скачать книгу бесплатно
Законная семья прокурора Драконыча
Яна Невинная
Мужчины в погонах #1
Егор – главный прокурор округа. Алёна – сирота, пойманная на воровстве еды. Ему срочно нужна семья, а ей – опека над племянницей. Она против, но его девиз – вижу цель, не вижу препятствий.
– Расклад такой. Через десять минут опека заберет ребенка, а ты отправишься в следственный изолятор. Но у меня к тебе альтернативное предложение.
– Спать с вами не буду!
– Твои сомнительные прелести не в моем вкусе, сладкая. Слушай и запоминай. Для всех ты – моя жена, а Катя – моя дочь, которую ты вероломно и бессовестно скрыла от меня.
– Она не ваша дочь! – встала в возмущении. – И я Сладкова, никакая не сладкая, а для вас – только по имени-отчеству, Алёна Павловна!
– Неправильно. Не Сладкова, а Драконова жена. Это твоя новая фамилия, Алёна Пална. И Катина. Я надеюсь, ты запомнила нашу легенду?
Законная семья прокурора Драконыча
Яна Невинная
Глава 1
Егор
– Тебе нужна семья, Егор, – прозвучал безапелляционный голос Толи.
Поправил галстук и выразительно глянул на друга. Зачем талдычит одно и то же, будто я сам не понимаю? Чай, не тупой, иначе не занимал бы кресло главного прокурора Северо-Западного административного округа столицы.
– Понял я, понял. Ты у нас отныне закоренелый холостяк.
Неделю назад стукнул сорокет, и я вроде как понимал, семья нужна, да и против детей как таковых не был. Но семейной жизни нахлебался. Больше не тянет. Бывшая жена Рената отбила всё желание напрочь.
Укатила три месяца назад с заезжим актеришкой покорять кинематограф. И три года брака коту под хвост.
Оставила после себя горечь и неприятный осадок разочарования. Голову посыпать пеплом и рвать на себе рубашку от страданий не хотелось, ведь я не малолетний пацан, сохнущий по девке, но за годы брака прикипел к ней. Всё же совместный быт, одинаковые, как мне казалось, предпочтения и привычки.
Ошибался.
Воздух после ее ухода, конечно, стал чище, но Толя напомнил о том, о чем я малость позабыл.
– Ужин у генерала уже в эту субботу, а ты заявил плюс один. Знаешь же, что, если заявишься один, звездочек на погонах тебе не видать. Один уже был такой шустрый, помнишь?
– Еще бы не помнить, Томилина Бобер под зад мешалкой отправил в провинцию пыльную документацию разбирать, а на его законное место поставил увальня Гозина, зато женатого! Где, спрашивается, справедливость? Вот не понимаю я, какая связь между штампом в паспорте и исполнением служебных обязанностей? Я таких штампов могу нарисовать хоть десять!
– Так возьми и нарисуй, – хмыкнул друг, выглядя чертовски довольным собой, будто сам метит на повышение.
– Не понимаю я тебя сегодня, Толя, загадками говоришь. Думаешь, у меня есть время на это? Или предлагаешь и жену мне нарисовать вместе со штампом?
– Почему нарисовать? – пожал он плечами. – Найми какую-нибудь актрису. Или ты планируешь найти настоящую невесту к приему у Бобра? Ты, конечно, у нас мужик видный, любая согласится, если что.
– Актрису, – поморщился, аж перекорежило всего, – была у меня уже одна актриса, по горло хватило, – жестом показал, насколько меня достала жизнь с актрисой погорелого театра. Сама Рената никогда не играла ни в кино, ни в театре, разве что в своих мечтах, но мнила себя богемной дамой и ценительницей искусства, близкой к театральным кругам.
– Да я тебе толкую, чтобы ты с какой-нибудь бабой договорился, пусть сыграет роль твоей невесты. Жениться рановато, ведь ты только развелся. Бобру не понравится.
– Слушай, ну несерьезный уже разговор пошел! Я не клоун, чтобы цирковое представление устраивать. Развелся с женой, с кем не бывает? Пойду один, нормально всё будет. Никого я нанимать не хочу. Ты сдурел? А если кто проболтается из причастных? Тайное, Толя, всегда становится явным.
– Да я же только помочь хотел, как знаешь, Егор, – вроде даже как-то обиделся он.
Прям как баба.
– Я твою помощь ценю, – сказал ему откровенно. В наших кругах такая дружба, как у нас с ним, редкость, да еще и без зависти. Хотя нам с Анисимовым делить нечего. Начальник Следственного комитета по округу на дороге не валяется. Особенно толковый и с лучшей раскрываемостью по городу. Мы даже по долгу службы особенно не пересекаемся. – Но не хочу изображать то, чего нет. Попробую его переубедить на приеме. Без жены как раз и лучше исполнять свои служебные обязанности. Никто не отвлекает.
– Тут не поспоришь, но Бобер по себе судит. У него большая семья. Трое детей и уже шестеро внуков.
Поморщился. На больную мозоль давит. Дети. Рената всё откладывала, просила дать время поправить здоровье. Не хотела, видимо, рожать. От меня.
– Всё, кончай строполить меня. Поехали уже. Довлатов опять в своих бумажках, наверное, закопался, не оторвать.
Отделение полиции нашего района, в котором работал наш друг, находилось как раз возле бара, куда мы планировали забуриться после, так что Анисимов не бурчал и не действовал мне на нервы, как обычно.
Показали корочки на проходной и прошли внутрь, здороваясь попутно с коллегами. Поднялись по лестнице на второй этаж, хотя друг порывался прокатиться на лифте, совсем разленился, заимев подчиненных, уже и жиры растрясти ему лень.
– Здесь подождем, кражу оформляет, – кивнул Анисимов, успевший первым заглянуть в кабинет друга.
Раз в общем сидит, значит, допрашивает кого-то. Перебросились парой фраз в ожидании Довлатова, и в этот момент мимо шел Державин, однокурсник по академии, а ныне нач. РОВД. Кивнул и вдруг остановился. Посмотрел вниз.
Не сразу заметил, что взгляд его направлен на девочку лет трех-четырех. Он дернул девочку за растрепанную косу и улыбнулся.
– Твоя, что ли? Где прятал? Копия, – покачал головой. – Потом расскажешь, тороплюсь. Экий ты шустрый.
Державин прошел дальше мимо нас к выходу, а вот Анисимов с задумчивым видом перевел взгляд с меня на эту мелочь, которая стояла и смотрела на меня снизу вверх, открыв рот.
– Мы с тобой двадцать лет знакомы, – процедил, раздражаясь, что он, зная меня столько лет, мог поверить в этот бред.
Я всегда слежу за контрацепцией и бывшими пассиями сразу после расставания. Не настолько безответственный, чтобы плодить детей с ничего не значащими для меня женщинами.
Родители, конечно, требуют внуков, но стоит признать, с детьми у меня контакта нет. Никакого. Они в одной реальности, я – в другой, как две непересекающиеся параллельные линии.
– Рот закрой. Муха залетит, – пробурчал девчонке.
Рот она не прикрыла, а вот реветь белугой начала моментально.
– Э, – почесал затылок, не зная, как успокоить этот раздражающий рев.
– Да уж. Надеюсь, генерал своих внуков на прием не приведет, иначе звезд на погонах тебе не видать. Последние сорвут, как пить дать, – усмехнулся Анисимов и присел на корточки. – Ну-ка, детка, ты откуда такая красивая? Пойдем найдем твою маму.
Девчонка сразу перестала плакать. Ни слезинки не выдавила больше из себя. Прищурился. Такая маленькая, а уже актриса. В гены им тягу к манипуляциям внедряют, что ли.
– Там, – страдальчески шмыгнув носом, протянула палец в сторону кабинета.
Того самого, в котором Довлатов допрашивал воровку.
Глава 2
Алёна
Опер перевел взгляд с меня на Катюшку и обратно. Строго так смотрел, осуждающе. Племяшка жалась ко мне, ища защиты, а мне было стыдно. За то, что не могу ее ни прокормить, ни защитить. За то, что попались.
– Петрович, когда опека подъедет?! – гаркнул опер мужику за соседним столом.
Тот поднял свое одутловатое красное лицо и сощурился.
– Сказали, через полчаса будут, – ответил со скучающим выражением лица.
Сразу стало ясно, что им до нас дела нет. Рядовая ситуация.
И тут до меня дошли его слова.
– К-какая оп-пека?! – подорвалась с места, таращась на флегматичного опера.
– А есть варианты? – поднял он брови. – Обычная опека, девчонку оформлять будет. Тебя до выяснения обстоятельств – в СИЗО, а ребенка пока временно разместят в приюте. Таков порядок.
Катюшка хоть толком и не понимала, о чем мы говорим, но прижалась ко мне сильнее. Испугалась, малышка. Несмышленая еще, а сердцем чует недоброе, что ее у меня отнять могут. А у нас нет никого дороже друг друга.
– Не надо опеку, давайте тут разбираться, – посмотрела на сурового мужика умоляюще. – У меня же ее заберут!
– И правильно сделают, негоже ребенку с воровкой таскаться.
– Я не воровка!
– Девушка, – вздохнул он тяжко и поглядел даже вроде как с сочувствием, но я знала, что жалости от представителя закона не добьюсь, – поверьте, ребенку будет лучше под присмотром взрослых.
– Я взрослая!
– Нормальных взрослых, которые не учат девочку воровать.
– Я не учила, мы просто хотели есть, – жалко оправдывалась я, тут же осознавая свою глупость, когда мужчина издал очередной вздох и посмотрел в документы, не комментируя, только снова покосился на дверь в ожидании людей, которым с радостью нас передаст.
А нам нельзя с опекой пересекаться! У меня Катюшку сразу же заберут, и больше я ее не увижу. На глаза навернулись слезы, от отчаяния захотелось кинуться к сотруднику полиции и умолять о снисхождении. Знала б я, что это поможет, так бы и сделала.
– Знаете же, что в супермаркете камеры, – заговорил мужчина, перебирая очередную стопку документов, занес какие-то данные в компьютер. – На что надеялись? Отвечать не нужно, – видя, что я подрываюсь что-то сказать, прервал меня. – Как вы до жизни дошли такой?
Неужели ему интересно? Вроде в умных глазах действительно скользили сочувствие и интерес, но я настолько привыкла к жестокости этого мира, что не готова доверять, даже если мне протягивают руку помощи. Сжала губы и молчала.
– Мам, можно пи-пи? – прошептала на ушко Катюшка и характерно поерзала на жесткой сидушке.
– Ребенку в туалет можно?
– Пусть идет.
– Но она не справится сама, – удивленно посмотрела на мужчину, он ответил таким же взглядом.
– Знаю я вас, умников, сбежать думаете? Не выйдет. Пусть сама идет. Володь, проводи, – буркнул опер толстяку, который недовольно поднялся с места и медленно зашагал к выходу.
– Котенок, иди с дядей, он тебе покажет, где сделать пи-пи, – погладила я ее по голове.
– Я боюсь, я хотю с тобой, – моргнула Катя как кукла и прижалась ко мне.
– Нельзя, я должна тут сидеть, поговорить с дядей, чтобы нас отпустили.
Малышка, кивнув, соскочила с жесткого стула и вприпрыжку понеслась вперед, обгоняя увальня, что ее сопровождал. Я с тревогой посмотрела им вслед, а потом обратила взор на опера.
– А теперь серьезно, – посмотрел он на меня, – ты почему чужим именем представилась? – повернул ко мне экран со строчками какой-то таблицы. – Шолохова Ирина Валерьевна, названного тобой года рождения, числится умершей. Долго думала?
Сглотнула вязкий комок желчи. Отпираться больше не получится.
– Это моя сестра, и она умерла, за Катюшкой только я присматриваю, у нее больше никого нет…
– Официально она – твоя племянница? А еще законные представители есть? Кто ее отец? Тебе самой сколько лет?
Вопросы были закономерные и простые, но ответить на них мне было сложно. И больно. До пекла в груди. Как в одно предложение вместить всю нашу жизнь?
По лицу опера видела, что ему неинтересны подробности, но спросил он для протокола и ждал. Вздернул бровь и в нетерпении постукивал ручкой по столу.
Это еще больше нервировало.
– Я… Сестра официальная, то есть настоящая… Была…
Мужчина напротив тяжело вздохнул и раздраженно отбросил ручку.
В этот момент я услышала приглушенные голоса в коридоре и отвлеклась. Прислушалась и отчего-то занервничала. Точно. Это Катюшка плачет. Неужели опека приехала раньше?
Вскочила и распахнула наружу дверь, готовая вгрызаться в них до крови, но племяшку не отдавать. Она ранимая девочка и не выдержит ни дня в детском доме.
– Да заткни ты уже эту замухрышку. Или отведи к ее нерадивой мамаше, и дело с концом. Понарожают и не смотрят.
Услышала сначала мужской ворчливый голос, а затем вывалилась наружу.
– Отойдите от моего ребенка! – закричала, увидев возле нее двух здоровенных мужиков.
Кинулась к Катюшке и прижала ее к себе, гладя по волосам и успокаивая. Сзади что-то рычал подоспевший опер, но я не обратила внимания и медленно заскользила взглядом вверх.
И моментально застыла, пригвожденная к месту темным злым взглядом самого высокого мужика. Того, который кричал на Катюшу.
Он же смотрел на меня сверху вниз – уничижительно, с презрением. Так смотрят на букашку, которую брезгуют даже раздавить. Сглотнула и опустила взгляд, натыкаясь на всё еще заплаканное лицо Катюши.
– Котенок, ну ты чего? – упала перед ней на колени, не заботясь о том, что коленкам больно и пол грязный, утерла слезы Катюшке. – Не надо плакать, всё хорошо, дяди тебя не обидят.
Бросила взгляд на двух громил, что стоят и не уходят. Вот чего уставились? Бесплатное цирковое представление мы для них, что ли? Как язык повернулся назвать Катю замухрышкой? Да, у нас нет денег на нормальную одежду! Да даже на еду нет! А этот… Сноб чванливый со своей наглой рожей смеет высказывать нам свое фи!