banner banner banner
Скучающие боги
Скучающие боги
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Скучающие боги

скачать книгу бесплатно

Скучающие боги
Никита Лобазов

Игор-пришлый, очнувшийся в новом месте, становится свидетелем смерти одного из великих царей. Беримир отступник – обманутый революционер, пытается вернуть своё доброе имя. Дети старосты, что после смерти отца ищут место в мире. И другие, чьи судьбы варятся в тесном котле, дрожащем над огнём древней вражды. Им предстоит разгадать одну из величайших тайн материка: откуда, и куда важнее – для чего, появились здесь первые люди? Что это? Колонизация? Эксперимент? Или просто игры заскучавших богов?

Скучающие боги

Никита Лобазов

© Никита Лобазов, 2023

ISBN 978-5-0060-9905-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СКУЧАЮЩИЕ БОГИ

– Проклятье, как же болят пальцы! Сколько ещё уступов и расщелин до этой чертовой глотки?! Я околею раньше, чем найду укрытие.

– И откуда в таком тумане такой ветер?!

Туман как желтое молоко разлился по ущелью. Плотный, вязкий он совсем не двигался. Серыми, гнилыми зубами торчали из него каменные глыбы, такие тонкие и высокие, словно деревья в мертвом лесу. Кто и когда выложил эти столбы – не известно, они были здесь задолго до появления первого человека. Камень на камне, они уходили ввысь, растворяясь во мгле. Между ними, по самой глади тумана, будто крохотные щетинки, неспешно шевелились верхушки древних, как сам мир сосен. Она знала, что там, под покровом желтой пелены, эти деревья уходят на несколько десятков метров вниз. И знала она, что, спустившись туда, можно остаться блуждать среди них на веки.

«Скоро будет гроза… – подумала она, – нужно поскорее найти укрытие.»

Она еще раз взглянула на карту, которую выкрала у старого отшельника. На ней, среди грязи и пыльных разводов, был проложен путь к глотке горы. Он петлял меж камней и лесов, шел вдоль реки, затем прерывался и начинался вновь. Она прошла почти половину, взобравшись сюда, на этот уступ, с которого открывался чудесный вид на ущелье. Где-то неподалеку должна брать начало тропа, уводящая к вершине, куда лежал ее путь. Она подняла глаза – там, на склонах Шедар, горели огни, где жили люди. Храбрые и честные люди, которые всю свою жизнь блуждали среди этого тумана, прятались от колоссов и хищников, дрались в междоусобных войнах, любили и умирали. Каждый их день был наполнен страхом потерять во мгле дорогу домой. Их с детства учили ориентироваться среди одинаковых камней и деревьев. «Закрой глаза и слушай! – говорили их старики. – Закрой глаза. И слушай…». Их сердца были наполнены едкой тоской по тем, почти забытым временам, когда они еще жили на склонах Мюфрид. Шедар, такой приветливый и безопасный, стал для них домом, но всякий раз, устав от работы или о чем-то крепко задумавшись, они бросали грустные взгляды на Мюфрид. Эта гора была для них священна. Она была их истинным домом. Утраченным, диким, но родным. Многие юноши, сходили тропой вниз, в Каменный лес, в надежде достигнуть склонов Одинокой звезды. А после туман оставлял их души себе. Их матери пели песни. Длинные и тягучие песни, что оседали на губах горьким пеплом утраты. Они верили, что попадут на гору после смерти и умирали с надеждой, глядя на холодные склоны Мюфрид.

Чуть ниже, укрытый за каменной толщей и зловонными чащами, слабо сиял одинокий огонек, где жил старик, который приютил её. Там был маленький домик с маленьким окном, маленькой свечой и маленьким человеком, что обогрел её и придал сил. Он рассказал, как вернуться обратно, показал карту, где был указан путь к людям, но она знала, что на ней начертан и другой путь, петляющий по склонам Мюфрид. Она украла её. Она оставила все, что у нее было. Тушку кролика, нож и фонарь, несколько книг и тростниковую флейту. Но она знала, что это ничтожно в сравнении с той ценой, какой обладал этот клочок бумаги. Она жалела о фонаре. Он бы так ей пригодился там, внизу, когда она три дня блуждала среди сосен и камней. Одинокая и напуганная. Её вера в те дни висела на волоске, но все же она выбралась. Она смогла. Сделала то, чего не смогли люди, жившие на склонах Шедар.

Несколько крупных капель, как бы извиняясь за надвигающийся шквал, неловко качнули куст папоротника. Стекли по его листу и растворились в траве. Она успела только спрятать карту и прильнуть к скале, когда тяжелая стена дождя настигла её. Вода мгновенно проникла под одежду, обволокла все ее тело.

Дождь она любила. Любила его шелест в траве и стук о деревянные полы в домах. Любила, как он подчеркивал суровую красоту этих мест. Влажный воздух, который был пропитан мудростью и покоем, и искажал звуки сямисэна, что звучал в ночи. Ей нравились краски, которыми обладал хвойный лес, всегда такие темные и таинственные. Нравилось, как солнце по утрам борется с вечным туманом и изредка рассекает его толщу ярким лучом. Нравилось, как воют волки и ухают филины, как вороний граб разносится над долиной, а ветер шелестит среди недовольных деревьев. Ей нравился архипелаг, быть может она его даже любила, но её душа была родом из других мест, и этот дождь, здесь, под открытым небом, казался ей губительным.

Она закрыла глаза и постаралась успокоить разгневанное сердце. Скоро дождь закончится. Он не может длиться долго.

«Я близка, как никогда! – думала она про себя. – Совсем скоро я проникну в сердце горы. Баривард будет мной гордиться! Я близка как никогда!»

Дождь закончился так же стремительно, как и начался. По пологим в этом месте склонам ручьями бежала вода. Резкий порыв ветра внезапно проник под одежду, качнул ее, сковывая тело зябкой хваткой.

Она зарыдала. Она закричала в голос. Слезы хлынули из распухших глаз. Она опустилась на колени, опершись руками о землю. Ладони почувствовали мягкое прикосновение зеленого мха, сжались, впились, выдавив влагу. Она была одинока, обессилена и смертельно голодна. Здесь ни перед кем не нужно выглядеть сильной, здесь, на чертовом краю света, она могла рыдать в голос, кричать и бить руками землю. И она кричала, проклинала весь белый свет, хулила все, что только можно, отдавая гневу остатки сил.

Слезы закончились так же стремительно, как и начались. Глубокий вдох.

«Нужно найти тропу!» – прошипела она, разворачивая карту.

Тропу, которую проложили первые люди на архипелаге. Когда-то давно, в начале времен, они выбрали не ту гору и бежали с нее. Многие годы спустя они осели на соседней вершине. Здесь же, в самом сердце Мюфрид, они оставили то, что могло пролить свет на самый древний вопрос о первых людях в этом мире.

На карте тропа начиналась от святилища. От круга, состоящего из семи каменных глыб, вкопанных в землю. Она посмотрела по сторонам. Впереди склон, увитый огромным терновником, сзади и с боков – ущелье. Уступ, на котором она находилась, не был естественным. Это было видно сразу, по расположенным вкруг камням, по его гладкой поверхности, которую не смогло изувечить даже время, по странной конструкции, навалившейся на склон.

Она подошла ближе.

Арка! Это была арка!

Сердце забилось в тревожном предчувствии. Кое-где угадывались руны, проступали символы, силуэты человека и зверя. И колоссов. Огромных колоссов, которые давили людей.

«Видимо, это их первая встреча… – вслух проговорила она, поводя рукой по сырому камню. – И она не была доброй. Они успели обжиться, построить дома… Колоссы пришли с моря. Они вышли из воды и разрушили все. Они были чем-то разгневаны…»

В обвалившейся арке чернел проход, достаточный, чтобы в него протиснуться.

«Фонарь…» – в который раз со злостью подумала она, заглядывая внутрь.

Она вошла, постояла немного, позволяя глазам смириться. Проход уводил вдаль и сворачивал влево, и там, на поросший мхом пол, уже падал холодный свет. Она смело шагнула вперед, свернула за угол и вышла на широкую поляну, в центре которой стояли семь камней. Это были очень старые камни, крепко поросшие мхом и почерневшие от времени. У каждого из них, на вершине было отверстие, словно игольное ушко. С противоположной стороны от прохода, из которого она вышла, были двери, высеченные в скале. У их подножия, на каменных ступенях сидели и лежали несколько развалившихся скелетов. Целыми остались лишь двое, устремившие свои пустые глазницы один на другого.

«Значит, кто-то все-таки добрался до тропы, – проговорила она. – Но никто не прошел дальше… А это, видимо, страж.»

Сбоку, в траве образом схожим с гигантской скалапендрой, покоился скелет. У него было множество рук, некоторые из них сжимали клинки. На том месте, где, по всей видимости, должна быть голова лежал череп с пугающе большими глазницами. Возле него была разбитая, бывшая некогда белой, маска с человеческим лицом. Тело создания уходило куда-то ввысь по склону. Нижняя часть лежала у подножия скал, а сверху нависал небольшой его остаток. Видимо, в какой-то момент иссохшиеся ткани и сухожилия не выдержали веса костей, и скелет рухнул на землю желтой грудой.

«Вот же уродина, – подумала она. – Хорошо, что мертва.»

Она пошла вкруг святилища, внимательно изучая камни. На каждом был начертан символ. Руна. Язык первородных. Она не очень хорошо его знала, но это и не требовалось, ведь эти руны означали имена Кордов. Семь камней – семь имен. И одна дверь.

Она шла, осторожно касаясь кончиками пальцев теплого камня.

«Один в лесу, другой в пруду,

А третий меж коло-сьев.

Четвертый ввысь, но пятый вниз,

Шестой – в тумане остров.

Но никогда и на за что

Ты не ищи седьмого.

А коль увидишь, то беги,

Чтоб не навлечь худого.»

Вспомнила она детскую считалку.

– Чтоб не навлечь худого – повторила она, с волнением в сердце огибая последний камень.

По всему архипелагу и на материке, в дремучих чащах, посреди болот и во чревах гор были такие святилища. Их строили первые люди в знак почтения перед лесом. Там поклонялись кордам и молили их об урожае и легкой зиме. Просили их сдержать хищных зверей и страшных тварей, что охотились на людей. В каждом таком святилище стояло семь камней, в каждом из них было семь отверстий, расположенных по одному на вершине каждого камня, и в каждом было начертано лишь шесть рун. Седьмая руна была выскоблена, выдолблена человеком так, что не оставалось никаких шансов разглядеть её. Почему-то люди страшились седьмого корда, боялись настолько, что тратили целые жизни на поиск и уничтожение любой информации о нем. И им это удалось, последний корд – первый среди равных был надежно стерт из истории. Его деяния забыты, его владения потеряны.

Она с трепетом в груди взглянула на вершину камня – там зияла пустота. Грубо вырубленное углубление на поросшем мхом камне.

Будь оно все проклято! – злобно ругнулась она, разочарованно глядя на глыбу. – И сюда добрались! А всего вернее – отсюда начали.

Она обессилено уселась на ступени святилища, спиной к двери, между двух останков. Слева на нее укоризненно взирал скелет в крепких, стальных латах, выкованных на материке – признаке неслыханного богатства. На архипелаге не ценили броню ни кожаную, так любимую близ Лайского леса, ни тяжелую стальную, предпочитаемую на турнирах в Таргизе. Люди, живущие здесь, знали, что нет в тумане противника, которого остановят латы, какими бы искусными они не были. Зато здесь ценили мечи. Длинные, из тонкого подвижного металла и хлесткие как плети, они крутились над головой, свистя и разрезая ненавистный желтый туман. Они висели на поясе, скрученные в кольцо, всегда готовые с пронзительным скрежетом вырваться на волю и срезать кусочек плоти.

Справа лежал второй скелет в обносках, с той же неприязнью воззрившийся на неё. Это явно был юноша. Маленький человек, ещё не узнавший, что такое любовь и труд. Гордый и смелый, повесивший на пояс железную плеть, он нашел свой конец здесь. Наверняка на его лице в последние минуты жизни была улыбка ведь он умирал на своей горе. Умирал счастливым. Беднякам нужно во что-то верить, чего-то истово желать, иначе их души быстро покрываются копотью от жгучей зависти и злобы, бушующих в их сердцах.

Мешаю вам глядеть? – спросила она. – Едва ли вы были знакомы при жизни, а теперь вечность травите друг другу байки под присмотром кикиморы.

Она взглянула на стража. На желтых костях кое где сохранилась черная, ворсистая кожа. Хитиновые пластины не потеряли свою форму, но отвалившись при падении, лежали теперь грудой среди колючих ребер. Лицо, при жизни скрытое под фарфоровой маской, истлело полностью. Никто и никогда не видел лиц у стражей, да и самих чудовищ редко кто встречал, но легенды твердили, что за маской тебя поджидает бездна.

Она поднялась, сделала не слишком изящный поклон доспехам, улыбнулась бедняку и подошла к двери.

– Ну что ж, давай тебя откроем…

Глава 1. Хижина Привратника

– Что-то случится… Что-то случится…

Голос гулко отдавался в черепной коробке, стучась об её стенки и отскакивая как деревянный шарик на детской трещетке.

– Что-то случится…

Чувство было странное, незнакомое, будто его мозг, жилы, сердце, все его тело плавало в липком страхе. Ему хотелось кричать и биться, как ребенку, которому наскучило быть послушным, но он боялся шелохнуться, чтобы не привлечь беду.

– Что-то случится, что-то сейчас произойдет. Уже вот-вот!

Воздух ворвался в его легкие, расправил их в глубоком вдохе, коснулся сердца, сделал оборот и устремился прочь.

Человек задышал. Жадно, неуёмно глотая морозный воздух. Страх потихоньку покидал его, уступая место разуму.

Он открыл глаза.

На него смотрело небо. Лицом к лицу, совсем близко, как смерть над умирающим, оно склонилось над ним. Бездонная прорва звезд, мерцающая пустошь, куда уходят души, оно с любопытством разглядывало его, одиноко лежащего на земле. От горизонта ввысь и дальше тянулось звездное облако – огромное скопление далеких светил. Словно кривой провал среди черных скал, освещенный изнутри светлячками и фосфорецирующими растениями. А совсем близко, едва лишь руку протянуть, висела тяжелая, щербатая луна – единственное, что отделяло его от страшной бездны.

Он задрожал. Почувствовал, как жизнь наполняет тело. Как от сердца к ногам и рукам идёт тепло. Начал ощущать холод воздуха и стылой земли, на которой лежал. Запах гнилого дерева и увядающих трав коснулся его носа.

И звук. Это был шелест трав, игриво уклоняющихся от ветра, скрип старых досок и далекое уханье совы среди скрежета сверчков. А ещё он услышал шаги. Медленные, тяжелые, под которыми жалобно скрипело дерево.

Человек поднялся. Он стоял возле бревенчатой стены низенького домика. От его ног начиналась тропа, которая вела к освещенному двору. Вдоль неё, на покосившихся столбах, увитых жухлым плющом, безмолвно сидели вороны. Они поблескивали то одним то другим глазом, наблюдая за ним.

Он махнул рукой, и птицы с шумом взметнулись в небо. Они полетели в даль, окутанную туманом. Его бледные клубы осторожно стелились по земле, словно ручьи, стекая в низины, образуя запруды, омуты и болота. Он был настолько плотным и вязким, словно скисшее молоко, которое разлили до самой границы звездой бездны. Черные крылья ворон потревожили эту гладь, заставив её колыхнуться и разорваться. Как ржавые ножи, рвущие легкий шелк, засияли в свете луны колючие ограды и покосившиеся кресты. Птицы расселись на них, недовольно наблюдая за человеком.

Это было кладбище. Заброшенное, старое, неухоженное. Огромное. Оно тянулось, вздымаясь на пригорках и проваливаясь в ямы, блестело холодным металлом и влажным камнем склепов и часовенок. Далеко-далеко звучал одинокий и тоскливый колокол, да несколько драчливых воронов устроили склоку за место на ветке старого дерева.

– Я увожу к отверженным селеньям… – раздался низкий голос из-за стены.

Он вздрогнул, сердце его забилось, готовое к опасности.

– Я увожу сквозь вековечный стон…

Человек вновь взглянул на кладбище, осторожно подошел к краю стены и заглянул за угол.

Здесь был небольшой, уютный дворик, освещенный светом единственного скрипучего фонаря, висевшего на наискось сколоченных жердях, обозначающих вход. По кругу стояли ящики, валялись веревки и прочий хлам. Росли грибы, бледные, серые, словно мертвые они неприятно и липко блестели в желтом свете.

– Я увожу к забытым поколениям…

Голос звучал из дома. С этой стороны в стене было окно, а чуть дальше и дверь, открытая настеж, откуда ложился на землю приятный теплый свет.

– Был правдою мой зодчий вдохновлен…

Эти слова казались знакомыми. Он совершенно точно слышал их раньше, но воспоминания об этом постоянно ускользали.

Он очень осторожно, кляня свое сердце за неуемный бой, подобрался к окну и заглянул. Внутри он увидел человека, обращенного к нему спиной. Старого, но крепкого с огромными ручищами, одетого в зеленую рубаху с накидкой из драной шерсти. На ногах были мешковатые серые штаны, подпоясанные кожаным ремнем, а по спине опускался недлинный хвост из черных волос, богато перемешанных с сединой.

Старик что-то переминал на небольшом комоде, но внезапно обернулся и встретился взглядом с человеком. Лицо его, густо заросшее бородой, исказилось в гневе. Он схватил что-то со стола и тяжелыми шагами направился к выходу. Человек в страхе отпрянул и повалился на землю, неуклюже засучил ногами, отползая прочь, пока не уперся спиной в забор.

Старик выбежал на середину двора. Он казался огромным медведем, грудь его тяжело вздымалась, наполняя могучие легкие силой. Он свирепо глядел на него, трясущегося в грязи, сжимая в руках камень, что едва светился чем-то золотым.

– Человек… – не то удивленно, не то с облегчением выговорил он. – Человек же?

– Да… – едва вымолвил он.

– Ох… – облегченно выдохнул старик. – Как ты меня напугал. Чего ты торчишь у меня в окне ночью?! Знаешь ведь какое тут место. Я ж тебя чуть не пришиб, дурень.

Старик расслабился и опал. Улыбнулся и спрятал камень в широкий карман. Улыбка у него получилась удивительно добродушной и красивой.

– Радей послал? Случилось чего? – спросил он, направляясь в дом.

Человек в грязи закрыл глаза, чувствуя, как кровь бьется в висках.

– Ты чего там? – пробасил старик, обернувшись. – Ступай в дом.

Он поднял веки, взглянул на небо, на луну. Медленно поднялся.

Старик опять изменился в лице, но в этот раз не гневом очернилось оно, а беспокойством.

– Ты из Крайней? – тихо спросил он.

– Я не знаю… Нет.

Брови у старика полезли на лоб. Он глубоко вдохнул, сложив губы трубочкой, и взгляд его забегал по земле.

– Заходи внутрь. Я тебе сейчас все объясню. Что же ты сразу не сказал… – запричитал он, наскоро наводя порядок в доме.

Человек, чувствуя слабость и легкое оцепенение, повиновался и вошел в дом.

Все убранство его ветхого жилища состояло из грубо сколоченного стола, скорее даже верстака, таких же двух стульев по бокам, древнего, как сам мир, комода, на котором лежала небольшая черная ступка, кровати, сундука и камина, где тлели угли. На полках, что покрывали почти все стены, было большое количество баночек, бутылочек и реторт, а так же книг. Огромные запасы корений, веток, сушеных трав и грибов тут и там лежали в доме. А в углу, вплотную к дряхлому комоду, стояло какое-то приспособление, укрытое заляпанной парчовой тканью, с вышитым на нём зеленым солнцем. Один угол съехал, обнажая часть медного аппарата, больше все напоминавшего перегонный куб. На стенах были простенькие обои с древесным рисунком. На столе лежали нож и небольшие вырезанные из дерева фигурки, а так же разноцветные камни с высеченными на них символами, которые старик поспешно сгреб в широкую ладонь и спрятал под жилет. Еще здесь стояли огромные напольные часы, чье тяжелое медное тиканье придавало этому домишке величие старого особняка.

– Садись здесь! – старик выдвинул один из стульев и широким жестом пригласил его к столу, затем склонился над комодом в поисках чего-то.

– Где я?

– Ты… эм… Ты… – замялся он. – Ага! Вот она!