Как хамить красиво

Никита Шадоев

Как хамить красиво

Пролог. Слой пыли

Из протокола допроса 14-Б. Окружное управление полиции Лос-Анджелеса. Секретно. 14 октября 1998 года.

«...Оно не резало его ножом, понимаете? Вы не понимаете, капитан, вы ни хрена не понимаете! Оно подошло к Майклу, когда он кричал на него в туалете. Майкл матерился, орал, плевался... А потом лампа лопнула. Из раковины хлынули не сточные воды. Оттуда полезли буквы. Чёрные, жирные, печатные буквы, как из старой газеты. Они облепили Майкла. Они полезли ему в рот, забивая глотку. Он пытался кричать, но вместо крика у него изо рта повалили обрывки страниц. А потом... раздался хруст. Буквы стянулись, как титановые тросы. Нижнюю челюсть Майкла просто оторвало и утащило внутрь стены. Мясо, кости, зубы — всё превратилось в серую кашу, исписанную матерными словами. Я видел его оторванную руку на кафеле... А на следующий день его мать пришла в школу и спросила, кто такой Майкл. Она его забыла! Вы стёрли его дело из архива, да?! Оно списывает нас... Списывает заживо...»

(Запись обрывается. Опрашиваемый отправлен в психиатрическую лечебницу округа. Личное дело уничтожено).

Книги не умирают. Люди наивно думают, что если сжечь бумагу или запереть архив на ржавый замок в школьном подвале, то слова исчезнут. Но слова обладают памятью. И изнанкой.

Особенно те слова, которые были рождены в ярости, обиде и слепой подростковой жестокости. Они годами гнили в темноте, под слоем архивной пыли, сцеживая человеческую злость и превращаясь в нечто живое. В нечто голодное. Существо, сотворённое из миллионов грязных фраз, терпеливо ждало своего часа на дне бетонного мешка. Ему нужен был лишь проводник. Тот, кто откроет обложку. Тот, кто назовёт его по имени.

И когда тридцать лет спустя ржавая дверь школьного подвала со скрежетом открылась, Лексикон наконец сделал свой первый, сухой бумажный вдох. Охота началась.

Глава 1. начало истории

Время 13:05. Лос-Анджелес.

Жара в конце августа была не просто погодой — она была осязаемым врагом. Она плавила асфальт на их одиночной улице, заползала под кожу и выжигала последние мысли.

Мери лежала на кровати, вытянувшись в струну. Из наушников-вкладышей на предельной громкости хрипел тяжелый бит. Он не помогал. Он просто забивал слуховые каналы, чтобы не сойти со ума от тишины этого огромного, пустого дома. Шесть комнат. Гараж на две машины. Искусственный, безупречный кирпич на фасаде, который отец с гордостью выбрал, чтобы казаться не хуже соседей. И дурацкие красные китайские фонарики под крышей, которые сейчас лениво покачивались от горячего ветра, похожие на капли засохшей крови. Фальшивка. Декорация, за которой пряталась их разваливающаяся семья.

Отец уже третью неделю торчал в бесконечной командировке, пытаясь выплатить кредит за этот самый «идеальный» дом. Мать с утра до вечера пропадала в своём придорожном кафе, сбегая туда от семейных проблем и делая вид, что спасает бизнес. Мери осталась один на один с этим бетонным мешком. Точнее, почти один на один.

Экран телефона коротко мигнул, прервав музыку. Сообщение от Стивена. «Завтра в девять. Директор подписал приказ. Исправительные работы, Мери. Месяц в подвале. Девчонки уже воют».

Мери сорвала наушники и с силой швырнула их на подушку. На дисплее высветилась дата: 28 августа. Значит, директор не блефовал. Из-за той дебильной драки у кабинета истории их официально лишили остатка лета. Добро пожаловать на социальное дно школы.

Мери цинично усмехнулась собственным мыслям:— Ну конечно. Джон махал кулаками, Стивен язвил, а отдуваться всей компании. Гениально.

