверняка стоит в приемной и находится в ведении любопытной секретарши. Ханнес обернулся к полицейскому, который все еще копался с диктофоном:

– Похоже, нам предстоит провести еще один диктант, текст под тем же номером. Придется вызывать его повесткой.

Баптист объявил ему войну.


Вехтер посмотрел вниз из машины на мосту Луитпольда. Река Изар лениво несла льдины по течению, берега были пустынными, ветер укладывал волнами свежевыпавший нетронутый снег. На тротуаре соль превратила его в раскисшее серое месиво. Перед монументом «Ангел мира»[9]9
  Монумент «Ангел мира» установлен в мюнхенском районе Богенхаузен в 1899 году как напоминание о мирном периоде после франко-прусской войны 1870–1871 годов.


[Закрыть]
Вехтер включил вторую передачу: он не хотел пойти юзом на длинном повороте. Он даже не был уверен, установлена ли на дребезжащем БМВ из полицейского автопарка зимняя резина. У «Ангела мира» на голове и кончиках крыльев высились снежные шапки. С руки ангела взлетела встрепанная ветром ворона и покружила над замерзшим сквером Максимилиана. Взмахи ее крыльев вызвали настоящую лавину, которая рассыпалась в воздухе, не долетев до земли. Дом убитой был уже недалеко, возле магазина деликатесов «Кэфер», – если он правильно помнил. Сегодня была суббота, и Вехтер с испугом смотрел на вереницу красных фонарей перед собой – машины двигались очень медленно. Все хотели выбраться из города, не думая о том, что ждет их за окраинами. Наверное, для кого-то наступили выходные.

Еще издалека он увидел на тротуаре автомобиль специального назначения. Ветер развевал заградительные ленты, но сотрудник, который дежурил у входа, не пошевелил и пальцем. Он засунул руки в карманы, поглубже надвинул на голову капюшон. Вехтеру следовало бы организовать работу иначе: не стоило оставлять человека на улице, чтобы тот простудился. Многие в его отделе уже слегли, переложив непомерный груз задач на плечи коллег. Ему надо следить за своими людьми, прежде всего за Ханнесом – рабочим мерином, который никогда ни в чем не отказывал. Но как быть в такие дни, как сегодня? Когда нужно оказаться во многих местах одновременно? Вехтер припарковал машину на тротуаре. Тот был таким широким, что автомобиль поместился на нем целиком. Вехтер молча подал знак сотруднику, чтобы он вошел в дом. На лестнице комиссар столкнулся с Элли и наступил каблуком ей на ногу. Ее лицо исказила гримаса.

– Очень больно? – спросил он.

– Только когда смеюсь, – ответила она с постным лицом.

Она ведь не станет устраивать сцен? О да, это может продлиться долго. Она будет дуться несколько дней, а когда Вехтер спросит, что произошло, Элли наверняка подожмет тонкие губы и ответит: «Ничего, ничегошеньки».

Вехтер ломал голову, что же он натворил на этот раз, чем он это заслужил.

– Что у тебя нового?

– В квартире почти ничего нет. Но то, что есть, может оказаться важным. – Она выпрямилась, держась за перила, чтобы не потерять равновесия на каблуках-шпильках. – С Беннингхофф крепко дружила соседка. Она наверняка может рассказать нам про эту даму еще больше. А что у вас? Наш маленький свидетель не выдавил из себя признание?

– Было бы неплохо.

Вехтер потер подбородок. Он звонил в больницу из машины, но там ему лишь сказали, что мальчик стал кричать, как только уменьшили дозу успокоительных. Поэтому врачи снова увеличили дозировку. Остается только посочувствовать пареньку. Или он был хорошим актером, как считал Ханнес. А может, и то и другое. Оливер произвел на Вехтера впечатление человека, который пытается выжить всеми возможными способами. Или любой ценой.

– Кстати, его отец объявился, – сказал он. – Ханнес допрашивает его. Элли, ты проведешь мне экскурсию по подвалу?

– Если ты меня понесешь. Да не пугайся ты так, это была шутка.

Он хотел еще раз осмотреть подвал при свете дня, без спешки, царившей во время задержания. Но день близился к вечеру, погода ухудшилась. В подвале все еще работали коллеги-криминалисты. Здесь, внизу, побывало слишком много людей – воздух казался одновременно холодным и спертым.

– Чем могу вам помочь? – спросил Тумблингер.

Ледяные нотки в его голосе позволяли расшифровать эту фразу как: «Не стойте поперек дороги».

– Нам никто не может помочь.

Вехтер заглянул в подвальную комнату и осмотрелся. Сквозь зарешеченное окно сюда проникало уже совсем немного света. Оно было наполовину завалено чем-то темно-серым, очевидно снегом, который ссыпался снаружи. На полу лежал потертый ковер. В углу стояли старые лыжи, набор летних покрышек и коробка с надписью «Запасные части». В какой-то момент Вехтера посетила шальная мысль: а что он сам хранит в таком подвале? Есть ли у него вообще подвал? О да, есть. Это святая святых, о которой он совсем забыл. А лучше о ней не вспоминать и вовсе.

К стене кто-то прислонил стопку гофрированных картонных коробок, некоторые из них упали на пол. Ничто не напоминало о том, что в этом подвале сидел ребенок. Словно мальчика здесь никогда и не было. Ушко, на котором болтался навесной замок, оказалось выломанным. Для этого не потребовалось прилагать особых усилий: дверь была сколочена из растрескавшихся строительных досок. Неужели мальчик знал, какая именно из подвальных комнат принадлежит убитой? Или он здесь спрятался совершенно случайно? Может, тут просто нашлось место, а также проникал дневной свет? Странное убежище – этот старый подвал. Но куда ему было деваться? Снаружи ведь минус десять, к тому же он едва ли мог далеко уйти со своими ранами. Но испытывал ли он боль? Во время задержания Оливер просто смотрел куда-то вдаль, в одну точку, его лицо не исказила гримаса, даже когда ему завели руки за спину и надели наручники. Никто в полумраке не обратил внимания на его травму.

Тумблингер распрямился и потер спину под белым защитным костюмом.

– Мы можем сейчас вынести этот хлам?

– Ну, уже давно пора, – ответил коллега.

– Так сказал бы хоть что-нибудь!

Тумблингер, ругаясь, схватил стопку коробок, отпихнул Вехтера и Элли в сторону и вышвырнул картон в коридор. Другой криминалист поднял картонные коробки с пола. Вдруг на пол со звоном упало что-то блестящее.

– Это я возьму! – Вехтер вытащил пакетик из кармана куртки, обернул им руку и поднял предмет – несколько ключей на одном кольце. – Проверь, пожалуйста, подходят ли они, – произнес комиссар. – Если это ключи от дома и квартиры, тогда мы знаем, как они попали в подвал. Если это ключи убитой, то есть два варианта: либо мальчик забрал их из квартиры, либо он принес их сюда с собой. В любом случае Оливер мог быть именно тем незнакомцем, который побывал в квартире Розы Беннингхофф и не оставил следов взлома.


О нет! Только бы на это дело не назначили прокурором Хенке. Где они его откопали? Ханнес остановился на пороге.

– А где наша прокурор Бирнбаум? – спросил он вместо приветствия.

– Преждевременные роды. Вот что бывает, когда женщин назначают на такие должности. – Хенке подмигнул ему. – Но не стоит беспокоиться, господин Брандль, теперь я здесь и уже пришел вам на помощь.

Ничего себе перспективы. Он же идиот, и к тому же со знаниями стажера. Очевидно, что такой тип обязательно устроится на государственную службу. Он родился в костюме и с партбилетом в руке. До сегодняшнего дня у Ханнеса ни разу не возникало проблем с прокуратурой, но Хенке был наказанием господним. Наверняка не случайно именно его направили на это дело. Ханнес часто попадал в невидимую плотную сеть, растянутую над Баварией студенческими сообществами, приверженцами политических партий и клубами любителей гольфа. Хоть Ханнес и не страдал паранойей, но его всегда преследовало чувство, что каким-то людям не нравится его расследование, кто-то постоянно ставит ему палки в колеса. Сейчас он даже мог предположить, кто именно. Наверняка за его спиной Баптист уже раскинул свои сети.

Они были примерно одного возраста, но Хенке казался лет на двадцать старше. Уже по окончании учебы ему можно было дать лет пятьдесят. Ханнес же, напротив, выглядел как студент в своих «мартинсах» и с растрепавшимися под шапкой волосами.

Но, словно Богу этого было мало, Хенке еще и носил монокль.

– Входите же, а то вы сейчас сюда холода напустите. Мы ведь с вами уже имели удовольствие познакомиться, правда? Как тесен мир!

Ханнес присел, но не стал снимать куртку. Здесь, в кабинете, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Изучали юриспруденцию. Мы вместе посещали курс лекций у Кэммерера, – сказал он.

– Кэммерер? Такого точно не было. – Хенке приподнял свободную от монокля бровь. – Я повторно проходил такой же курс у Канисиуса. Но всех, кто это изучал, можно назвать коллегами.

Ханнес сжал руки, лежавшие в карманах, в кулаки.

– К счастью, у Кэммерера я удовлетворительно сдал государственный экзамен.

В тот же момент Ханнес проклял себя за эту фразу. Как он вообще мог болтать о таких вещах?

– Мои поздравления. Сожалею лишь, что уровня ваших отметок не хватило для государственной службы.

Теперь только бы не покраснеть. Но было слишком поздно.

– Я и так на государственной службе, коллега, если вы этого не заметили.

– Да, это можно назвать и так. Отличная работа, если любишь свежий воздух. Что я могу для вас сделать?

На миг у Ханнеса включилась фантазия, и он представил, как выливает этому бюрократу за шиворот содержимое чернильницы. Хенке сумел наступить ему на старую больную мозоль. Ханнес был потрясен, когда экзаменационного балла не хватило для того, чтобы устроиться в прокуратуру, а всех остальных потрясло то, что он пошел служить в полицию. И родителей, которые уже выхлопотали ему место в главном управлении на Одеонплац. И миролюбивых друзей: теперь он стал полицейской сукой, которая стоит по ту сторону водометов. Но лучше быть отличным полицейским, чем посредственным юристом. Тем временем его включили в комиссию по расследованию убийств, но фраза «этого недостаточно для…» преследовала его и уязвляла еще очень сильно.

– Нам нужно постановление об аресте, – произнес Ханнес.

Прокурор Хенке плотнее зажал монокль и пробежал глазами первый документ:

– Оригинальная идея. Ребенок одного из влиятельнейших людей в городе найден тяжело раненным на месте преступления. Вы подозреваете его в убийстве. Откройте мне, в чьей голове родилась эта мысль?

– В моей. И если вы дочитаете до конца, то увидите, что у нас имеются веские основания для этого.

Хенке закрыл папку.

– Меня об этом деле проинформировали из других источников. Вы, собственно, осознаете, кто такой Оливер Баптист?

Этот вопрос Ханнес уже один раз слышал сегодня. Любитель теории заговоров забил тревогу внутри него.

– Нет, но мне этого знать и не нужно. Если мальчишку поймали на месте преступления и руки у него в крови, то будь он хоть сам архиепископ, нам нужен ордер на его арест.

– Ой, ну прекратите, это же совершеннейший абсурд! – Прокурор постучал рукой по папке. – Не стоит преследовать невинного школьника, найдите лучше того, кто его подставил.

– Я не привык выпрашивать ордера. Наверное, никогда к этому не привыкну.

– Времена, когда госпожа Бирнбаум пропускала все, что вы ей подсовывали, уже прошли, Брандль. Женщин привлекает гармония. Но прокуратура должна быть независимой.

– Правда? – Ханнес склонялся вперед, пока Хенке не оказался так близко, что можно было уловить запах его лосьона после бритья. Такой аромат он уже встречал сегодня. Как все же тесен мир. – Вы на самом деле независимы, господин Хенке?

– Мы примем ваш запрос во внимание и проверим его. – Хенке бросил папку в лоток для бумаг и взялся за диктофон. – Еще что-нибудь?

– Нет-нет, совсем ничего.

Только одна женщина, которой перерезали горло. Мальчик с окровавленными руками, которого, наверное, просто отпустят домой. Убийца, который, вероятно, бегает на свободе, потому что некто влиятельный его прикрывает. Он остался один на один с этим делом. Ну, значит, придется распутывать его самому. По крайней мере, в этом Ханнес знал толк.

– Ничего, господин Хенке. Премного сожалею только, что вас до сих пор не рекомендовали на должность судьи.

Ханнес вышел за дверь еще до того, как Хенке успел что-либо ответить.


Вехтер снова и снова перечитывал протокол допроса, который Ханнес отправил ему по электронной почте, – не на бумаге, несмотря на то что знал: Вехтер терпеть не может читать с экрана. Им стоит получше разобраться в отношениях Баптиста с убитой. Странная парочка – и прицепиться не к чему. Со стороны все выглядит складно и гладко. Не это ли и привлекало их друг в друге? Наверное, можно немного расслабиться, когда не обязательно быть всегда искренним. Или тут имело место нечто вроде войны Алой и Белой розы?[10]10
  Война Алой и Белой розы – серия конфликтов между группировками английской знати в 1455–1485 годах в борьбе за власть: между сторонниками двух ветвей династии Плантагенетов – Ланкастеров и Йорков. (Примеч. пер.)


[Закрыть]

Вехтер начал читать все сначала, но буквы плясали на экране и напрочь отказывались складываться в осмысленные слова. Он потер брови, но даже это не помогло. В конце концов он закрыл документы и выключил компьютер. Экран погас, шум охлаждающего вентилятора смолк. Комиссар откинулся на спинку кресла и удивился тому, как оно громко скрипнуло в наступившей тишине. «Мне нужно чаще выключать системник за полчаса до окончания работы, – подумал он. – Никогда об этом не задумывался». На улице было уже темно, лишь его настольная лампа освещала горы бумаг. Они завалили даже рождественский венок. Ханнес перед Рождеством пригрозил Вехтеру, что лично вызовет пожарную команду, если хоть одна свечка будет гореть возле всех этих документов. Вехтер с удовольствием наблюдал, как засыхают веточки венка. Нужно было просто выбросить его. Просто вышвырнуть – и все.

Завалиться бы сейчас спать прямо в кабинете, вот было бы здорово! Все равно дома его ничто не ждет. И почему бы не поступить так? Ответ пришел быстрее, чем он успел обдумать этот вопрос: он тогда совсем опустится.

Им нужно было еще вчера проработать это дело до конца. Обычно в подобных случаях они брали преступника той же ночью, а сейчас не нашли орудия убийства, и с каждым часом уменьшалась вероятность того, что оно где-то появится. Возможно, оно уже лежит где-нибудь на дне Изара. Так много следов! Свидетель или потенциальный убийца. Бывший партнер.

Но из-за холодов работа комиссариата шла словно в замедленной съемке. Его люди устали выходить из душных протопленных кабинетов на промозглую улицу. Вечером они едва передвигали ноги и боялись обратной дороги домой, которая снова заставляла их бороться с ледяным ветром. Вехтеру повсюду встречались люди с красными лицами, растрескавшимися губами, волосами, примятыми шапками-ушанками. В их глазах читалась усталость и страстное желание, чтобы зима поскорей закончилась. Но пока впереди еще целый месяц холодов, и волна эпидемии гриппа не за горами. Хорошее время, чтобы кого-нибудь загнать в угол. Может, стоит отпустить сотрудников?

– Конец рабочего дня?

Спинка кресла Вехтера резко выпрямилась. Только один человек в его отделе всегда входил без стука. Элли не спросила разрешения войти, она просто стояла здесь – темный силуэт в дверном проеме.

– Есть причина, по которой мне стоит снова включить компьютер? Иначе я смоюсь отсюда, пока ты какую-нибудь не придумала, – сказал он.

– Я просто увидела, что у тебя все еще горит свет.

– Раз ты уже здесь, не могла бы ты завтра в адвокатской конторе посмотреть информацию по Беннингхофф? Мне хотелось бы узнать, в какие дела совала свой нос эта дама.

– Раз уж я здесь? Эх, ну хорошо. – Она возвела глаза к потолку. Господи, как же здорово у нее это получается!

Черт побери, неужели он опять что-то сделал не так?

– Слушай, насчет сегодняшнего утра…

– Да все в порядке.

– Ну, просто…

– Да уже все равно.

Вот незадача! В темном окне отражался его силуэт. Двадцать пять килограммов и один чертов развод – все, что он успел нажить за тринадцать лет, на протяжении которых они были знакомы.

Ничто из этого не пошло ему на пользу.

Вехтер встал, снял куртку со спинки стула и протянул Элли руку:

– Пойдем. Как ты? Может, тебя подвезти немного?

– Нет, спасибо, сегодня моим личным шофером будет машинист. Мне нужно пройти всего несколько шагов до Восточного вокзала.

Она проигнорировала его руку.

Стоя перед дверью, Вехтер смотрел вслед Элли, пока она шла вниз по Орлеансштрассе на своих невероятных каблуках, а ее силуэт все сильнее размывался за пеленой снега.

Наверное, и ему самому не повредит прогулка. Ведь всего минус семнадцать. Вехтер поднял воротник и начал преследование.

Глава 3
Вязкий снег

Оливер спал. По крайней мере, его глаза были закрыты. Лицо все еще оставалось бледным, болезненно бледным. Сегодня на нем был уже не больничный халат, а обычная пижама.

Кто-то принес ему шоколад, и тот, нетронутый, лежал на приставном столике и подтаивал в прогретом батареями воздухе. Рядом с Вехтером стоял Бек, молодой судмедэксперт, под глазами которого за стеклами никелированных очков виднелись темные круги. Именно он осматривал Оливера еще в ночь задержания.

За их спинами зашелестела «Вечерняя газета». За Оливером присматривал полицейский, ожидая у стола своего сменщика.

Новость о кровавом убийстве не поместили на передовицу. Вместо этого, как всегда в январе, заголовки кричали о «самой суровой зиме столетия». Жители Мюнхена охотнее читали о погоде, чем об убийствах. От термокружки коллеги исходил аромат черного чая.

– Значит, с вами он тоже не разговаривает, – сказал Вехтер Беку. – Но, по крайней мере, стоило попытаться. Спасибо, что вы зашли сюда еще раз.

Полицейский опустил газету.

– Он ни с кем не разговаривает с тех пор, как я заступил на смену, – заявил он. – Его отец приходил, но только отца и было слышно.

– Вы же не оставляли их наедине? – с тревогой спросил Вехтер.

– Нет, но, если честно, французского я все равно не знаю. – Полицейский снова принялся читать о зиме столетия.

Доктор защелкнул карман на кнопку.

– Давайте дадим мальчику поспать. Мы ведь можем поговорить и снаружи, мне тоже нужно к выходу.

На ходу Вехтер обернулся и бросил в сторону кровати:

– До свидания, Оливер. Я приду еще.

Светлые ресницы дрогнули или ему всего лишь показалось?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7