Нелли Шульман.

Вельяминовы. Время бури. Книга вторая. Часть девятая



скачать книгу бесплатно

– Но надеюсь, что скоро вернусь… – Волк скомкал бумагу:

– Черт, черт… – быстро разведя огонь в камине, он бросил туда и записку, и блокнот Мишеля. Сунув в карман банку, Волк сбежал во двор. Парни подпирали стенку, закутавшись до носа в шарфы, передавая друг другу окурок. Светящиеся стрелки на часах Волка показывали четверть часа, до полуночи:

– Семнадцатое января, то есть сейчас начнется восемнадцатое. Медлить нельзя… – Максим прикурил у ребят: «Через час мне нужна машина, в Дебрецен».

Дебрецен

Штаб Второго Украинского Фронта размещался в почти нетронутой боями, бывшей лучшей гостинице Дебрецена, «Золотой Бык», рядом с желтыми башнями огромной кальвинистской церкви. Центр города, осенью, безжалостно обстреливали, от многих домов остались руины, но в «Золотом Быке» только немного пострадала крыша, сейчас заделанная. Среди мраморных завитушек и зеркал вестибюля, над бывшей стойкой портье, из полированного дуба, водрузили красное знамя и портрет товарища Сталина.

В холле было накурено, трещал полевой телефон. За большим окном, в завалах камней, копошились люди в гражданских пальто. Жители города разбирали остатки зданий. На площади поставили военных регулировщиц, девушек, в зимней форме. Напротив, на одном из зданий, виделась табличка, на венгерском и русском языках: «Резиденция Временного Правительства». Коалиционный комитет, образованный в Дебрецене, прошлым месяцем, успел объявить войну Германии и сейчас заключал перемирие с Советским Союзом. Пока никакого флага на здании правительства не имелось, но, учитывая коммунистов в его составе, всем было ясно, что скоро комитет станет основой для будущей, социалистической Венгрии.

От Дебрецена до осажденного Будапешта лежало двести километров очищенной от мин дороги. Колонны военных грузовиков постоянно шли в направлении столицы. После расстрела парламентеров, все понимали, что немцы не станут капитулировать:

– Значит, мы их выбьем оттуда, как выбили из Варшавы, – дежурный по штабу, за стойкой, налил себе чая, из большого, медного чайника. Кухня гостиницы оказалась в порядке. В столовой еду подавали на фарфоровых тарелках, с гербом отеля. В отдельном кабинете даже нашли рулетку. Стол зеленого сукна отнесли наверх, предварительно сняв игровое колесо. Стойку портье, со стороны персонала, тоже обили зеленым сукном.

Дежурный изучал утреннюю сводку. Вчера войска Рокоссовского заняли Варшаву, в Восточной Пруссии продолжалась наступательная операция. Офицер, одним глазом, косился в сторону неизвестного визитера, появившегося в штабе на рассвете, два часа назад. Его машина, довоенный, черный форд, с закрытым верхом, стояла прямо за окном, выходящим на площадь. Дежурный языков не знал, и не мог объясниться с высоким, красивым мужчиной, в дорогом даже на вид пальто, с каракулевым воротником. Белокурую голову, несмотря на легкий мороз, гость не покрывал. В руках он держал портфель, мягкой кожи. Пахло от него хорошим табаком и кофе. Сначала старший лейтенант подумал, что перед ним венгр, из людей временного правительства.

Сказав пару слов на венгерском языке, обнаружив, что дежурный его не понимает, гость перешел на немецкий.

Старший лейтенант знал по-немецки слов пятьдесят, но понял, что визитер ищет некоего герра Валленберга, своего то ли приятеля, то ли делового партнера. Повертев паспорт, с гербом нейтральной Швейцарии, дежурный вызвал по телефону замену. Старший лейтенант пошел наверх, в отдел «СМЕРШ». Выяснилось, что Валленберг, которого привезли ночью из Будапешта, после предварительного допроса отправлен поездом в Москву. Начальника СМЕРШа фронта, генерал-лейтенанта Королева, на месте не было, он уехал в войска. Его подчиненные тоже пока не появлялись, время было раннее. Дежурный контрразведчиков, позевывая, велел:

– Давайте сюда паспорт этого швейцарца, если он, действительно, швейцарец. Наверняка, такой же шпион, как и Валленберг. Придут уполномоченные, переводчики, мы его допросим… – спустившись вниз, старший лейтенант сказал швейцарцу: «Битте зи вартен». Гость только кивнул. Старшему лейтенанту не нравились его глаза, яркие, как чистое, летнее небо, спокойные, пристальные:

– Неизвестно, что у него в портфеле лежит… – он поглядывал на ободранный диван, где уселся гость, – впрочем, его обыщут. Валленберг тоже гражданин нейтральной страны, однако СМЕРШ просто так никого не арестовывает. Здесь прифронтовая зона, надо соблюдать бдительность… – услышав щелчок, старший лейтенант насторожился. Приподнявшись, он обнаружил, что швейцарец вытащил из портфеля флягу, с золотой насечкой. Гость приподнял бровь: «Kaffee?». Старший лейтенант помотал головой:

– Найн. Данке… – работники СМЕРШа, на инструктажах, предупреждали об опасности, которая может исходить от гражданского населения:

– На Украине в лесах полно бандитов, бандеровцев. Они отравляют воду в колодцах, подстерегают наших солдат в глухих местах, нападают на них. Мало ли что у него во фляге… – по вестибюлю поплыл запах крепкого кофе. Швейцарец курил, покачивая носком начищенного ботинка.

Двести километров Максим сделал за четыре часа. Не желая рисковать, он поехал окольными дорогами, не выбираясь на шоссе. По пути он не встретил советских военных патрулей, но здешние места были так разбиты танками армии Малиновского, что гнать машину было опасно. В портфеле, кроме кофе, у Волка лежало оружие, немецкий трофейный вальтер, и холщовый мешочек с золотыми часами и кольцами. Волк взял драгоценности, в общем, на удачу, не рассчитывая, что НКВД польстится на взятку.

– Но, может быть, я ошибаюсь… – фары резали предрассветную тьму, – до войны в Москве кого только ни покупали. СС брало взятки у Рауля, за спасение евреев. Я любые деньги отдам, только бы его выпустили. Он праведник, он избавил от смерти тысячи людей. Господь мне не простит, если я буду стоять над кровью брата своего… – Волку не нравилось, что его паспорт к нему так и не вернулся:

– Наверху, наверняка, изучают мои документы, – решил он, – пусть изучают. Вряд ли они возят с собой лабораторию, а над бумагами хорошие мастера поработали, в Италии. Или они покажут паспорт Раулю… – за друга Волк не беспокоился:

– Рауль умный человек, он поймет, что надо говорить. Мы деловые партнеры, занимались коммерцией… – на старинных часах пробило восемь утра. Дежурный изучал какие-то бумаги. Волк покосился на тарелку репродуктора, в углу бывшего гостиничного бара:

– Вина, конечно, офицеры РККА выпили, здесь к гадалке не ходи. Вообще они все за трофеями охотятся. Может быть, и примут золото, за Рауля… – Волк почти ожидал услышать советский гимн, но хмыкнул, про себя:

– Москва сюда еще вещание не дотянула, а венгерские станции давно не работают. Немцев они слушать не будут… – из-за стойки донесся немелодичный свист. Волк узнал: «Катюшу».

– Надеюсь, Павел ни в какой СССР не отправится, а обвенчается со своей Лючией Катариной и будет пить с ней кофе по утрам, с видом на крыши Флоренции… – угрюмо подумал Волк, – но у Павла семья в Ленинграде осталась. Он говорил, что не может не дать о себе знать. Впрочем, эти псы и пожилую женщину с девушкой арестуют, потому, что они получили письмо, из-за границы. Это если мать Павла и его сестра живы, конечно. А тебе, Максим Михайлович, и писать некому… – утреннее солнце сияло в легком снежке, на площади. Он вспомнил, как сверкали бронзовые волосы девочки, в метро:

– Будто листья палые. Оставь, она была дочь какого-то чекиста, ты ее больше никогда не встретишь… – Волк, отчего-то, услышал далекую музыку «Рио-Риты», застучали каблуки.

Максим, встрепенувшись, подхватив портфель, поднялся. По лестнице отеля сбегал какой-то офицер, с его паспортом в руках.

Едва увидев сытое, холеное лицо, Максим, незаметным движением, сомкнул пальцы на пистолете, в кармане пальто:

– Кто знал, что он выживет? Хотя чекисты всегда выживают… – оперуполномоченный полка, где, на Волховском фронте, служил бывший старший сержант Волков, шел прямо к нему.

– Давно не виделись, Максим… – прогремел выстрел, зазвенело зеркало, над головой бывшего старшего лейтенанта, а по погонам, ныне майора:

– Они погоны ввели… – успел подумать Максим, бросая под ноги чекисту пальто, выскакивая в крутящуюся дверь, – теперь понятно, что Рауля здесь нет. Был бы, они бы со мной игру устроили… – рванув на себя дверцу форда, он пригнулся. Пуля разбила заднее стекло, Максим нажал на газ:

– Главное, мне от них оторваться. Золото у меня при себе, не пропаду… – форд, вильнув, скрылся за разбитым артиллерией углом церкви.

Часть двадцать четвертая

Мон-Сен-Мартен, январь 1945


Совещание штаба 746 танкового батальона устроили на шоссе, у разбитого, каменного моста, через темный, быстрый Амель. Раннее утро, в первый раз за неделю, выдалось ясным. Рядом с мостом возвышались остатки стен, тоже средневековых. Увидев в нише распятие, командир батальона, полковник Хупфер, набожно перекрестился. Полковник был из американских швейцарцев. Католик, он отлично говорил на немецком языке:

– Это у меня семейное, – заметил он Меиру, – мой предок в прошлом веке из деревеньки под Цюрихом в Новый Свет подался. Открыл часовую мастерскую, в штате Индиана… – Меир знал Хупфера по боям в Нормандии, и обрадовался, когда Паттон сообщил ему, что 746 батальон закроет мешок, как выразился генерал, окружающий Мон-Сен-Мартен.

Сама третья танковая армия, обогнув Высокий Фен, двинулась к границе рейха. Временный штаб разместили в деревеньке Сурбро, на южной границе плато. Через Сурбро проходила узкоколейка, построенная в прошлом веке, из Аахена до границы с Люксембургом:

– Благодаря действиям партизан, – Паттон расхаживал у карты, – от рельс ничего не осталось. Нет опасности, что СС использует железную дорогу для эвакуации, в Эйпен, и оттуда, за немецкую границу… – он провел по бумаге дымящейся сигарой:

– Ветки в Льеж тоже больше не существует… – об этом в штабе узнали на рассвете, когда Меир проводил обратно за линию фронта гонца от Монаха, закутанного по уши в шарф, худенького парнишку. От Сурбро до Мон-Сен-Мартена лежало пятнадцать миль лесов и скал. Взрыва здесь, на юге, танкисты бы не услышали. По словам мальчика, Монах с отрядом уничтожил колею, ведущую в Льеж:

– На всякий случай… – парень сидел на старом диване, в бывшей мэрии Сурбро, грея руки о чашку с кофе, – в Льеже американцы, но мало ли что СС в голову придет… – гонец принес и донесение, от Монаха. Меир зачитал сведения на утреннем совещании:

– По самым точным подсчетам, – полковник Горовиц прошел к карте, – на интересующем нас участке… – Меир обвел карандашом плато, – скопилось до пяти тысяч эсэсовцев и около двух тысяч русских коллаборационистов… – полоса, закрашенная глубоким, серым, цветом, простиралась на восток от Бленьи, на берегу Мааса, где стоял сталелитейный завод де ла Марков, до Эйпена и дальше. Сверху и снизу от полосы, на юге и севере, находились американские войска: – В Эйпене пока остался коридор… – показал Меир, – Рётген мы удерживаем, но в Моншау, к юго-востоку, сидят немцы. Семь тысяч человек, в почти закрытом котле… – он кивнул на карту, – могут попробовать прорваться в пределы рейха… – отогнав от себя мысли о Мальмеди, о смерти отца, Меир добавил:

– Прорваться, не жалея никого и ничего, на своем пути. Это их последний шанс… – он замолчал. Паттон раскурил сигару:

– Речь идет о жалком клочке земли, длиной в пятнадцать миль, и примерно такой же ширины… – он расставил пальцы, – но не забывайте, что этот клочок содержит половину всего угля Бельгии… – равнину от Бленьи до Мон-Сен-Мартена усеивали терриконы работающих и заброшенных шахт:

– Мы не знаем, что здесь заминировано, а что нет… – Паттон ткнул пальцем в карту, – местность может попросту взлететь на воздух. Впрочем, это задача саперов, которые, как мне сообщили, находятся по дороге сюда… – Меир поговорил по полевому телефону с кузеном. Услышав о новом звании полковника, Теодор вздохнул:

– Мне такие же нашивки дали. Через три дня буду в ваших краях, хватит занимать койку. Ребята мои готовы. Постараемся захлопнуть котел, без особых разрушений на шахтах и заводе. А что… – было слышно, как Теодор закурил, – что новости с востока… – новостей с востока никаких не приходило.

Меир носил семейный пистолет Кроу с собой, предпочитая не держать его в сейфе. Впрочем, несмотря на его должность, сейфа у полковника не было. Третья армия шла вперед, расположение штаба меняли почти каждый день. Меир вглядывался в тусклый блеск золотой таблички, на оружии:

– Пистолет дамский, дорогой. Как он оказался в захолустном Рётгене, откуда Питер его взял? Может быть, он не все говорил? Может быть, кто-то из группы Генриха выжил, связался с Питером, они встретились в Рётгене… – пока это оставалось единственным объяснением. Меир даже начертил в личном блокноте схему:

– Питер оставил пистолет после покушения на Гейдриха, в Праге. Там был Максимилиан фон Рабе, он мог найти оружие. Забрал револьвер, подарил его жене, то есть этой Марте. Поменял модель оружия на дамскую, перенес табличку. Но Марте нечего делать в Рётгене, и вообще, мы не знаем, где она сейчас, и где Максимилиан… – полковник Горовиц, на мгновение, замер:

– Джон встречался с заговорщиками в Берлине. А если Джон спасся, если ему передали пистолет? Тот же Генрих. Если Джон, каким-то образом, связался с Питером… – пока что все, что произошло в Рётгене, оставалось неизвестным:

– Группа Питера утверждала, что он ушел к часовне, проверять склад оружия… – Меир вглядывался в схему, – но Питер был на складе, он заранее отправился за линию фронта. Зачем, во время обстрела, бомбежки, рискуя жизнью, возвращаться в место, набитое взрывчаткой? Только если Питер оставил там что-то важное… – Меир все больше склонялся к тому, что кузены встретились в Рётгене:

– Может быть, случайно, – решил полковник Горовиц, – Джон шел на запад, к линии фронта. У него, наверняка, чужие документы. Но мы больше ничего не знаем… – из Польши, где Красная Армия три дня назад зашла в уничтоженную немцами Варшаву, тоже никаких новостей не приходило. Меир понятия не имел, где сейчас находится старшая сестра, со своим отрядом. Он так и сказал Теодору, кузен помолчал:

– Ладно. Будем надеяться, что с ними все в порядке… – ничего другого и не оставалось.

746 батальон, с тремя танковыми взводами и пехотной поддержкой, расположился на южной и восточной границах будущего котла. Задувал легкий, свежий ветерок. Танки сгрудились на дороге. Вылезая на броню, Меир сказал полковнику Хупферу:

– Это часовня бывшая, ребята местные говорили… – берег Амеля здесь оказался крутым. Из реки торчали остатки моста, поросшие влажным мхом. На той стороне взбирался на холмы заснеженный лес. Взяв бинокль, Меир внимательно обследовал верхушки деревьев:

– Я, кстати, Монаха так и не встречал. Ни его, ни Портниху. Питер их знал, Джон тоже, Теодор с Портнихой с довоенных времен знаком, а я их не видел… – в чистом, голубом небе Меиру почудился какой-то дымок:

– Нет, показалось… – он перевел бинокль на север:

– Мон-Сен-Мартена отсюда не разглядишь, он на равнине, за горами… – в трех милях от них шла линия немецкой обороны. Первый взвод батальона остался с пехотой на западе, у Мааса. Им предстояло взять Бленьи, выбить немцев со сталелитейного завода, и направиться на восток. Второй взвод атаковал с севера, со стороны Вервье:

– Там везде равнина, – мимолетно подумал Меир, – а у нас, на юге, горы. То есть на Ботранж нам забираться не надо, можно его стороной обойти, но все равно, здесь сложнее… – три взвода замыкали кольцо под Мон-Сен-Мартеном. Паттон, обходным маневром с юга, оказывался к востоку от Эйпена, у Моншау:

– И все… – солнце пригревало, Меир стянул черный, кожаный шлем танкиста, – последний котел в Бельгии будет уничтожен… – он внезапно, понял:

– Действительно так. Единственное место в Бельгии, где еще держатся немцы… – полковник Хупфер долго проверял умение Меира водить танк, но потом разрешил ему сесть на место механика:

– Сами знаете, – сварливо сказал командир, – к экипажу привыкаешь, но мой водитель неудачно на мину наскочил… – бывшего механика Хупфера третьего дня отправили в тыл, с оторванной по колено ногой. Меир вспомнил голос Паттона:

– Неизвестно, сколько шахт и дорог заминировано, и сколько на этом клочке скопилось взрывчатки. Но, судя по сведениям от партизан, в технике и живой силе мы превосходим немцев… – все, однако, понимали, что СС будет стоять до последнего:

– И гражданских лиц из Мон-Сен-Мартена никак не вывести, – угрюмо подумал Меир, – по данным Монаха, там больше пяти тысяч женщин и детей, и шахтеры, в концлагере. СС может их использовать, как живой щит… – Меир посчитал танки. Батальон, в преддверии атаки, усилили. В каждом взводе было по три десятка легких и средних шерманов:

– Еще базуки, пушки, и вообще, хорошо, что свежие силы подтянули… – на севере все было тихо. Танки заглушили моторы, радисты разворачивали полевую станцию, у часовни. Хупфер, тоже с биноклем, вглядывался в южное шоссе, ведущее в тыл:

– Гости к нам пожаловали, – усмехнулся полковник, – вовремя, к совещанию… – за открытым виллисом шел грузовик, с солдатами, в форме саперов. Меир издалека увидел рыжую голову кузена, в зимней шапке:

– Опять мы с ним воюем. Под Ставело с нами Питер был, а теперь и он погиб. Или он где-то в плену, в тылу… – невольно проверив пистолет Кроу, в кармане черного комбинезона танкистов, Меир легко взобрался на броню. Теодор, привстав в машине, помахал ему. Полковник Горовиц посмотрел на север, в сторону молчаливых, немецких позиций: «Вот и все. Начинаем».


Заскрипела проржавевшая ручка колодца. Гамен, приподняв голову, заурчал. Одной рукой Роза держала свечу, в древнем, медном подсвечнике. Зыбкое пламя колебалось, бросало отсветы на высокие, теряющиеся в темноте, своды.

По словам Гольдберга, никто не знал, как далеко уходят подвалы разрушенного замка де ла Марков. Шахтеры, помнившие старого барона, отстроившего замок, в прошлом веке, утверждали, что со времен адмирала де ла Марка подвалы никто не трогал:

– А они и в то время заброшенными были, – вспомнила Роза, – здесь война шла, между католиками и протестантами… – Маргарита, к почти семи годам, бойко читала. Изучив Готский альманах, найденный в одном из сундуков со шпалерами, гобеленами, и платьями времен святой Елизаветы Бельгийской, девочка развлекала Розу рассказами об Арденнском вепре и адмирале де ла Марке: – Даже странно, – улыбалась Маргарита, – адмирал был непримиримый протестант, а мы опять католиками стали… – Роза услышала о первой и второй женах Уильяма, сына адмирала, о его постах в колониях, на Барбадосе и в Индии:

– Тетя Тесса, в Индии… – Маргарита задумалась, – моя самая ближайшая родственница. Ее дедушка Грегори, был братом моего прадедушки, святого Виллема… – перекрестившись, девочка добавила:

– Только я знаю, что тетя Тесса монахиня. Я помню, мамочка говорила. Она не католическая сестра, но это все равно. У монахинь детей не бывает… – Гамен, деликатно, потянул Розу за край теплых штанов из заплатанной, потрепанной шерсти:

– Сейчас получишь свою воду, – девушка подхватила ведро, – и косточку получишь… – в подвалах было зябко, уголь у них с Маргаритой заканчивался.

Последний, небольшой мешок, принес Монах, три дня назад. Роза заметила на его руках ссадины. В огоньках свечей она увидела пороховую кайму, под ногтями. Гольдберг перехватил ее взгляд, но при Маргарите ничего говорить не стал. Они с девочкой сварили старую, прошлой осени картошку. В отдельном мешке у Монаха было немного яиц и банки с трофейной, немецкой ветчиной. Передавая провизию Розе, Гольдберг, тихо, сказал:

– Угля вам до конца недели хватит, а потом… – он не закончил, Роза, одними губами, поинтересовалась: «Союзники?».

Эмиль кивнул:

– Скоро будут здесь. Надеюсь, увидим и месье капитана, и его светлость, и ваших парижских знакомых… – в его голосе Розе почудилась какая-то горечь. Маргарита прибежала из умывальной, и больше они об этом не упоминали. Гольдберг позанимался с девочкой математикой, они разделили картошку, с крупной, серой солью, и вареные яйца:

– Ветчину на потом отложите, – велел Монах, – вы здесь экономно живете, даже окорок не доели… – копченый окорок кабана Маргарита получила еще осенью, – но все равно, пригодится… – он болтал с Маргаритой о зимних лесах, на Ботранже:

– Поставим тебя на лыжи, – обещал Гольдберг девочке, – после войны тамошнюю гостиницу восстановят. Покажу тебе пещеры, где мы скрывались. Там и водопады есть, и ручейки подземные и белые саламандры… – Маргарита широко открыла голубые, ясные глаза: «Почему белые, дядя Эмиль?».

– Под землей всегда так… – Монах потянулся за тетрадкой Маргариты и ее карандашом, – давай, я тебе расскажу… – Роза мыла в тазу тарелки севрского фарфора, с гербами де ла Марков:

– Откуда у него порох под ногтями, и ссадины? Они, наверное, что-то взорвали, в округе. Мы здесь глубоко, ничего не слышно… – по ночам Маргарита спокойно сопела под пуховым одеялом, прижавшись к Розе. Девушка, настороженно, следила за дыханием ребенка, за похрапыванием Гамена, рядом с кроватью. Роза была при оружии, но все равно, волновалась:

– Поселок набит эсэсовцами и коллаборационистами. Меня никто не видел, мы с Ботранжа ночью пришли, а о Маргарите никто не донесет. Но все равно, немцы могут поинтересоваться замком и подвалами. Хотя Монах давно распустил слухи, что здесь все заминировано… – опуская руку с кровати, Роза смыкала пальцы на рукоятке пистолета. Оружие лежало на чемодане с передатчиком:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное