Нелли Шульман.

Вельяминовы. За горизонт. Книга четвертая



скачать книгу бесплатно

– Вы его били. Не отпирайтесь, я вижу, что он дрожит…  – идиоту, как его называл санитар, действительно досталось от прибежавшего в палату персонала. Санитар подумал, что сумасшедшему могли сломать пару ребер или отбить почки:

– Пока этого не заметно, то есть, станет заметно, если появится кровь в моче, но лицо его никак не скроешь…  – глаз идиота расцвел свежим синяком, он лишился нескольких осколков зубов:

– Он упал и поранился, – угрюмо отозвался санитар, – мы его и пальцем не трогали, товарищ доктор…  – Светлана Алишеровна могла разоблачить лгуна, однако у нее были дела важнее. Через три дня ей предстояло показать 880 на конференции в зале заседаний местного медицинского института:

– Сначала надо его привести в порядок, – вздохнула врач, – синяки и ссадины можно объяснить падением, однако мне он нужен покорным, а не буйным…  – эпизод агрессии не вписывался в стройную картину развития болезни из доклада Светланы Алишеровны:

– Можно сослаться на изменение привычного распорядка дня, на стресс, как говорит Давид…  – врач нахмурила темные, ухоженные брови:

– Но если это так, то получается, что синдром лобных долей мозга не всегда приводит к полному разрушению личности. 880 проявил агрессию из-за беспокойства. У него могли остаться эмоции, воспоминания…  – она не могла превращать пациента в куклу, посадив его на сильные лекарства:

– Овощей коллеги видели достаточно…  – она аккуратно протянула руку к пациенту, – ценность 880 в том, что он никогда не получал успокоительных препаратов. У него чистое течение болезни, на такой стадии это редкость…  – Светлана Алишеровна заметила подергивание изуродованных пальцев больного. Подбитый глаз косил в сторону санитара:

– Он явно выходит из ступора, – решила девушка, – неужели операция возымела свое? Пересаженные лобные доли прижились, он начинает оправляться? Вмешательство было экспериментальным, о нем не напишешь статью…  – Светлана Алишеровна повернулась к санитару:

– Вы делали с ним что-то еще, – обвиняющим голосом заявила она, – пациент очень напуган…  – медработник буркнул:

– Помыл из шланга. Не сидеть же ему в дерьме по уши…  – пациент боялся струи воды и не хотел стягивать испачканные штаны:

– Пришлось отвесить ему несколько затрещин, повалить на пол и помыть силой, – вспомнил санитар, – но так требует инструкция…  – Светлана Алишеровна поджала губы:

– Он привык к ванне. Шланг его вывел из себя, вызвал агрессию…  – санитар отозвался:

– У нас ванна только раз в неделю, согласно распоряжению товарища главного врача…  – девушка решила попробовать гипноз:

– Даже Давид в него поверил. Он сказал, что видел впечатляющие результаты. У меня хорошо получалось с другими пациентами…  – по общему мнению врачей, у 880 гипнотизировать было нечего, однако Светлана Алишеровна хотела вернуть пациента к привычному состоянию:

– Если гипноз и не поможет, – решила она, – то он и не помешает. Я все занесу в историю его болезни.

Если он прореагирует на гипноз, значит, личность начала проявляться после распада сознания…  – стянув с шеи подарок мужа, золотой кулон на цепочке, Светлана Алишеровна велела санитару: «Оставьте нас одних». Она не могла рисковать приступами страха или агрессии.

Щелкнул замок в двери, кулон закачался. Присев, она заговорила мягким голосом:

– Милый, не бойтесь. Вы в безопасном месте, светит теплое солнце, рядом ваши друзья…

Она даже не поняла, как больной ухитрился рвануть цепочку. Золотые звенья хлестнули по лицу девушки. Светлана Алишеровна увидела стальной отсвет в прозрачной голубизне единственного глаза 880. Что-то острое воткнулось ей в шею, врач жалобно захрипела. Струя алой крови ударила в стену, капли долетели до пыльного стекла. Повалившись на пол, она забила ногами в туфлях на высоком каблуке. Запахло мочой, затрещал тонкий шелк блузки. Разрывая ей рот, Джон воткнул туда комок ткани:

– Сейчас она умрет, но я не хочу, чтобы здесь оказался весь персонал больницы. Впрочем, он и так здесь окажется…  – серый алюминий торчал из бурно кровоточащей артерии. Брызги испачкали руки и лицо Джона:

– Черт с ним, главное выбраться отсюда. Хорошо, что у меня осталась вторая заточка…

Не оглядываясь на корчащуюся девушку, он обмотал руку ее жакетом. Зазвенело стекло в окне. Быстро выбравшись на пустынный двор, обогнув бюст Ленина, Джон исчез из вида.

Младшая Куколка неожиданно умело управлялась с плитой.

Завтрак могли доставить в коттедж по звонку, однако Саше нравились домашние хлопоты девушки. Он велел принести с кухни фартук для Надежды Наумовны. Она сама обходилась чашкой черного кофе и вареным яйцом:

– Молодец, она держит себя в форме…  – за поздним завтраком с яйцами бенедикт он просматривал газеты, – и не расползется, как некоторые. Впрочем, она танцовщица, профессионалка…

Саша сводил девушку в большой зал главного особняка, где стоял проигрыватель. Танцевала Куколка отменно. Отпив приготовленный ей в итальянской машинке капуччино, Саша опустил «Правду». Куколка собрала темные волосы в тяжелый узел. Нахохлившись над чашкой эспрессо, она курила «Житан»:

– Вы поняли, – наставительно сказал Саша, – с маэстро вы танцуете вальс и танго. Сегодня доставят ваш концертный костюм и вечернее платье…  – фальшивая Дора Фейгельман выходила на сцену в скромном наряде, с косынкой на голове:

– Надежду Наумовну можно одеть в мешок из-под картошки, – смешливо подумал Саша, – и, все равно, ни один мужчина перед ней не устоит. Хотя в мешке будет еще более…  – он поискал слово, – волнующе…  – вечернее платье, шелка цвета горького шоколада, везли на самолете из Москвы. Саша не доверял местному обкомовскому ателье:

– Здесь провинция, а в Москве они шьют по новейшим выкройкам…  – судя по фото, платье мало что оставляло для фантазий:

– На вечеринку в Академгородке она явится в мини, – хмыкнул Саша, – Викинг не пройдет мимо нее…  – он проверил, как Куколка танцует рок и твист:

– Отжигает, как принято говорить, – он тоже закурил, – у нее отличные способности, она почти акробатка…  – Надежда Наумовна, с плохо скрываемой злостью, заметила:

– Как вы, товарищ Матвеев…  – голос девушки дышал издевкой, – предлагаете мне объяснить ему и ему…  – она ткнула изящным пальцем в разложенные на столе фотографии, – тот факт, что я уже не…  – девушка немного зарделась. Саша зевнул:

– Они современные люди, товарищ Левина. Такие вещи сейчас мало кого интересуют. Кроме того, я кое-что оставил нетронутым…  – он тонко улыбнулся. Саше хотелось заняться и этой частью дела, однако он велел себе потерпеть:

– Куколка никуда от меня не денется, но во время беременности лучше не рисковать…  – на дачу приехал врач из местного отделения Комитета. Он уверил Сашу, что Надежда Наумовна совершенно здорова:

– Она молодая девушка, никаких затруднений с беременностью не предвидится, – напомнил себе Саша, – остается ее сестра, которую тоже надо готовить к дальнейшим операциям…  – ситуация казалась ему забавной:

– Наверняка, они будут работать и вместе…  – Саша велел себе сосредоточиться, – в одной постели, так сказать…  – пока ему надо было думать о тексте письма Куколки маэстро Авербаху и о собственном послании Дракону:

