Николь Нойбауэр.

Подвал. В плену



скачать книгу бесплатно

Переведено по изданию:

Neubauer N. Kellerkind: Kriminal Roman / Nicole Neubauer. – M?nchen: Blanvalet Verlag, a division of Verlagsgruppe Random House GmbH, 2015. – 416 S.



© Blanvalet Verlag, M?nchen, 2015

© Shutterstock. сom / melis, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

Я бегал вокруг дерева, на котором монстр спал. Я посмотрел, нахмурив брови, и монстром я стал.

Дэвид Боуи. Ширина круга


Глава 1
День 1. Пороша

Он замерз. Проснулся он от холода, который сковал его тело и притупил боль. Холод измучил его. Стоило ему пошевелиться, как боль снова пронзала его насквозь. Сколько же он проспал?

«Ты ведь мог и насмерть замерзнуть».

Картонные коробки плохо держали тепло, мышцы его одеревенели, как у покойника. Он поднялся, опершись на стену, штукатурка крошилась под пальцами и сыпалась вниз. В голове пульсировала боль, которая снова вернулась или и вовсе не уходила – он не мог понять. Это ощущение боли словно жило своей жизнью. Он осторожно присел, как в замедленной съемке. Сквозь окно, завешенное одеялом, свет почти не проникал внутрь, подвальная решетка разрезала мир на полоски.

Яркие вспышки полыхали в мозгу, появлялись образы размозженных костяшек пальцев, лестничных ступеней, слышались голоса. Аспид забирал его воспоминания. Аспид таился сзади, в затылке: это место всегда оказывалось теплым, когда он просыпался. Аспид знал, что он ничего не сможет вспомнить.

– Вставай! – велел Аспид.

И тело повиновалось. Подвал вертелся вокруг него, желудочный сок подступал к горлу.

Он мог пошевелить левой ногой, и правой, и левой рукой… Только не смотреть на правую руку – наплевать на нее. Ему нужно выбраться отсюда как можно скорее – это важнее всего.

– Пошел! – зашипел Аспид.

Он толкнул решетку, прикрывавшую вход в подвал, нащупал лестницу и стал подниматься, с трудом преодолевая ступень за ступенью, как раненый зверь, лишенный прошлого.

Аспид взял командование на себя, он знал, что нужно делать. Теперь главное – не оборачиваться, только не сейчас.

* * *

Финн не обращал внимания на полную ложку каши с пастернаком, застывшую возле его рта. Ребенок запрокидывал голову и лопотал на своем языке:

– Б-э-э, б-э-э, омн.

– Ну же, Финн, тебе ведь всегда нравилась кашка. Ну-ка, ротик открыва-а-а-й!

Малыш, пискнув, откинулся назад. Комья каши разлетелись по всей кухне.

– Б-э-э, б-э-э. Бака б-э-э, б-э-э. Омн.

Мать Финна вздохнула. Если бы она могла понять хоть слово из того, что он весь день бормочет! Мальчик ерзал на своем высоком стульчике взад и вперед, уставившись в потолок.

Он размахивал ручками.

– Мама омн! Мама омн! Б-э-э, б-э-э!

Капелька темно-красной жидкости упала Финну на переносицу, между глаз, и скатилась по щеке. Он скривил рот в беззубой улыбке и завизжал.

Мать Финна посмотрела вверх и тоже завизжала, но не от восторга.


Ханнес перепрыгивал через две ступеньки. На лестнице лежала зеленая ковровая дорожка, покрытая пятнами, – сущий ад для криминалистов, для которых она станет испытанием. Фары проезжавших мимо автомобилей заливали пролеты яркими пятнами света, оживляя тени. На четвертом этаже дверь в одну из квартир оказалась распахнута, и там было светло как днем. Одетые во все белое люди двигались медленно, словно астронавты, высаживающиеся на Луну.

На лестничной площадке сидел на корточках Тумблингер из экспертно-криминалистической службы и обмахивал мягкой кисточкой дверной косяк.

– Ты уже здесь? – повернулся он к Ханнесу, не выпуская из рук инструмента. – А Вехтер хотел тебя с собаками искать.

– Я спешил…

Ханнес начал было оправдываться, но вовремя остановился. Ему не следовало извиняться, словно он занимал не свою должность. Черт возьми, он ведь главный комиссар!

Тумблингер внимательно взглянул на коллегу и сказал:

– Каждый волосок на месте преступления стоит ящика пива.

– Ну ладно уж!

Ханнес засунул упрямую прядь волос под шапочку спецодежды. В глазах еще рябило после двухчасовой поездки на машине через метель. Застоявшийся табачный дым подсказывал, что Вехтер тут уже побывал.

Этот запах был знаком Ханнесу – такой же царил в его кабинете. Он вселял успокаивающую уверенность в том, что коллега Ханнеса, другой главный комиссар, уже взялся за дело и осмотрел место преступления.

Звонок Вехтера застал Ханнеса в конце проселочной дороги, вскоре после того, как он успел добраться домой. Дети радовались приходу декабря, они хотели отправиться в лес с факелами. Расмус собирался надеть свои только что купленные сапоги-луноходы. Можно было бы посадить Лотту в заплечную детскую сумку и прихватить пунш и какао. Теперь они отправились на эту прогулку без Ханнеса. Он на миг представил себе вечерний лес и пламя факелов, но тут же отвлекся на Вехтера, который вырос перед ним в белом защитном костюме, словно огромный снеговик, пребывающий в дурном настроении.

– Привет, Ханнес.

– Прости, я… – Ханнес только открыл рот, чтобы извиниться, но Вехтер протестующее поднял руку:

– Ну хватит. Главное, что ты уже здесь, на остальное мне плевать.

Вехтер развернулся и кивнул в сторону комнаты, залитой ярким светом.

Ханнес остановился в дверях и прикрыл ладонью рот и нос. Запах крови был очень сильным, потребуется несколько дней, чтобы от него избавиться. Он присел на корточки рядом с Вехтером: лучше подышать сигаретным дымом. Они словно устроились на берегу. На берегу озера.

Озера крови.

Перед ними, как декорация на сцене, в мощных лучах прожекторов животом вниз лежал труп. Виднелась лишь половина лица. Рядом один из криминалистов, примостившись на куске брезента, сантиметр за сантиметром обрабатывал специальной клейкой лентой бежевые брюки жертвы. Лоб полицейского прорезала вертикальная складка. У Розы Беннингхофф – или того, что от нее осталось, – были накрашены веки и губы. Лицо иссечено мелкой сеткой морщин, которые особенно четко проступали в ярком свете. Ее волосы, уложенные в идеальную прическу, и после смерти выглядели замечательно. Под подбородком зияла громадная рана, края которой разошлись, из-за чего голова отделилась от туловища, держась лишь на шейных позвонках.

– Самоубийство мы, пожалуй, можем исключить, – произнес Ханнес.

– Мы это решили еще полчаса назад, но merci[1]1
  Спасибо (фр.). (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное).


[Закрыть]
за идею, – ответил Вехтер, не сводя глаз с трупа. Двое коллег принесли папки и еще несколько кусков брезента.

– Сейчас нужно ее перевернуть, – взглянув на них, сказал криминалист. – Здесь болтовня не поможет.

Брезент зашуршал, и Ханнес отвернулся. Его желудок взбунтовался, а ведь он даже не успел поужинать. Может, и к лучшему. Хотя они здесь быстро не управятся.

– Начальница еще не приехала? – Ханнес окинул взглядом комнату, но не заметил ее седой косы.

– У нее грипп.

– И кто ее заменяет?

– Ну кто, по-твоему?! Единственный идиот, который вовремя сделал прививку от гриппа. – Вехтер похлопал себя по груди. – А что мне еще остается, если половина комиссариата лежит пластом? Чертов холод нас доконает.

– А Элли?

– Не берет трубку. Она собиралась на танцы.

– Вот неудача.

Когда Ханнес снова обернулся, труп уже лежал на спине, с головой, обращенной в противоположную от них сторону. Прямо перед ним зияла рана на шее. Ему казалось, что он видит перерезанные артерии, гортань или даже часть шейных позвонков.

Каким оружием можно было нанести такую рану? Ханнес сморгнул и попытался увидеть в этом трупе живого человека. Если встречались целые, не изувеченные тела, ему это удавалось: они казались спящими детьми. Но, когда попадались трупы с такими ранами, Ханнес сразу понимал, что от живого человека тут ничего не осталось.

Был, да весь вышел.

К несчастью.

– Вы орудие убийства нашли? – спросил он, чтобы перевести ход своих мыслей на нечто более осязаемое.

– Нет, а ты?

Это был риторический вопрос, и все же Ханнес поднялся и осмотрел комнату. Благодаря открытой кухне-студии однокомнатная квартира казалась больше, чем была на самом деле. С потолка сыпалась штукатурка, на стенах покоробилась видавшая виды краска, и ее волны в свете прожекторов отбрасывали тени, создавая причудливые образы. Между дощечками дубового паркета виднелись щели. Таковы бесценные старые дома на мюнхенской Принцрегентенштрассе[2]2
  Принцрегентенштрассе – одна из четырех крупнейших и самых важных улиц Мюнхена. (Примеч. пер.)


[Закрыть]
. «А какой-нибудь спекулянт мог бы и убить за такую квартирку», – подумал Ханнес и испугался собственной мысли. Если у жертвы не было старого договора о найме, тогда в деле замешаны деньги. Им нужно раскрутить эту версию.

Он прошел по оставленной криминалистами дорожке; половицы скрипели и прогибались при каждом шаге, в серванте звякали бокалы. На стойке, отгораживавшей зону кухни от жилой комнаты, лежала наполовину прочитанная газета «Зюддойче цайтунг», а рядом – очки. Роза Беннингхофф читала газету от начала и до конца: сначала раздел политики, потом фельетоны. Следующая рубрика посвящалась экономическим событиям. Рядом стоял единственный, наполовину пустой винный бокал с высохшими потеками по краям.

– Она не ждала гостей.

– И все же здесь был кто-то еще, – произнес Вехтер. – Только мы пока не знаем, кто именно. И почему.

Один из криминалистов обернулся и сказал:

– Здесь натоптано, как на вокзале.

– Как он попал внутрь? – Ханнес сразу подумал о мужчине.

Как всегда, слишком поспешные выводы. Внутренний критик поправил его: «Я хотел сказать: он или она». Хотя, глядя на следы бойни на полу, трудно было предположить, что здесь орудовала женщина.

– Она сама впустила этого человека. Никаких следов взлома нет, – заметил Вехтер.

– Кто ее обнаружил?

– Кровь просочилась через пол и стала капать в квартире этажом ниже, на кухне, прямо во время ужина. – Вехтер поднялся, охнул и помассировал колено.

На лестничной клетке послышался стук тяжелых ботинок. В дверях возник полицейский, лицо его раскраснелось после подъема.

– Рокко пошел работать, – сказал он.

Вехтер выпрямил спину:

– Кто?

– Новый коллега, пес. Он взял след и пошел вниз. Гараж или подвал.

Ханнес подошел к входной двери. В свете прожекторов его тень удваивалась и утраивалась, увеличивалась до гигантских размеров, чтобы потом вновь броситься под ноги и исчезнуть. Он инстинктивно сунул руку под куртку и снова опустил. Сердце забилось быстрее.

– Есть у кого-нибудь ключ от квартиры и подвала? – спросил он.

– У меня. Взял у свидетельницы с нижнего этажа. – Коллега протянул ему связку ключей.

Рокко азартно взялся за дело и, слегка повизгивая, пустился по следу, который мог унюхать только он: незримые молекулы, чешуйки кожи, капли крови, человеческое дыхание, которое медленно исчезало, но еще не успело рассеяться в воздухе этого дома. Поскуливание Рокко разносилось по подъезду.

Какая-то женщина выглянула в дверную щель: бледное лицо, наполовину прикрытое прядями волос, на руках – ребенок. Она исчезла, и в двери щелкнул замок.

Пес рвался вперед, натягивая поводок и фыркая. Позади эхом отдавался топот полицейских ботинок.

Перед дверью в подвал они остановились. Пес поскреб лапой порог, и кинологу пришлось придержать его, пока дверь открывали. Ханнес отступил в сторону от проема, подальше в темноту, и наткнулся на плечо Вехтера.

Вехтер устремил на него бульдожий взгляд.

– Ханнес, я уже слишком стар для такого. – Он прислонился к стене с пистолетом в руке и отер платком лицо.

Ханнес наклонился и прошептал ему на ухо:

– Ты слишком толст для такого.

Вехтер в отместку пихнул его локтем в бок.

Ханнес направил фонарик в темноту. Его луч скользнул по грязным бетонным ступеням, больше создавая пляшущие тени, чем освещая лестницу.

– Полиция! Здесь есть кто-нибудь?

На лестнице было пусто. Они спустились, прижимаясь спиной к стене. Ханнес шел впереди, Вехтер пыхтел сзади. Лестница вела в лабиринт подвальных помещений. Внезапно перед ними возникла табличка с нарисованным на ней черепом и надписью: «Осторожно, крысиный яд!» Слева и справа в луче фонаря мелькнули деревянные решетки, за ними виднелись чемоданы, шкафы и куски брезента. Рокко снова натягивал поводок и повизгивал, устремляясь в темноту. Возле одной из подвальных комнат пес остановился, его задние лапы дрожали. Он подал голос один раз. Кинолог подтащил собаку к себе.

Дверь в помещение была приоткрыта.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало.

– Это полиция! Выходите с поднятыми руками!

Тишину нарушало лишь повизгивание собаки.

Ханнес глубоко вздохнул:

– Работаем!

Дверь распахнулась. Дула трех пистолетов смотрели в темный проем. Вдруг фонарик выхватил из сумрака глаза ребенка, таращившегося на них.

«Ты кто такой?»


Мальчик сидел в полицейской патрульной машине и смотрел в окно, ритмичные вспышки синих мигалок освещали его лицо, каждый раз на полсекунды – слишком мало, чтобы его рассмотреть. У него было лицо подростка на пороге юности, абсолютно ничем не примечательное.

Взгляд его казался стеклянным. Здесь он выглядел старше, чем внизу, в подвале, где его большие круглые глаза блестели в свете фонаря. С тех пор как полицейские вытащили его оттуда, мальчик не проронил ни слова.

Вехтер уселся напротив него и стал ждать. Этому он научился у Хранителя Молчания. Уметь ждать. Самые важные вопросы он пока еще не хотел и не мог задать. Вехтеру нужно было лишь узнать его имя, телефонный номер родителей, но больше всего он желал спокойно понаблюдать за ним, увидеть его реакцию после первых минут ареста. Однако главный комиссар не заметил ничего. Если бы Вехтер закрыл глаза, то за считаные секунды понял бы, что не может вспомнить, как выглядит этот парень. А тот словно не замечал ничего вокруг.

Но у них есть время. Парень у них в руках.

«Это ты убил?» – мысленно спросил его Вехтер.

Его глаза – словно тонкий прозрачный лед, сквозь который можно смотреть в глубину. А на дне таятся ответы.

«Что ты видел? – продолжал молча спрашивать комиссар. – Не говори мне этого. Не говори пока. Время еще не пришло».

Дверца резко распахнулась. Внутрь протиснулся Ханнес, стряхивая хлопья снега с волос.

– Где родители? – спросил он.

– Пока еще не знаем. – Вехтер снова повернулся к парню. Он охотно подождал бы и посмотрел, что родится из этой тишины, но момент был потерян. Теперь можно задавать любые вопросы. – Мы должны уведомить твоих родителей. Как нам с ними связаться? Где твоя семья?

Вехтеру показалось, что, когда прозвучал последний вопрос, глаза мальчика слегка прищурились, но, возможно, виноваты в этом были вспышки мигалок.

– Кто ты?

– Для меня это слишком долго. – Ханнес наклонился вперед, к мальчику, быстрым движением вытащил из кармана его куртки кошелек и раскрыл его, прежде чем Вехтер успел вмешаться.

– Carte nationale d’identit?, – прочел он. – Французский паспорт. Оливер Паскаль Баптист. Четырнадцать лет. Пиенценауэрштрассе. – Ханнес взглянул на мальчика, нахмурив брови, и уточнил: – Это же в Герцогпарке, да?

Герцогпарк – район вилл вдоль реки Изар, где за многометровыми заборами жили богачи, которые время от времени подавали иски на городские власти за то, что трамвай на улице слишком шумит. Подросток не походил на жителя этого района. На нем был грязный пуховик, его длинные локоны сбились в колтун. Но он не был похож и на убийцу: на такое способны вообще единицы. «Уличный мальчишка, вор, который пытался раздобыть несколько евро на очередную дозу и которого жертва застала на месте преступления», – вот о чем сначала подумал Вехтер. Но они не нашли следов взлома на входной двери. А место жительства в элитном районе Мюнхена позволяло разыграться воображению. Нет, нельзя таким заниматься. Это не игра.

– Ты меня понимаешь? Est-ce que tu parles allemand?[3]3
  Ты говоришь по-немецки? (фр.) (Примеч. пер.)


[Закрыть]
 – спросил Ханнес, не сводя глаз с мальчика, словно готовясь к прыжку.

Это было слишком. Присутствие второго полицейского уже само по себе было лишним. Чем дольше Ханнес расспрашивал парня, тем глубже тот забирался в свою раковину.

– Оставь его в покое, – вмешался Вехтер.

– Ты и так все время держишь его в покое. Это ни к чему не приведет.

Ханнес помахал рукой перед глазами мальчика, но тот продолжал смотреть на голубые отблески мигалок. Он постоянно накручивал на палец и растягивал прядь своих вьющихся волос, затем снова отпускал, позволяя ей отскочить. На его пальцах и ладони виднелись темно-коричневые пятна. Кровь? Другой рукой парень обхватил живот, засунув ее под куртку. Четырнадцать лет. Он такого же возраста, как…

– Я вроде тебя спрашиваю! – резко произнес Ханнес.

Казалось, мальчик совсем его не слышал, лишь играл прядью волос. И вдруг – рывок! – локон остался у него в руке. Лицо его при этом ничуть не изменилось.

– Да отвечай же наконец! Я тебя кое о чем спросил! – Ханнес ударил рукой по внутренней стороне двери.

От хлопка мальчик вздрогнул, лицо его исказилось, по щекам потекли слезы.

Вехтер схватил Ханнеса за руку и сказал:

– Мы просто хотим узнать, где живут твои родители.

Вместо ответа Оливер завыл еще громче.

– Пойдем. – Вехтер открыл дверь и вытащил Ханнеса наружу.

От холода на миг перехватило дыхание. Только когда дверь автомобиля захлопнулась, он произнес:

– Это ничего не даст. Мы должны прерваться. Я не хочу допрашивать его без родственников.

– Да брось, не время сейчас для этого. Мы же не работники социальной службы на вокзале! – взорвался Ханнес.

– Ты же видишь, что ему сейчас все как об стенку горох.

Ханнес взглянул на полицейскую машину и зашипел в ответ:

– Я не люблю, когда меня разводят. В этом возрасте у них открывается чудесный актерский талант. В отличие от тебя, я могу это оценить.

Вехтер скрестил руки на груди:

– Сейчас мы поедем и покажем его врачу. До утра я не хочу его допрашивать. А потом будем проводить допрос только в присутствии родителей. Ты пробей пока его данные по компьютеру. Ordre du mufti[4]4
  Выполняй приказ начальства (дословно «приказ муфтия») (фр.). (Примеч. пер.)


[Закрыть]
.

Не дожидаясь ответа Ханнеса, он снова забрался в машину и положил руку на плечо Оливеру. От этого прикосновения тот вздрогнул.

– Все хорошо. Хорошо. Мой коллега покажет тебя доктору, тот возьмет у тебя кровь на анализ, – говорил он, словно это могло как-то утешить мальчика.

Вехтер взял его под руки и помог выйти из машины. Парень качался и держался за живот, лицо его исказила гримаса боли.

– Погоди-ка. С тобой все в порядке?

Но Оливер молча осел ему на руки. Колени Вехтера едва не подкосились. Как этот доходяга может быть таким тяжелым? Комиссар попытался опустить его на землю, но так, чтобы мальчик не ударился лицом о лед. Ханнес быстро пришел коллеге на помощь и подхватил парня под руки. Вдвоем они осторожно уложили его на землю. Куртка и футболка задрались, обнажив живот.

– Вот дерьмо!

Ханнес поднял одежду еще немного выше. Даже в тусклом свете уличных фонарей были видны синяки и кровоподтеки. Рука мальчика вяло опустилась на обледенелый тротуар, пальцы, разбитые на костяшках, скрючились. Он словно привлекал к себе снежинки, которые ложились ровным слоем на его одежду, на обнаженную кожу и таяли.

Вехтер первым отошел от мимолетного шока и схватился за телефон:

– Нам не нужны психологи, нам скорая нужна!


– Опять роза, господин Паульссен. Вы все время рисуете розы.

Паульссен наблюдал, как сиделка взбивает подушки и закрывает окно. Волосы у нее были черные, словно лакированные, а спина узкая, как у ребенка. Поставив на стол стакан с водой, она провела рукой по его плечам, распространяя аромат весны и чего-то еще. Но чего? Память об этом напрочь стерлась. Не как все остальные воспоминания, которые уходили, словно растворяясь в тумане. Это оставило после себя дыру, будто кто-то вырезал его ножницами, чтобы приклеить в другом месте.

Паульссен поднял кисточку и нарисовал два лепестка внизу картины. На запястье, покрытом старческими пятнами, просвечивали вены, но рука его не дрожала, когда он рисовал. Пока он рисовал, такого не случалось никогда.

Сиделка сняла белый халат и сказала:

– Готово, господин Паульссен. Заканчивайте рисунок, а завтра я приду и посмотрю, идет?

Он поднял руку на прощание, но она уже заперла дверь в комнату. Паульссен бесконечно долго макал кисточку в красную краску, рисовал одну розу, потом другую – вот уже сорок лет.


Многообещающая вывеска «Нойер Хут Кебаб» светилась в темноте, Вехтера манила к себе маленькая стойка с шаурмой возле осиротевших строительных лесов. Здесь он взял лепешку, оказавшись единственным посетителем. Остатки мяса для шаурмы шипели и жарились на слабом огне – сегодня никто больше ничего не купит. Все покупатели сидели дома.

Оставшийся путь домой Вехтер прошагал, втянув голову в плечи. Холод щипал каждый открытый сантиметр его кожи, проникал между шарфом и шеей, пробирался под куртку. Возле диско-паба «Альбатрос», привлекая посетителей, развевался одинокий потрепанный флажок. Откуда-то с верхней площадки лестницы донеслись звуки басов – такт в четыре четверти какого-то немецкого шлягера – и гул голосов, а потом дверь снова закрылась. Ни у кого не хватило смелости выйти покурить на улицу. Вехтер пошел быстрее, под ногами уже не скрипел снежный наст – он примерз коркой к мостовой. Фонари напрасно освещали улицы: погода вымела всех прохожих метлой. Да это была уже и не погода вовсе, а какой-то разъяренный зверь.

Добравшись до квартиры, Вехтер первым делом включил обогрев на максимум. Если бы он ушел, оставив такой уровень обогрева, то домовладелец немедленно выставил бы его вон. А также из-за кип газет: Вехтер не успевал их прочесть и складывал в коридоре аккуратными башнями. Комиссар склонил голову набок и посмотрел на них. Сегодня он непременно прочтет сразу две, тогда одна газета останется в запасе. Теоретически такими темпами можно было бы разгрести эти кучи за несколько месяцев. В общем, он уже отставал на восемь штук. В действительности отставание исчислялось уже 267 газетами, но комиссар каждый месяц обнулял счет, чтобы не пропадала мотивация.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное