скачать книгу бесплатно
Я заскрежетал зубами и ничего не сказал. На этой фотографии был не я! Люди, вы всё налгали! Этот трясущийся скелет не я! Это не я, правда! Пусть за меня заступится хотя бы тот кудрявый чурбан…
– Чем вы можете мотивировать своё агрессивное поведение? – подскочив на месте, осведомилась белая коса.
Я открыл свой беззубый рот:
– Пора… Мне пора… пора… пора…
Из записей А. П. М
Вход в пещеру не был замурован. А. П. М. сам не захотел выйти. Возможно, ещё тогда у него начало развиваться психическое заболевание. Полагаю, это мания преследования, неизбежная для гения. Мы видим, насколько агрессивным по отношению к людям стал некогда знаменитый писатель. Создаётся впечатление, что в каждом человеке он видел врага, пытающегося ему навредить. На фоне нервного расстройства, несчастный больше не мог жить в обществе…
Из показаний психиатра
Когда мы вошли, вместо утончённого мужчины увидели иссохшего старика с ожесточённым взглядом и трясущейся головой. Он не отвечал на наши вопросы, всё время рычал, молотил кулаками по полу, хватался за чьи-то ноги. Это был уже не прославленный писатель, а жалкая пародия на человека.
Он не мог ходить – только ползал. Кивком головы или отчаянным стоном выказывал одобрение или раздражение. Жену он не узнал и презрительным рычанием дал понять, что её общество ему неприятно. Зато на психиатра отреагировал бурно, с хохотом. Как будто согласился лечь в больницу. В первый же день стащил у доктора бумагу и ручку. Пока писал, плечи дрожали, сухие губы тонули в мрачной ухмылке. Я уже наверняка знал, что он не даст мне никакого интервью, но почему-то приходил… снова и снова. Судьба А. П. М. заинтересовала меня. Да и он меня как будто терпел. Почувствовав, что умирает, писатель позвал меня и отдал свои записи. Я посчитал себя продолжателем дела безумного гения и занялся его романом…
«Дневник одного журналиста», 20** год
Мой безупречный последний день
Он проснулся в пять часов сорок восемь минут. Проснулся, хотя и давал обещание больше никогда не засыпать. Слабый свет упал на его белый пиджак. Босые ноги застучали по тщательно вымытому полу и остановились у маленького окошка с прозрачным стеклом. В последнее время он помешался на чистоте. Ему нравилась безупречность, он обожал блеск, и этот блеск должен был прикрывать его лёгкие, задыхающиеся от переизбытка никотина. Поэтому пиджак был таким белоснежным, что даже сверкал в ослепительных лучах обнажённого солнца.
Рассвет лениво потягивался, борясь с безудержной зевотой, когда господин в белом медленно чистил зубы. Несколько равнодушных листочков слетело с ещё зелёного дерева. Подбрасываемые ветром, они лавировали по волнам воздуха, воображая себя капитанами двух многоэтажных домов. А наш безымянный герой взял в руки бритву и зажмурил глаза. Ему не хотелось так много видеть… этот покатый лоб с двумя глубокими морщинами; чуть вздёрнутый, как у юноши-максималиста, нос; большие глаза, утонувшие в печали коньячного цвета, и тонкие линии малиновых губ. Он завертел головой в разные стороны, прогоняя упавшие на лоб кудри, и вышел вон из ванной комнаты.
Маленькие птички, поющие о прекрасном, кружились в одиноких утренних небесах. Они то и дело раскачивались на облаках ранней грусти и заглядывали в загорелое лицо человека у окна. Может быть, он казался им просто одиноким тёмным пятном, как они ему – чёрными точками. В глубокой задумчивости человек без имени допил крепкий кофе и некоторое время пожевал незажжённую сигарету. «Лучше не курить, – соображали его воспалённые мозги. – Но, чёрт возьми, какая теперь-то разница?» Мужчина средних лет невысокого роста надел чёрный плащ и широкополую шляпу. Еле продравшее глаза утро обещало прохладный день. Он взял длинную трость и посмотрелся в зеркало. Трость придавала особенно безупречный вид.
Ветер клюнул в щёку, едва он успел выйти. Лапы покрапывающего дождя обняли его шею, подбородок и губы. Мужчина нервно сглотнул. Он ненавидел такой беспомощный дождь. Острые мелкие капли-когти скользили по розовым лицам смеющихся детей, но не мешали им радоваться беспечной жизни.
