Мёртвые Раскроют Правду

Никита Ткачев

Мёртвые Раскроют Правду

Мёртвые раскроют правду

Сезон первый

Автор

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТИШИНА

Комната была маленькая, и всё в ней стояло на своих местах. Тёмные шторы, стол, три монитора, кровать у стены. Ничего лишнего. По этой комнате было видно, что человек живёт в ней один и давно.

Над столом на стене висел револьвер. Старый, потёртый, повешенный с такой заботой, как вешают не оружие, а фотографию. На столе рядом с клавиатурой лежала рация. Она молчала.

Никита сидел в наушниках. На втором мониторе шёл Дискорд, на первом игра, а на третьем без звука бежали новости: ковид, новая мутация, сводки по городам. Люди на экране что-то говорили, и никто их не слушал. На щеке у Никиты белел тонкий шрам.

— Ты там вообще слушаешь? — спросил друг в наушниках. — Третий раз спрашиваю, идёшь на точку или нет?

— Иду, иду. Подожди.

Он бросил взгляд на рацию, взял её, нажал кнопку. В ответ шипение. Больше ничего.

— Странно. Рация молчит.

— Ну, может, сломалось она там у тебя.

— Со вчерашнего дня молчит, — сказал Никита. — Раньше хоть кто-то был.

Он положил рацию обратно, но руку убрал не сразу.

— Ты опять смотришь эти ролики?

— Да нет, — сказал он, не сразу. — Просто фон.

Он потянулся к мыши и выключил звук на третьем экране. Люди продолжали говорить, теперь совсем беззвучно.

— Ладно. Давай ещё катку. И спать.

Ночью он лежал на кровати, и телефон светился в его руке. Голоса, обрывки, тревожные заголовки: он листал их, не комментируя и не задерживаясь. Потом выключил экран, положил телефон рядом и закрыл глаза.

За окном город был как обычно: огни рассыпаны по темноте. Потом один район погас. Потом ещё один. Свет уходил волной, и никто не слышал, как он уходит. Гасли улицы, фонари, окна кварталов. Погас район Никиты. У дома мигнул и умер последний фонарь. В подъезде лампа над входом вспыхнула и сдалась, и лестничные пролёты стали темнеть сверху вниз, этаж за этажом. Под дверью его квартиры исчезла полоска света.

Он спал и не видел этого.

Утром свет едва пробивался сквозь шторы. Никита потянулся к лампе и щёлкнул выключателем. Ничего. Щёлкнул ещё раз.

Он пошёл в ванную, включил воду, умылся. Посмотрел на себя в зеркало, коснулся пальцами шрама на щеке и сразу опустил руку.

На кухне он жевал без аппетита. Взял телефон: нет сети. Перезагрузил: нет сети. Включил Wi-Fi: пусто. Положил телефон экраном вниз.

В квартире стояла такая тишина, какой он не слышал никогда. Не гудел холодильник. Не было слышно соседей.

Никита медленно перестал жевать.

Раздался стук в дверь, громкий, глухой, неровный.

— Никита! — закричали из-за двери. — Никита, я знаю, что ты дома!

Он встал и на цыпочках подошёл к двери. В глазок, искажённый, как в кривом зеркале, был виден Пётр Иванович, сосед, пожилой, в домашней одежде. Бледный, с дрожащими руками.

— Никита, помоги, пожалуйста. Никто не отвечает. Я стучался ко всем.

Никита не открыл.

— Что случилось, Пётр Иванович?

— Жене плохо. У неё температура, она… она не такая. Я не знаю, что делать. Помоги, пожалуйста.

Никита закрыл глаза. Он понимал больше, чем хотел понимать.

— Идите к себе, Пётр Иванович. Дверь оставьте открытой. Я сейчас.

Шаги за дверью стихли. Никита стоял и смотрел на дверь, и лицо у него было растерянное: он искал решение и не находил.

— Блин, — сказал он тихо, самому себе. — Что мне делать…

Он пошёл в комнату, достал из ящика маску и надел её. Из аптечки взял несколько препаратов и сунул в карман. Остановился, посмотрел на револьвер на стене. Не взял.

Дверь открылась медленно.

В подъезде было тихо и темно, только из окна пробивался дневной свет. Дверь в квартиру Петра была приоткрыта. Никита подошёл к ней и остановился на пороге.

— Пётр Иванович?

Пахло сыростью и лекарствами.

— Никита! — позвали из комнаты. — Давай сюда. Тут жена. Тут я.

Он прошёл коридор и остановился в дверном проёме. Пётр сидел на краю кровати. На кровати лежала Лариса, жена, неподвижно, спиной к двери. Никита смотрел на неё и всё понимал по тому, как она лежала и как дышала. Он сглотнул.

— Пётр Иванович, — сказал он спокойно. — Отойдите, пожалуйста, от неё. Пойдёмте ко мне.

— Нет. Оставь лекарство и иди домой.

— Пётр Иванович…

— Как я её брошу? — сказал Пётр. — Ты понимаешь? Как я её оставлю?

Никита промолчал.

Лариса медленно повернула голову. Взгляд у неё был пустой. Она дёрнулась и потянулась к Петру.

— Пётр Иванович, это уже не она! — крикнул Никита. — Пойдёмте со мной!

— Уходи.

Никита положил пакет с лекарствами на тумбочку. Сделал шаг назад, потом ещё один. Лариса попыталась укусить Петра за руку. Он не отдёрнул её.

Никита развернулся и вышел.

По коридору он шёл медленно и ровно, как человек, который боится спугнуть тишину. Потом сорвался и побежал. Влетел в свою квартиру, захлопнул дверь, запер все замки и прислонился к ней спиной. Дышал тяжело. Снял маску.

Стояла тишина. Та самая, которой не было слышно с утра, и теперь он знал, что это не поломка.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЫСТРЕЛ

Никита принёс из кухни деревянный стул и поставил его напротив входной двери. Потом зашёл в комнату и снял со стены револьвер.

Он держал его в руках секунду и смотрел на него. Потом вернулся в прихожую, сел на стул и направил ствол на дверь.

Время шло. Он смотрел в глазок. Смотрел на дверь. Снова в глазок. Площадка за стеклом была пустая и тёмная, и каждый раз, когда он отрывался от неё, ему казалось, что что-то изменилось.

За окном стало темнеть. Никита сидел всё так же, но голова у него склонялась, и глаза закрывались сами. Рука с револьвером опустилась на колено.

Револьвер соскользнул и стукнул об пол.

Он вздрогнул и проснулся. Подобрал револьвер и сразу вскочил, подошёл к двери и приник к глазку.

Площадка по-прежнему была пустой. А потом мимо проплыла тень: медленная, неровная, чужая.

Никита отступил от двери на два шага. Пол скрипнул под ногой.

За дверью шаги прекратились.

Наступила тишина. Потом медленно, с тихим шорохом, кто-то подошёл вплотную к двери. Никита поднял револьвер. Рука не дрожала. Он целился на уровне головы.

Он не двигался. Дверь тоже молчала.

Выстрел.

Тяжёлое тело упало за дверью. Эхо покатилось по подъезду, ударилось о стены и затихло. Никита стоял и не моргал.

Эхо слышали по всей площадке. Где-то рядом тихо приоткрылась дверь и сразу закрылась. Потом щёлкнул ещё один замок. Подъезд затаился и слушал.

Никита открыл дверь.

На полу площадки лежал Пётр. На этот раз мёртвый по-настоящему, с простреленной головой. Вокруг было тихо.

Никита смотрел на тело. Потом опустился на колени. Руки у него тряслись, и он держал их перед собой и смотрел на них, как на чужие.

— Я убил человека… — сказал он шёпотом.

Он не слышал шагов.

На площадке открылась ещё одна дверь, и вышел Николай, сосед по этажу. Он вышел на выстрел. В руке у него было что-то тяжёлое. Он посмотрел на тело Петра, потом на Никиту.

— Что ты сделал?

Никита поднял голову. Он хотел ответить, но не успел: Николай ударил его сбоку. Никита упал рядом с телом.

Стало темно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СОСЕДИ

Никита очнулся от боли в затылке.

Он сидел на стуле, руки были стянуты за спиной, ноги привязаны к ножкам. Комната была чужая: шкаф, диван, на стене детские рисунки. В квартире Николая он не был никогда, хотя жили они на одной площадке много лет.

Николай стоял напротив и смотрел на него так, как смотрят на того, кого не понимают.

— Ты понимаешь, что ты убил человека? — сказал он.

— Это уже был не человек.

— Это был Пётр. Я его знал двадцать лет.

— Вы не видели его жену, — сказал Никита. — Если бы вы её видели…

— Ты убил за просто так.

— Нет. Пойдите и посмотрите сами. Только не одним. Возьмите мой револьвер, он на кухне у двери. Вам нужна защита.

Николай долго молчал. Потом молча вышел. Дверь он оставил открытой, и Никита слышал, как шаги удаляются по площадке. Потом хлопнула другая дверь, дальше по коридору. Тишина. Потом голос Николая, негромкий:

— Лариса?.. Эй, Лариса…

И выстрел.

Никита вздрогнул. Выстрел прокатился по подъезду, и всё снова стихло. Больше он ничего не услышал.

В комнате было тихо. И тут он понял, что не один.

В дверях стояла девочка лет тринадцати. Каштановые волосы до плеч, карие глаза, на ней была домашняя футболка. Она смотрела на него молча.

— Лика, — сказал Никита, и голос у него сорвался. — Ты слышишь? Это твой отец. Развяжи меня, пойдём вместе, если ты боишься. Вместе пойдём.

— Ты же плохой, — сказала она.

— Нет, нет, нет. Лика, там твой папа. Ему нужно срочно помочь.

Девочка не двигалась. В её лице не было злости, только растерянность: она слышала выстрел, а теперь слышала его.

Тут открылась другая дверь, и в комнату вошёл молодой человек. Лет девятнадцати, худой, с молотком в руке. Это был Марат. Он подошёл к Никите и развязал верёвки, неловко, торопясь. Руки у Никиты освободились.

Он встал, потёр запястья. Потом взял Лику за плечи, повёл в её комнату, усадил и закрыл дверь. Повернул ключ.

Он повернулся к Марату.

— Ты кто?

— Сосед твой, алло.

— Сын Павла? Тот, который МЧС?

— Да, да, тот самый. Капец, мы с тобой вроде десять лет на одном пролёте живём, а ты даже не знаешь, кто я такой.

— Нам нужно к Петру в квартиру.

— Нет, нет, я туда не пойду. Ну тебя нафиг. Твоя жизнь, делай что хочешь.

— Ты видел, каким стал Пётр?

— Нет. Я видел, что ты его убил, через глазок. Просто странно: ты десять лет был паинькой, и тут бам, убийства.

Никита не стал оправдываться.

— Ладно. Я пойду. Мне там нужно кое-что забрать.