Вдруг из коридора донёсся громкий, раздражающий грохот. Музыка из родительской спальни, которую занял её старший брат Алекс, завыла так, что задрожали стёкла. Алекс. Её личный домашний кошмар. Их вражда длилась сколько она себя помнила, но после того, как он бросил колледж и заперся дома, его комната превратилась в суверенное государство, пахнущее перегаром и дешёвым вейпом.

Мери резко распахнула дверь своей комнаты и вылетела в коридор.— Заткни своё дерьмо, Алекс! — крикнула она, со всей дури ударив кулаком в его запертую дверь. — У меня и так голова раскалывается!

Музыка не утихла. Из-за двери донёсся его издевательский, хриплый смех:— Поплачь об этом, чудила! Слышал, тебя завтра в школьное рабство сдают? Будешь сортировать мусор за нормальными людьми. Так тебе и надо, мелкая дрянь.

Мери сжала кулаки до белых костяшек. Ей хотелось выбить эту дверь, но она лишь процедила сквозь зубы:— Пошёл ты.

Она вернулась к себе и заперлась на замок. Отрезанная от всего мира. Родителям плевать, брат её ненавидит, друзья в такой же заднице. Мери подошла к окну и посмотрела на улицу. Лос-Анджелес задыхался от смога. Красный китайский фонарик прямо за стеклом качнулся, хотя ветра на улице не было. Абсолютный штиль.

Ей предстояло просидеть в этом доме ещё два бесконечных дня до начала отработок. Мать позвонила поздно вечером, уставшим, безразличным голосом сообщив, что останется ночевать в кафе из-за ревизии. Отец даже не прислал смс.

Весь следующий день, 29 августа, прошёл как в тумане. Мери почти не выходила из комнаты, слушая, как брат за стеной заказывает пиццу, ржёт с друзьями по дискорду и демонстративно топает по коридору. Дом казался ловушкой. Ей чудилось, что стены из искусственного кирпича медленно сжимаются, выдавливая из неё воздух.

Ближе к полуночи, когда Алекс наконец затих, Мери вышла на кухню, чтобы налить воды. В доме стояла жуткая, неестественная тишина. Она подошла к раковине, повернула кран, и в этот момент в темноте коридора раздался странный звук.

Это не был шорох или шаги брата. Звук был сухим и шуршащим, будто кто-то в абсолютной темноте медленно перелистывал страницы тяжелой книги. Мери замерла с кружкой в руке.— Алекс, хорош тупить, это не смешно, — тихо сказала она, пытаясь вернуть лицу привычную циничную ухмылку.

Никто не ответил. Звук прекратился так же внезапно, как и начался. Мери быстро вернулась в комнату, заперлась и до самого рассвета не снимала наушники, выкрутив звук на максимум.

30 августа. Последний день свободы. Напряжение в доме достигло пика. Алекс умудрился залить её любимые кеды какой-то химией в гараже, заявив, что «они всё равно старые, а в подвале тебе только крыс давить». Мери не стала орать. Она просто посмотрела на него таким взглядом, от которого брат впервые за долгое время заткнулся и ушёл к себе. Внутри неё копилась глухая, тяжёлая ярость на весь этот мир. Ей хотелось кричать, крушить мебель, высказать всё этой фальшивой семье, но она лишь молча упаковала сумку.

Ночью ей приснился странный сон. Будто её дом с шестью комнатами стоит посреди серой, выжженной пустыни, а вместо неба над ним висят огромные, сотканые из черного дыма буквы. И эти буквы медленно складывались в слова.

Утром 31 августа будильник прозвенел в 7:30. Мери открыла глаза, чувствуя себя разбитой. Родителей дома так и не было. Брат дрых после очередной тусовки. Она натянула джинсы, бросила взгляд на зеркало, где её собственное лицо казалось бледным призраком, и тихо вышла из дома, хлопнув дверью.