Господин в чёрном закусил губу и ударился в музыку звучного смеха. Медленно продираясь сквозь ветви назойливых деревьев, он увидел, как смеются беснующиеся дети. Но это не имело никакого значения в сравнении с тем, как смеялись её серо-зелёные глаза, открытые рыжие плечи и белоснежные зубы, как вздымалась её грудь, полная жизни, как летали её длинные руки-крылья, ловившие кудряшки маленьких человечков. Он крепче сжал трость и принялся слушать.
– О, Лиззи, полно читать! – напевала незнакомка девочке лет двенадцати. – Ты только посмотри, какая вокруг красота! А какая свежесть! Ах, как хочется танцевать!
Белокурая девчонка непослушно замотала головой.
– Нет, мама, мне совсем ничего такого не хочется. Я люблю читать. В книгах куда больше сказочного, чем здесь, – Лиззи нахмурилась и ещё крепче прижала к себе тоненький слезливый романчик.
– Отчего же? – всё так же улыбаясь, спросила мать, легонько шлёпнув резвившегося мальчика.
– А оттого, – вспыхнув, начала говорить девочка, – оттого, что там существует настоящая любовь.
Мать потрепала её короткие светлые волосики.
– Но она существует и здесь. Например, твой папа…
– Он никого не любит, – буркнула девочка и целиком погрузилась в чтение. Несколько озадаченная, женщина на автоматизме пригрозила двум маленьким сыновьям пальцем и прислонилась к стволу зеленоглазого дерева.
И тут он увидел её всю, потрясающе красивую и сокрушительно ранимую. Она была соткана из воздуха, эта женщина-видение. Ветер белыми локонами щекотал её тоненькую шейку. Не в силах сдерживаться (а он уже давно перестал обуздывать свои желания) мужчина отбросил трость и обнял её тоненькую талию… Женщина вздрогнула. Она подумала: это конец.
– Творения лета, особенно позднего, ангелоподобны, – склонившись над её ухом, прошептал он.
Женщина обернулась и оказалась во власти его крепких объятий.
– Что вам от меня нужно? – еле дыша, спросила она, одним глазом следя за играющими детьми. Он это заметил и почувствовал себя почти счастливым. Ему нравилась эта женщина именно в образе беспокойной матери, которая умело справлялась с тремя непослушными существами и создавала гармонию из абсолютного хаоса.
– Ничего, – он медленно опустился на землю. – Пожалуй, ничего, кроме твоего имени.
– Но зачем? Вы коллекционируете имена? – казалось, она немного успокоилась и даже повеселела.
– Только твоё.
– Хорошо. Ловите его, – женщина замахнулась, делая вид, что собирается что-то бросать, – Анна, – тихо сказала она. – Ан-на! – повторила отчётливее и громче.
– Анна… – с нежной грустью пробормотал он. – Спасибо, я его уже поймал, – мужчина снял шляпу и пытливо заглянул в её безупречное, как он сам, лицо. – Не беспокойся, Анна, я не собираюсь тебя убивать. Я лишь хочу побыть немного не одиноким.
– Немного не одиноким? – удивлённо переспросила она и, подумав, присела рядом. – А это как?
– Вот и я хочу узнать, как. Анна, милая, покажи мне это… Не дай мне издохнуть от скупого… чёрт бы его побрал!.. одиночества, – он с неподдельной надеждой впился взглядом в её растерянное лицо.
– С чего вы взяли… – взволнованно начала она, оправляя платье, – с чего вы взяли, что я могу?
– Ты похожа на счастливую.
– Разве? – Анна положила голову на колени. – Разве? – повторила несколько приглушённо.
– Ты замужняя женщина и, по всей видимости, счастлива в браке. Твои дети похожи на улыбки рассвета. Ты искришься любовью, когда проводишь своей изящной рукой по их пушистым головкам…
Женщина посмотрела на близнецов и неопределённо покачала головой.
– Дети – это единственное, что держит меня на плаву.
– Иначе бы ты утопилась?
– Иначе бы я… да, именно. Знаете, я такая глупая мечтательница. Я так жду какого-нибудь чуда. И пусть я уже несвободна, во мне растёт нечто похожее на протест. Я хочу вырваться в мир, где полно волшебства, в мир, где есть… – она улыбнулась дочери, – настоящая любовь.
Господин в чёрном придвинулся к ней ближе.
– Я вот о чем гадаю: ты читаешь мою истосковавшуюся душу или мы с тобой одинаковые?
Анна вздрогнула от этого резкого слова.
– Если мы и вправду одинаковые… Нет, мне не стоит с вами разговаривать. Вы такой… незнакомый, – она поспешно встала и быстро зашагала к близнецам, мирно прилёгшим на шершавый песок.
Мужчина усмехнулся в воротник плаща. «Одинаковость неизбежно пугает. Что может быть страшнее, чем признать друг друга одинаковыми? По-моему, человеку легче повеситься, ведь он мыслит себя кричащей индивидуальностью».
Опираясь на трость, он подошел к Лиззи и тихо сказал:
– Настоящая любовь наверняка существует.
Девочка вздрогнула от неожиданности, но, увидев перед собой вполне добродушное лицо, успокоилась. Было в нём, в этом человеке, что-то такое, что нравилось представительницам прекрасного пола любого возраста. Стоило только заглянуть в широко распахнутые глаза – и очарованная собеседница была готова верить каждому слову загадочного незнакомца.
– А вы… вы любили? – робко спросила она, доверчиво лаская его по-детски невинным взглядом.
– Послушай, малышка, – он сел рядом и взял её глупую книгу. – Никогда нельзя задавать вопросы в прошедшем времени. И утверждать тоже не нужно. Всегда только в настоящем, понимаешь?
Лиззи отрицательно покачала головой.
– Ничего не понимаю.
– Тебе сейчас это и не нужно. Просто запомни, осознаешь потом.
Девочка призадумалась.
– А любовь и настоящее… это одно?
Незнакомец ласково улыбнулся.
– Ну конечно, малышка. Настоящее значит мгновение, и любовь – это мгновение, и жизнь – это мгновение, и даже смерть…
– Мгновение, – повторила Анна, и её глаза загорелись. – Это слово всё объясняет, с остального можно снять все существующие обязательства. – В таком случае, – она запнулась, сжала кулаки, как будто решаясь на что-то, – в таком случае, грех – это тоже мгновение.
– Мама, а что такое грех? – спросил мальчик лет семи с широкой улыбкой.
– Грех – это плохо, – ответила Анна, положив руку на лоб любопытного сына.
– А что такое «плохо?» – подключился его безупречно одинаковый брат.
– То, что делать нельзя.
– А чего нельзя делать?
– Например, спрашивать про все эти вещи, – Анна нетерпеливо встала. – Играйте, милые. А ты, Лиззи, последи за ними. Да не увлекайся этим, – она указала на книгу.
– Ты куда-то уходишь? – спросила дочка.
Анна посмотрела в пьянящие глаза незнакомца и молча кивнула…
День заручился поддержкой нагого солнца и верхом поскакал по улицам седого города. Анна наливала чёрный чай в кружку мужа и доверчиво улыбалась господину в белом пиджаке.
– Почему ты позвала меня? – поинтересовался он, делая первый глоток.
– Хочу показать и себе тоже, что значит быть немного не одинокой.
– То есть ты эгоистка?
– Поневоле, – кивнула она.
– Где твой муж?
Анна пожала красивыми загорелыми плечами.
– Он может появиться раз в неделю, в две, три… А когда-нибудь возьмёт и не появится вовсе.
– В чём дело?
– Он обожает детей и ненавидит меня. Если он и появляется, то только ради них.
– Я не понимаю…
– Он меня не любит! – почти вскрикнула женщина, ударив кулаком по столу. Чай прыснул вон из большой кружки. Но она как будто этого не заметила и продолжала говорить. – Женился от безысходности, потому что его заставил мой погибший брат. – Анна встала и нервно заходила по кухне. – Одиночество – страшная кара, которая с шумом обрушилась на меня, как крыша чьего-то старого дома. Одиночество – результат абсолютного непонимания, безупречного…
– Как ты сказала? – прерывисто дыша, переспросил он.
– Безупречного… – Анна положила руку на его плечо и тихо проговорила:
– А ведь мы с тобой безупречно понимаем друг друга.
Мужчина привлёк её к себе и носом нырнул в шёлковые светлые локоны.
– Анна, – он тяжело дышал, губами кусая кончик её уха. – Я защищу тебя от одиночества. Любимая моя! Только представь, как мы заживём! И пусть одиночество останется нашим наказанием, но всё-таки вдвоем его переносить куда легче. Я увезу тебя из этого затхлого городка, мы украдём лодку и уплывём в другие края нашей бесконечной Вселенной, туда, где ты ещё не была, туда, где ещё не был я, туда, где мы сможем насладиться нашим общим эгоизмом. Скоро, очень скоро о нас все забудут, мы исчезнем из их чертовски правильной жизни и окунёмся в свою, единственную… Вот тогда-то к нам, двум изгоям, только к нам двоим, придёт чувство настоящей любви – любви без забот и обязательств. Любви как просто любви, любви безупречной, – он и ещё бредил о чём-то в том же духе, обнимая пахнущее цветами тело и заставляя её мягкие губы вкушать поцелуи неусыпного греха – плоды безупречного понимания.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: