Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт. Книга вторая



скачать книгу бесплатно

– Не сейчас. Сейчас надо вести себя очень осторожно, учитывая инициативу Золотарева… – он все не поднимал трубки. Эйтингон предполагал, что утром услышит звонок, сообщающий об уничтожении самолета:

– Мы отрежем им пути к отступлению, однако, учитывая их объединенный опыт, наличие местных документов и знание языка, они окажутся за пределами СССР раньше, чем их отыщут, в непроходимой тайге. Двое из них успешно бежали отсюда. Ягненок за это время тоже мог выучить русский. Они обзавелись пилотскими лицензиями, они могут захватить самолет местной авиации…

Наум Исаакович подумал, что осенью сорок пятого года кто-то помог его светлости и покойному мистеру Кроу покинуть СССР:

– Не Федор Петрович, и не Волков. Они оба тогда пребывали в Бутырке, где и снюхались. Нет, это был кто-то из органов, предатель в наших рядах. Мы тогда проверяли Журавлева, но он оказался чист. Нет сомнений, что потом мистера Питера выручили моряки, с пропавшей К-52, но в сорок пятом году он еще их не знал… – Эйтингон почесал седоватый висок:

– Ладно, кем бы ни был их агент, вряд ли он потащится в глухие леса. Колонию Валленберга предупредили, они ждут гостей… – взгляд настойчиво возвращался на страницу блокнота. Среди загогулин появился отчетливый силуэт холма, с семью, стоящими в кругу скалами:

– Плато Маньпупунер, Ворона им интересовалась, – по позвоночнику пробежал неприятный холодок, – почему они оставили Команч именно там? Почему Ворона рисовала те места? Мы ее держали за сотню километров оттуда, под Ивделем… – Эйтингону стало неуютно:

– В тайгу меня никто не отпустит, но я не могу здесь сидеть. Надо просить у Шелепина разрешения перебраться в Ивдель, учитывая новые аспекты операции… – он позвонил во временный штаб. Чутье его еще никогда не подводило:

– Что значит, нет связи… – слушая голос дежурного, Эйтингон велел себе сдержаться, – у группы есть рация. Днем они сообщили, что обнаружили самолет. Они должны выйти на связь вечером, доложить обстановку… – по словам дежурного, связь с группой быстрого реагирования отсутствовала, рация молчала:

– Вообще очень плохая погода, товарищ генерал, – Эйтингон привык, что к нему обращаются, пользуясь давно утерянным званием, – на дворе сильные бураны, морозы… – Наум Исаакович все-таки взорвался:

– Вы не в Сочи, лейтенант, – заорал он, – а почти за полярным кругом! Или, как обычно, зима пришла в ваши края неожиданно… – перед тем, как грохнуть трубку на рычаг, он велел дармоеду сообщать обо всех, даже неудачных попытках выхода группы в эфир:

– Их в тайге десять человек, а в Команче прилетело всего трое. Правда, каждый из них стоит десяти. Беглые зэка утверждали, что в тех краях им слышались голоса, случались галлюцинации… – Эйтингон, человек практического ума, не верил в эту чушь:

– Ерунда, никаких голосов не существует. Однако его светлость, с дружками, мог перестрелять наших ребят, словно куропаток, на охоте. Ладно, учитывая новости, мне легче будет убедить Шелепина отправить в тайгу Принцессу… – по описанию Золотарева, Эйтингон понял, о ком идет речь.

Понял он и то, что капитан работает в искомом интернате:

– Но я не могу спрашивать о других воспитанниках, это вызовет подозрение… – Принцесса оставалась единственной дорогой к близняшкам и Павлу:

– Я должен лично с ней поговорить, а для этого надо привезти ее сюда. Пусть потом сдыхает в тайге, она меня совершенно не волнует… – Эйтингон предполагал, что девочке скормили легенду о героической гибели ее родителей:

– Она пионерка, она любит родину, для нее станет почетом помочь СССР. Сделаем вид, что на Урале идут соревнования по спортивному ориентированию. Кардозо ей дает какие-то таблетки… – Наум Исаакович помнил папку девочки, – надо связаться с ним, пусть напичкает ее чем-то еще. Принцесса отправится в горы, на лыжах, с картой и компасом, но сначала она встретится со мной… – он не думал о возрасте девочки:

– Золотарев сказал, что на вид ей все шестнадцать, и она тягает штангу. Он считает, что девчонка пригодится, заодно мы проверим ее в деле. Я так и объясню Шелепину, он ничего не заподозрит… – потушив сигару, Эйтингон вызвал оперативного дежурного на Лубянке.


Узкая кровать заскрипела, сильнее пахнуло лавандой. Рыжие волосы упали Саше на лицо, ухо обожгло горячее дыхание:

– Я никуда не тороплюсь, охрана считает, что я плаваю в бассейне… – по утрам Саша проплывал километр в отделанной голубой плиткой чаше со стеклянным потолком, с расставленными по углам шезлонгами и фикусами в керамических кадках. Над трамплином повесили лозунг: «Выше знамя советского спорта!».

– Товарищ Золотарев тоже со мной плавает, – неизвестно зачем подумал юноша, – надо попросить ее уйти. Я не должен был так поступать, я совершил ошибку… – первую ошибку он совершил, впустив товарища Саломею в комнату. Цепкие, серые глаза женщины обшарили стол, красивые губы улыбнулись:

– Предпочитаете проводить время за чтением, товарищ Скорпион. Но как же баня… – капитан Золотарев заходил за Сашей, однако юноша отговорился головной болью. За общим ужином он слышал перешептывание молодых офицеров из областного Комитета:

– Они обсуждали официанток и горничных, прикидывали, кто пойдет на банное дежурство, как они выражались. Так нельзя, эти девушки комсомолки… – Саша подумал, что товарищ Мендес, лежащая рядом с ним, в ворохе разбросанной одежды, с полуспущенными чулками, наверное, тоже комсомолка:

– Или даже член партии. Она меня старше лет на пятнадцать… – от высокой груди веяло теплом, она облизала губы:

– Принеси мне боржоми, милый… – красивая рука повела в сторону маленького холодильника, – у меня рот пересох, а он мне еще понадобится… – пальцы женщины уверенно, ловко орудовали внизу:

– Понадобится, – она хихикнула, – и очень скоро, прямо сейчас… – в отличие от мужа, Циона не обзавелась партийным билетом:

– Профессор пусть бегает на собрания, – лениво подумала она, – мне советский фарс ни к чему. Я здесь надолго не задержусь…

Едва увидев Скорпиона, как его представили на собрании, Циона поняла, с кем имеет дело:

– Джон упоминал, что покойный Мэтью ходил в Мурманск с арктическим конвоем, в сорок первом году. Вот какое наследство он оставил в Советском Союзе… – Ционе стало ясно, что юноша имеет отношение к Горскому:

– То есть к Александру Горовицу. Мэтью на него был похож, – Циона видела фото в семейном альбоме, – а мальчик похож еще больше… – по Свердловску нельзя было пройти, не наткнувшись на афиши нового фильма о герое революции, или на плакаты с вдохновенным лицом сподвижника Ленина. Такой плакат висел и в обставленной тяжеловесной мебелью, парадной столовой дачи.

Циону, в общем, не интересовало происхождение парня:

– Кем бы ни была его мать, он советский аристократ, что называется, – ей стало смешно, – можно сказать, наследный герцог. Сын Паука, родственник Горского. Он мне нужен, нельзя выпускать его из вида… – Циона и не собиралась.

Она заметила, что товарищ Котов, как здесь называли Эйтингона, выделяет Сашу из других офицеров:

– Впрочем, он еще не офицер. Он ребенок во всем, если не считать размеров, – хмыкнула Циона, – но его ждет блестящая карьера. За обедом шел разговор о его переезде в Москву… – на уральской зоне Циона жила в благоустроенном коттедже, с камином и финской баней. В БУР она перебиралась только для визитов Валленберга. Женщина коротала время за учебником русского языка и пластинками с записями преподавателей Московского университета. Она хорошо понимала разговоры офицеров на даче:

– После окончания операции Саша вернется в военное училище. Потом он поедет в академию, в столице. Шелепин отправляет меня туда, преподавать языки… – Циона задумалась, – мы еще встретимся с товарищем Скорпионом… – она хотела заручиться поддержкой Саши для поисков сына и бегства за рубеж.

Звякнула бутылка. Юноша беспрекословно принес ей холодного боржоми:

– Даже лимон добавил, – приподнялась Циона, – воспитанный мальчик… – он попытался потянуться за одеждой, Циона перехватила его руку:

– Погоди, я сказала, что торопиться некуда… – уложить его в постель стало делом несложным. Взяв очередную книжку о Горском, полистав страницы, Циона поманила парня:

– Я читаю по-русски… – выговорила она, – но есть сложные слова. Помогите мне, товарищ Скорпион… – юноша что-то промямлил, Циона схватила его пальцы:

– Эту строчку, пожалуйста… – она гладила его ладонь, – что здесь говорит товарищ Ленин… – фамилию вождя Циона разбирала отлично:

– Дальше все пошло само собой… – она выхватила у юноши скомканные брюки, – я объяснила, что стесняться незачем. Мы товарищи по работе, коллеги. Он и не стеснялся, но его надо еще учить… – Саша почувствовал прикосновение ее губ. Усадив его на постель, женщина наклонилась над ним:

– Это в последний раз… – он закрыл глаза, – больше ничего такого не случится. Если мы встретимся в Москве, я объясню ей, что все было ошибкой. Она намного старше меня… – товарищ Саломея не носила обручального кольца. Саша не знал, замужем ли она:

– Я даже не знаю ее настоящей фамилии, – понял юноша, – но видно, что она давно знакома с товарищем Котовым. Она сделала очень толковый доклад о работе с шпионом запада, Валленбергом, – представляя женщину, товарищ Котов кратко упомянул, что она второй десяток лет в разведке. Товарищ Саломея говорила по-английски без акцента:

– Она курирует Валленберга с военных времен, – решил Саша, – она, скорее всего, из западных коммунистов, как преподаватель языка, в Куйбышеве… – вспомнив о волжском городе, он подумал о Маше:

– С другой стороны, хорошо, что все так случилось, – успокоил себя юноша, – Маша комсомолка, советская девушка. Ей неоткуда узнать эти вещи. Нам обоим было бы неловко, но теперь я все понял. Я объясню ей, что надо делать после брака… – снизу раздался томный женский голос:

– Хорошо, так хорошо, милый мой… – покраснев, Саша повторил себе: «Это в последний раз».


Кусок промасленной чековой ленты шлепнулся в растоптанный снег. Продавщица, в грязноватом фартуке поверх тулупа, зазвенела сдачей:

– Десять с мясом, десять с капустой, десять с вареньем… – из поднятой крышки лотка на Машу пахнуло прогорклым маслом.

В Куйбышеве ей и Марте, запрещали покупать уличное, как брезгливо выражалась мать:

– Если бы вы знали, что кладут в эти пирожки, – Наталья закатывала глаза, – горторг не всегда может за всем уследить. Потом придется лечиться от дизентерии… – в школе продавали выпечку, но тамошняя столовая получала товар от закрытого комбината питания, обслуживающего обком партии. В особняке повар готовил румяные пирожки, подавая их к обеденному бульону. Маше только иногда удавалось перехватить сочные кругляши, которыми торговали в парке или в центре Куйбышева:

– Марта тоже их любит, – девушка подставила продавщице кошелку, – она вообще предпочитает простую еду… – приемная сестра радовалась ирискам и обсыпанным сахарной пудрой пышкам:

– Когда мы ездили в Ленинград, к Саше, она съела десять штук пончиков и просила еще, – улыбнулась Маша, – она такая худенькая, куда в нее влезает… – в отличие от Маши, Марта не любила спорт. Время на школьных уроках физкультуры девочка проводила, склонившись над шахматной доской. Играть Марта выучилась сама, по руководству для любителей, но в школьном шахматном кружке ее хватили:

– Она очень способная, впрочем, все учителя так говорят. Этим летом она пойдет в четвертый класс, а ей всего восемь… – над привокзальной площадью хрипели динамики, развешанные среди ампирных колонн:

– Вниманию встречающих, скорый поезд Новосибирск-Москва прибывает на третий путь. Нумерация вагонов с головы состава, стоянка двадцать минут. Напоминаем, что железная дорога является зоной повышенной опасности… – Рустем Слободин отобрал у Маши кошелку:

– Бежим, наш поезд отправляется после московского… – на площади зажигали фонари, в зимних сумерках переливались огоньки фар. На стоянке светились зеленые глазки такси. Небольшая очередь змеилась к бордюру, диспетчер усаживал пассажиров в машины. Маша приехала к вокзалу на автобусе, с девочками:

– Мы пока волыним, – весело сказала Зина, проталкиваясь внутрь, – видишь, парни забрали не только весь груз, но и наши рюкзаки… – в Ивделе им предстояло разделить между собой почти двести килограмм припасов:

– Макароны, тушенка, суповой концентрат, сахар… – хмыкнула Маша, – мама, наверное, думает, что я здесь хожу по ресторанам… – Маша отнекивалась, но мать вручила ей крупную сумму:

– Мне выдадут талоны в студенческую столовую, – попыталась отказаться Маша, – а на соревнованиях спортсменов кормят бесплатно… – Наталья покачала головой:

– Винегретом и биточками с кашей. Ты растешь, тебе надо хорошо питаться… – Маша давно перевалила отметку в метр семьдесят:

– Я его выше, – она отдала сумку Рустему, – впрочем, я, кажется, выше всех ребят, кроме Коли… – рука Маши, в кашемировой перчатке, случайно коснулась ладони юноши:

– Он покраснел, но это от мороза, – сказала себе Маша, – он на шесть лет меня старше, инженер. Я для них девчонка… – Рустем, по его словам, приехал в Свердловск в отпуск:

– Во-первых, у меня был день рождения, – объяснил юноша, танцуя на вечеринке с Машей, – сегодня мы и его отмечаем, а во-вторых, у нас в Челябинской области в дальние походы не отправиться. На моем комбинате есть волейбольная команда, но туризмом у нас никто не увлекается… – он скорчил грустную гримасу.

Слободин, как он туманно выражался, работал на производстве, в Челябинске. Маша подумала о Сороковке, как отец называл закрытый город:

– У них осенью случилась авария. Папа летал туда с товарищем Курчатовым… – Маша слышала разговоры родителей, за плотно закрытой дверью отцовского кабинета. Отец привез Марте книгу Курчатова, с посвящением:

– Будущему молодому физику. Ждем тебя в науке, Марта… – сестра держала монографию на рабочем столе:

– Она, кажется, даже пытается читать книгу, – вспомнила Маша, – но вряд ли она что-то понимает… – Рустем мог работать и на одном из многочисленных челябинских заводов, но Маша была уверена, что речь идет о Сороковке:

– Иначе бы он сказал, где он трудится… – решила девушка, – понятно, почему он так уклончив… – Сороковка считалась оборонным городом:

– Там стоят реакторы, работают ученые, – подумала Маша, – Рустем, наверняка, подписывал документ, о неразглашении секретных сведений… – на перроне ей в лицо ударил морозный воздух. Пассажиры суетились у зеленых вагонов поезда «Свердловск-Приобье». Рустем прищурился:

– Нас издалека видно, – рассмеялся юноша, – лыжи, рюкзаки, спальники, палатка, всякое барахло… – юноши, с Зиной и Людой, затаскивали багаж в вагон. Билеты они купили общие. Машу ждала ее первая ночь в плацкарте:

– Утром окажемся в Серове, а оттуда поедем в Ивдель, – она торопилась за Рустемом, – мама знает, что мы уезжаем и не станет волноваться. Я ей вчера звонила… – после экскурсии в музей-квартиру Горского Маша сбегала на городской почтамт:

– Мы скоро вернемся, – сказала она матери, стоя в телефонной кабине, – я привезу Марте минералы для коллекции… – отец пока не прилетал из служебной командировки. В трубке послышалось сопение, кто-то почесался:

– У меня новое платье, – сообщила приемная сестра, – оно кусачее. Мы с мамой ходили в кино, на фильм про Горского. Актер, который его играет, снимался в ленте, про геологов. Называется «Неотправленное письмо», я видела афиши. Мы с тобой его посмотрим, когда ты вернешься. Привези мне кусочек малахита… – сестра содержала коллекцию в музейном порядке, раскладывая образцы по ящичкам особо заказанного шкафа. Мать отобрала у Марты трубку:

– И себе что-нибудь купи, – велела она, – Лариса Ивановна говорила, что в Свердловске хорошие ювелирные магазины. Выбери бусы, браслет. Деньги у тебя есть. Если не хватит, телеграфируй, отец попросит тамошних коллег… – в трубке зажужжало, телефонистка прокричала:

– Последняя минута… – Маша подумала о кольце и крестике, в тайном кармане рюкзака:

– Ребята туда не полезут, зачем им. Деньги я взяла, хотя на что их тратить в тайге… – пирожки они с Рустемом купили на собранную вскладчину мелочь. После фильма о Горском Маша сводила девочек в кафе-мороженое:

– Мы взяли пломбир с орехами и двойным сиропом, – улыбнулась она, – и кофе. Зина призналась, что еще никогда не пила кофе… – в Куйбышеве Маша часто брала приемную сестру в кино:

– Марте нравятся фильмы, – подумала она, – и музыка тоже, то есть терменвокс. Она думает не только о физике с математикой… – в буфете кинозала сестра просила дешевое мороженое:

– Она поливает его вареньем… – от вагона замахали, – и пирожки с джемом она тоже любит… – Игорь Дятлов, руководитель группы, недовольно сказал:

– Быстро садитесь. Отправление через пять минут. Пока вы гуляли, приехал Гуревич, с жареной курицей. Сейчас поедим домашнего, с вашими пирожками… – юноши пропустили Машу в прокуренный тамбур. Пассажиры толпились в проходе, с полок свешивались тонкие матрацы, истасканные одеяла. Пахло потом, табаком, люди расстегивали тулупы и пальто. Маша нырнула в секцию, откуда слышался звон гитары:

– Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза… – пропел красивый баритон. Увидев склоненную над струнами, светловолосую голову, Маша замерла:

– Гуревич, Гурвич… Что он здесь делает? Он должен быть в Ленинграде… – группа заняла все полки, в двух соседних секциях. Девочки разложили салфетку, водрузив на столик Машин китайский термос с кофе, вареные яйца и черный хлеб:

– Пирожки, – обрадовалась Люда Дубинина, – устроим пир на весь мир. Саша, познакомься, моя куйбышевская подруга, Маша Журавлева. Она пойдет с нами в поход, а вообще она занимается конным спортом. Она кандидат в мастера, представляешь… – серые глаза спокойно взглянули на Машу. Лицо юноши не дрогнуло:

– Очень рад, – Саша привстал, – садитесь, пожалуйста… – Маша не помнила, как опустилась на полку. Ловкая рука выхватила у Рустема пакет:

– Даже с вареньем купили… – кто-то из парней зачавкал, – Гуревич, пой, не отлынивай от обязанностей массовика-затейника… – длинные пальцы пробежались по струнам:

– В флибустьерском, дальнем синем море, бригантина поднимает паруса… – колеса лязгнули. Разгоняясь, набирая скорость, поезд пошел на север.


София еще никогда не видела таких ботинок.

Легкую обувь цвета кофе подбили белой цигейкой. Голенище ловко обхватывало щиколотку, крючки оказались не металлическими, а пластмассовыми. Девочка, почти благоговейно, прикоснулась к нейлоновым шнуркам:

– Это для зимы, – поняла София, – металл на морозе неудобен, пластмасса надежнее… – толстая подошва неожиданно хорошо гнулась. Лыжи, стоящие в углу комнаты, тоже были не деревянными:

– Как у спортсменов, выступающих на Олимпиадах, – подумала девочка, – я таких ярких лыж и не видела никогда…

Она хорошо разбирала английский язык, но не нашла на снаряжении никаких отметок. Товарищ Золотарев принес ей кашемировое белье, носки, замшевые брюки и такую же куртку, с капюшоном. Софию снабдили шерстяным свитером, шарфом и шапкой, перчатками на меху. Она взялась за лыжные палки:

– Точно, как в аптеке. Доктор сказал, что мой рост сто семьдесят сантиметров… – в одиннадцать лет София догнала по росту близняшек, хоть Надя с Аней и были старше ее на два года:

– Но у них начались женские дела, – девочка покраснела, – а у меня еще нет. Доктор обещал, что скоро стоит этого ждать… – врач в интернате был пожилым человеком, медсестре тоже шел шестой десяток. София задумалась:

– Близняшки сказали, что это не больно, только хлопот больше. Впрочем, мы ничего не стираем, за всем присматривает обслуга. Женские дела нужны для рождения детей… – в учебнике биологии, по которому учились близняшки, все объясняли очень туманно. Аня принесла в комнату том Большой Советской Энциклопедии:

– Читайте, – велела девочка, – от врачей толкового разговора не дождешься… – София внимательно все прочла, но уяснила только, что для появления на свет детей нужен мужчина:

– У мальчиков все устроено иначе… – подумала она, – я много раз видела Павла. Впрочем, я вырасту, и во всем разберусь…

Сейчас ей предстояло разобраться в карте, оставленной товарищем Золотаревым. Инструктор встречал Софию на небольшом аэродроме, заставленном военными машинами:

– Молодец, быстро собралась, – он потрепал девочку по плечу, – здесь тренируется юношеская команда СССР по биатлону и спортивному ориентированию. Я подумал о пионерке Ивановой, то есть о тебе… – он подмигнул Софии.

Девочка не верила своему счастью. Из интерната она уехала утром, на черной машине, с затемненными окнами. Софию вызвали с урока, она не успела попрощаться с близняшками. Света и Павел сидели в ее классе. Услышав свое имя, София шепнула Свете:

– Наверняка, какое-нибудь спортивное поручение. Посмотри, чтобы Павел решил все задачи… – воспитанник Левин славился нелюбовью к математике. Девочкам, кроме Нади, предмет давался хорошо. Узнав, что ее приглашают на спортивные сборы, на Урал, София ахнула:

– Как здорово! Я мигом… – забежав в спальню, она побросала в школьный портфельчик трусы, майки, чулки и зубную щетку. Свиток, подаренный Павлом, девочка носила в вышитом, кожаном футлярчике, на шее. Близняшки отлично управлялись с иглой. Надя нашла в библиотеке альбом, с национальными орнаментами народов СССР:

– Выбирай, какой тебе по душе, – предложила девочка, – когда тебя привезли в старый интернат, мы спели тебе белорусскую песню… – София этого не помнила, как не помнила она почти ничего, из детства:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16