– После завтрака, пока Надежда Наумовна репетирует, я займусь документами, – решил Саша, – вообще у нее здесь не жизнь, а малина. Нечего жаловаться, она почти на каникулах…  – ему не нравилась вечно недовольная гримаса Куколки:

– С вашими подопечными, – строго сказал ей Саша, – вы должны быть веселой и беззаботной, товарищ Левина. Мужчины не любят неприветливых девушек…  – Куколка что-то буркнула себе под нос. Саша разобрал знакомое ему слово «мамзер»:

– Пусть ругает меня, как хочет, только не срывает операции. Впрочем, она неглупа. Шаг вправо, шаг влево, как говорят на зоне, и она навсегда простится с семьей…  – он вернулся к газете, где не было ровно ничего интересного. Страна встала на трудовую вахту в честь приближающего съезда партии:

– Население острова Тристан-да-Кунья эвакуировали в Британию из-за извержения вулкана, – Саша отложил газету, – британцы выводят войска из Кувейта, в Катанге ожидается перемирие…  – на дачу доставляли и западные газеты. Саша взялся за The Times. В передовице выражали надежду на будущий мир в Конго:

– Несмотря на действия различных бандитских формирований, законное правительство страны, совместно с силами ООН, предпримет все меры к объединению страны и прекращению кровопролития, развернувшегося с особенной силой после трагической смерти премьер-министра Лумумбы…  – Саша не сомневался, что Лумумба погиб от рук американцев:

– Им нужен доступ к алмазам и урану. Демократическое Конго, выбравшее путь социализма, им ни к чему. Но за Конго, как за всю Африку и Латинскую Америку, мы еще поборемся…  – Саша решил встретиться с Драконом в Европе:

– У него случаются отпуска. Проведем время вместе, сойдемся ближе, подружимся. Он перспективный агент, надо намекнуть, что мы заинтересованы в его работе на крупные европейские или американские корпорации…

New York Times тоже писала о Катанге, упоминая, в числе прочего, партизанское соединение некоего Грешника, собравшего, по слухам, чуть ли не тысячу бойцов:

– Наверное, наемник, решивший половить рыбку в мутной воде…  – Саша просмотрел сообщения о будущих фильмах. Все ожидали выхода на экраны «Вестсайдской истории»:

– Надо посмотреть, – Саша записал название фильма в блокнот, – а «Клеопатра» пока снимается. Надежда Наумовна на западе могла бы сделать отличную карьеру, режиссеры не пропустили бы такой красавицы…  – он полюбовался изящным очерком твердого подбородка:

– Вы даже круассаны испекли…  – одобрительно сказал Саша, – не забудьте побаловать доктора Эйриксена уютом. Он обретается в общежитии, он соскучился по женской руке…  – едва он надкусил круассан, как черный телефон на стене вздрогнул. Сняв трубку, Саша услышал голос дежурного из местного управления Комитета. Коротко ответив: «Еду», рассовав по карманам блокнот и сигареты, Саша поцеловал Куколку в ухо:

– У меня дела, но я скоро вернусь. Репетируйте, я вас прослушаю…  – в передней он надел куртку итальянской замши:

– Объявлено чрезвычайное положение, – Саша раздул ноздри, – Новосибирск запечатали. Но причем здесь мы, если это уголовник…  – по словам дежурного, из третьей психиатрической больницы сбежал опасный сумасшедший:

– Он убил лечащего врача и дежурного на проходной, – «Волга» Саши рванулась с места, – хотя с нашими операциями мы должны знать, что происходит в городе…

Выехав на шоссе, машина скрылась в пелене мокрого снега.


Срочное заседание наскоро созданного совместного штаба по поискам преступника, проходило на последнем этаже выстроенного до войны в конструктивистском стиле здания тогда еще НКВД. Местное управление Комитета использовало часть ранее жилых помещений под рабочие кабинеты. На стене висела подробная карта города. Трешку, третью психиатрическую больницу, откуда сбежал сумасшедший, обвели красным карандашом. Вел совещание спешно прилетевший из Москвы, смутно знакомый Саше полноватый офицер, блестевший стеклышками очков:

– Я видел его на Лубянке, он раньше работал резидентом в Италии. У него кличка Падре…

По рукам пустили папку серого картона, с четкими фотографиями. Лечащий врач беглого сумасшедшего при жизни отличалась редкой красотой:

– Он воткнул ей заточку в горло, – сухо сказал Падре, – женщина истекла кровью за секунды. Охранника на проходной он убил второй заточкой…  – Саша не понимал, почему ради сумасшедшего из Москвы прилетело несколько высокого ранга офицеров:

– Или он засветился в нашей системе, – хмыкнул юноша, – и не просто опасный уголовник…  – по словам коллег из местной милиции, на железнодорожный и автобусный вокзалы послали усиленные наряды патрулей. Район вокруг больницы прочесывали. Падре провел ручкой по карте:

– Убив охранника, беглец успел поменяться с ним одеждой…  – милиционеры в больнице носили штатское, – и обыскать проходную…  – огнестрельного оружия на вахте не держали, но никто не сомневался, что сумасшедший обзавелся деньгами:

– Он долгое время искусно притворялся, – недовольно продолжил Падре, – врачи уверяли, что разум к нему никогда не вернется…  – выяснилось, что беглеца доставили в Новосибирск для участия в конференции психиатров:

– Участвовала его лечащий врач, – поправил себя Падре, – больной находился здесь, как иллюстрация к докладу…  – он нашел глазами Сашу:

– Товарищ Матвеев, – дружелюбно сказал офицер, – с нами прилетел особый груз…  – он указал на ящик в углу комнаты, – потом заберете посылку…  – в ящике покоилось платье для Куколки:

– Возвращаясь к нашему делу…  – Падре отпил кофе, – с одеждой, пусть и не его размера, с деньгами, беглец может уйти довольно далеко. Миновало шесть часов, а воз, что называется, и ныне там. Никаких сведений о его поимке не поступало…  – Саша понял, что москвичи помчались в аэропорт, едва на Лубянку поступил сигнал тревоги из Новосибирска:

– Скорость прямо космическая, – удивился юноша, – что это за сумасшедший…  – Падре постучал указкой по столу:

– Учитывая предыдущий опыт, – офицер поджал губы, – он может обвести нас вокруг пальца, залечь на дно, затаиться. Надо проверять подвалы, незаконно сдающиеся внаем комнаты и койки в частном секторе. У него нет документов, но он может рискнуть кражей, чтобы обзавестись паспортом…  – Падре незаметно взглянул на товарища Матвеева:

– То есть Гурвича, Матвеев его оперативный псевдоним. Посмотрим, как он себя проявит, когда по рукам пойдут фотографии 880…  – задание Падре получил напрямую от Шелепина и Семичастного:

– Мы доверяем нашим работникам, – со значением сказал Шелепин, – однако в преддверии будущей операции с британским посольством, порученной Скорпиону, нельзя обойтись без его проверки.

Падре, Иосиф Григулевич, знал о чем идет речь:

– Мне тоже доверяют, – повторял он себе, – хотя я тоже близко знаком с Эйтингоном. Но я опытный работник, а парень, несмотря на его таланты, едва начал службу. Ему всего девятнадцать, Эйтингон его знает с детства. Он может быть лоялен этому зэка в ущерб интересам дела…  – сам Падре никакой лояльностью не страдал:

– Мало ли что случалось раньше. Сейчас Эйтингон арестован, осужден и отбывает срок. Он преступник, его особый статус на это не влияет…  – Падре открыл конверт:

– Последние снимки беглеца из его московского досье…  – Саша выудил из кармана свои «Мальборо»:

– Значит, сумасшедший действительно имеет к нам отношение, если мы собрали на него досье. Кто он такой, этот уголовник…  – фото дошли до Саши.

880 похудел, на бритой наголо голове виднелись послеоперационные шрамы. Более старый шрам красовался на месте потерянного глаза. Сняли его в полосатой больничной пижаме. Оставшийся глаз косил в сторону, но Саша не обманулся блаженным выражением лица герцога Экзетера:

– В Суханово, когда мы делили камеру, я понял, что ему палец в рот не клади. Он один раз бежал из СССР после войны, он может исчезнуть и сейчас. Стоит отъехать полсотни километров от Новосибирска, как начинается глухая тайга. Навыки выживания у него отличные, он коммандо. Он водил за нос гестапо, притворяясь солдатом вермахта, он растворялся среди беглых нацистов. У него за плечами четверть века работы в разведке…  – на лубянских курсах им приводили в пример некоторые операции мистера Холланда, не называя, впрочем, его имени. Саша было открыл рот, но решил дождаться перерыва:

– В конце концов, на совещании не все свои. Не стоит местным работникам о таком слышать…  – в кабинет вкатили тележку с чаем и бутербродами, он поднялся. Саша понял, что не знает оперативного псевдонима или звания Падре:

– Неудобно называть его кличкой, но что делать…  – отведя офицера в сторону, он откашлялся:

– Товарищ…  – коллега улыбнулся:

– Товарищ Лаврецкий. У вас есть какое-то предложение, товарищ Матвеев…  – Саша кивнул:

– Да. Надо вызвать сюда товарища Котов для руководства операцией. Товарищ Котов опытный чекист, он учился у Феликса Эдмундовича. Он сможет найти этого 880…  – Саша ткнул в пришпиленное к карте фото беглеца. Лицо товарища Лаврецкого замкнулось:

– Руководство…  – он помахал пальцем над головой, – считает, что участие товарища Котова в операции нецелесообразно…  – Падре не предполагал, что у Скорпиона есть свой канал связи с осужденным:

– Эйтингон сидит на закрытой даче, его звонки прослушиваются. Почты он никакой не получает. Но береженого Бог бережет, как говорится…  – на здешний телефон товарища Матвеева, в обкомовском загородном комплексе, тоже ставили прослушку:

– Посмотрим, где на самом деле лежит лояльность парня…  – хмыкнул Падре. Налив себе чаю, он повторил:

– Нецелесообразно. Вы меня поняли, товарищ Матвеев…  – Саша вытянулся:

– Так точно, товарищ Лаврецкий. Но я могу быть полезен, два года назад я много времени провел с 880…  – офицер повел рукой:

– Не стоит смешивать операции. Ваша забота Моцарт и Викинг. Завтра прилетает генерал Журавлев, начинается конференция физиков. Занимайтесь своими делами, товарищ Матвеев…  – Саша дисциплинированно отозвался:

– Конечно, товарищ Лаврецкий…  – он бросил взгляд на черный телефон:

– Я не могу поступать в обход указаний руководства. Они правы, каждый должен отвечать за свой участок работы…  – Саша подумал, что 880 может обретаться среди отирающихся по вокзалам инвалидов:

– Он знает русский язык, пусть и с акцентом. Ему будет легко найти приют…  – записав себе это в блокнот, Саша налил себе чая.


Серебристый кругляш с профилем Ленина, подскочив, вернулся в заскорузлую ладонь. Пальцы с каемкой грязи под обломанными ногтями повертели рубль:

– У нас не в Мавзолее, не залежишься…  – очередь, сгрудившаяся у еще закрытого винно-водочного отдела гастронома на углу Октябрьской и улицы Революции, загоготала. Мокрый снег летел на вывеску здания Горводоканала, напротив, сыпал на укрытые кепками и вытертыми треухами головы. Магазин работал, но водку продавали только с десяти утра.

Через немытые окна, с пирамидами трехлитровых банок сока и рыбных консервов, виднелись кумачовые лозунги над пустыми прилавками мясного отдела. Между схемами разрубки туш повесили два плаката: «Труженики СССР приветствуют XXII съезд партии!» и «Вперед, к победе коммунизма!». Несмотря на унылые витрины, в отдел змеилась длинная очередь. С утра, до открытия гастронома, среди скопившихся у входа домохозяек прошел слушок, что в магазин завезли свинину. Мужик в ватнике, спрятав рубль, оскалил щербатые зубы:

– Борьба с алкоголизмом идет успешно, товарищи! Ликвидирована первая стадия, то есть закуска…  – притаптывающие ногами, ежащиеся от холодного ветра, мужчины оживились:

– Давай, Иваныч! Давай про общагу в Мавзолее…  – стоящий в очереди инвалид, в большом ему, сером пальто, в поношенных сапогах, тоже улыбнулся, обнажив пеньки зубов. Завсегдатаи винного отдела никогда раньше не видели немого, одноглазого мужика, однако он, ловко объясняясь на пальцах, быстро нашел себе собутыльников, отдав рубль Иванычу и его приятелю:

– На три флакона хватит, – одобрительно сказал Иваныч, – консервы тоже возьмем…  – он похлопал себя по карману ватника:

– Нож у меня при себе, найдем укромный подъезд…  – он угостил инвалида «Беломором»:

– Звать тебя как, немтырь…  – обветренные, подбитые губы зашевелились. Иваныч обрадовался:

– Тезки, значит. Я тоже Ваня…  – мужики шептались об усиленных нарядах милиции в районе. Говорили, что опасного сумасшедшего, сбежавшего вчера из трешки, пока не нашли:

– Зять мой считает, что он далеко отсюда, – заявил кто-то в очереди, – мы вчера выпивали после его наряда. Они вокзал патрулировали, но убийца не дурак, он не пойдет на вокзал…  – зять говорившего служил в милиции:

– Он в тайгу подался…  – мужчина шмыгнул простуженным носом, – говорят он…  – мужик понизил голос, его соседи дружно выматерились:

– Врешь…  – он помотал головой:

– Он зэка со стажем, такие всегда берут с собой мясо в побег. Он врача разделал заточкой на запчасти…  – инвалид, покуривая в кулак, сочувственно закивал. Джон внимательно оглядывал очередь:

– Одноглазым здесь взяться неоткуда, – мокрый снег сеял на его заячий треух, – но, видимо, мои фотографии еще не расклеили по городу. Патрулям сообщили мои приметы, но зять этого мужика тоже не все ему рассказал…  – Джону надо было как можно быстрее покинуть город. Предыдущую ночь он провел в подвале заброшенного деревянного дома неподалеку от гастронома:

– Они найдут мое пристанище, – холодно подумал герцог, – я взломал дверь, то есть попросту ее высадил…  – возвращаться в подвал было нельзя. Он незаметно окинул взглядом Иваныча и своего второго собутыльника:

– У них при себе могут быть документы. Паспорта, пропуска на завод…  – по словам Иваныча, он с приятелем начинал законный выходной, – мне сейчас пригодится любая бумажка…  – Джон не намеревался убивать мужиков:

– Только напоить и оставить в подъезде. Я возьму документы, деньги и нож, доберусь до шоссе, ведущего на запад и проголосую…  – он решил все-таки поехать в Москву:

– Я должен попасть на Софийскую набережную, об остальном позаботится посольство. Комитет, скорее всего, решит, что я ушел в тайгу, что я хочу скрыться через китайскую границу…  – Иваныч и его второй собутыльник были выше Джона, но рост в документах не указывали:

– Глаз я мог потерять недавно…  – он поморгал, – собственно, так и случилось. Лица у нас…  – он провел ладонью по отросшей за ночь седой щетине, – в общем, похожи. У всех советских людей одинаковые лица, словно они сидят в закрытой психиатрической лечебнице…  – зло подытожил герцог. Дверь впереди открылась, Иваныч подтолкнул его в спину:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное