скачать книгу бесплатно
– Она распаляется всё больше и больше. Такой… самозавод получается или самонавод… Нда, её бы военным конструкторам как образец идеального оружия! Сначала самозавелась своими же словами, потом самонавелась на цель, а потом каааак бахнет – и всё в труху! Одна беда – цели выбирает не те, по которым палить надо!
– Люда! Люд, ты меня что, не слушаешь? – Зинаида уже довела себя до такого возбуждения, что не могла усидеть на месте и, вскочив на ноги, заметалась по кухне.
– Честно? Не очень…
– Почему это? Ты что, со мной не согласна?
– Нет, – Людмила всегда избегала резких мер до последнего – как хирург отлично понимала, что ампутировать проще, чем вылечить. Одна беда, удалённое потом заново не вырастет, но, когда иного пути не было, решительности ей было не занимать: – Я с тобой не согласна!
– Че-го? В чём это? – Зинаида утвердила руки на том месте, где в юности у неё находилась талия, и воинственно уставилась на подругу.
– Могу прямо по пунктам… – вздохнула Людмила, аккуратно отставляя миску с клубникой подальше. – За помощь благодарности ждать не стоит – так сразу становится гораздо легче жить. Ты ведь не для благодарности помогаешь, а потому что сама чувствуешь необходимость в этом!
Зинаида мрачно сощурилась, но смолчала.
– Дети и гнёзда – старая теория, но в корне неверная – мы не птицы. Это у них птенцы часто больше никогда родителей не увидят, а мы-то живём не так!
Подруга стиснула зубы и сморщилась, словно что-то противное проглотила.
– Внуки… внуки – это счастье! Это продолжение тебя, причём полученное уже в том возрасте, когда ты в состоянии это осознать!
Зина заморгала глазами, словно туда попало что-то, но упрямо сжала кулаки.
– Животные… знаешь, их можно не любить – это личное дело каждого, можно не заводить, но вот назвать дармоедами никак нельзя. Не-не, не надо мне про то, что в деревне… как кошки мышей ловят, а собаки дом стерегут! Зин, ну, в самом-то деле. Ты же врач! Разве каждодневное и высокоэффективное избавление от стресса не благо? Я уже не говорю о побочных эффектах, а их хватает! Люди меньше страдают от одиночества, больше двигаются и смеются, легче начинают общение с себе подобными. А нормализация сердечного ритма и давления? А уменьшение суставных и мышечных болей? Зин, ну вот только не надо возмущённо надуваться. Ты не могла об этом не читать.
Людмила немного перевела дыхание и продолжила:
– Что там у нас ещё? Мужчины? Так ты сама отлично знаешь, что они разные, так же, как и мы!
– Неужели ты после своего мужа ещё можешь что-то хорошее про мужчин говорить? – не выдержала Зинаида.
– Конечно, могу! А что мой муж? Да, бросил с маленьким ребёнком да ушёл к другой… Это бывает. Да, тогда было очень трудно! Но прошло уже столько лет, его уже и на свете-то нет. Я его давным-давно простила!
– А я вот не прощаю! – прошипела Зина. – Это ты у нас такая вся правильная, а я так не могу! Ты знаешь, что меня муж бросил и ушёл к дочке подруги? Знаешь, что сын свалил к своей жене и носа не кажет? Знаешь, что внучку привозят раз в год? Как я, по-твоему, должна себя вести?
Зинаида гневно сощурилась и зашипела сдавленным голосом о негодяях, которые её окружают.
Людмила устало вздохнула.
– Голова разболелась… Нет, всё-таки лучшее средство от головной боли – это гильoтина! Лучшее, но уж очень кардинальное, так сказать! – подумала она. – Однако придётся остановить жёстко! – она уже и приготовилась это сделать, перевела взгляд на Зину, усевшуюся в кресло и продолжающую обличать весь мир оттуда, и тут заметила котов.
Фёдор и Маура подобрались совсем близко к спинке кресла и только что головами не покачивали, с сочувствием глядя на распалившуюся Зинаиду. (https://zen.yandex.ru/media/id/5db711149c944600ada3b1a9/netto-i-brutto-obid-622-620c2bea1c811b05eac6f83a?integration=site_desktop&place=layout)
– Странно… Коты терпеть не могут скандалы… Чего это они? Словно врачебный симпозиум над больным и так сосредоточенно, словно обсуждают: «Коллега, пациент скорее жив, чем не жив…» (https://zen.yandex.ru/media/id/5db711149c944600ada3b1a9/netto-i-brutto-obid-622-620c2bea1c811b05eac6f83a?integration=site_desktop&place=layout)
Людмила потом только радоваться могла, вспоминая, как сдержала резкие слова, вспомнила о том, какой была её Зинка, и в память об этом просто подошла и обняла её.
Зинаида поперхнулась на полуслове, чуть не задохнувшись от застрявших в горле жестоких и язвительных слов, а потом вдруг схватилась за руки Людмилы и горько разрыдалась.
– Я одна! Я осталась совсем-совсем одна, и мне так плохо! Почему? Почему у тебя всё по-другому? – в её словах не было зависти, а только недоумение. – За что они все так со мной? Это он изменил и ушёл, а я страдаю! Я до сих пор страдаю! У меня всё, всё плохо! Я никому не нужна.
– Ну, вот… высказала, наконец-то! – удовлетворённо кивнул Фёдор. – Понятное дело, будешь тут страдать, если насобирать и нацеплять на шкурку кучу репейника с колючками да ещё кататься на них годами!
Маура опасливо косилась на громкую и чужую женщину, но, так как была кошкой добросердечной, всё-таки решилась…
Мягкие кошачьи лапы аккуратно прошли по подлокотнику кресла, помедлили, но всё-таки шагнули на колени рыдающей гостьи.
– Ну, вот, а ты говоришь, что всё плохо и ты никому не нужна! Тебе посочувствовать пришли – значит, нужна! Сейчас пожалеют, и станет лучше, – успокаивающе сказала Людмила.
– Кошка? – горестно уточнила Зина. – Кошка пожалела? Люд, ты не сердись, но ты всё-таки того…
– Возможно, и того, и этого, и ещё раз этого… – рассмеялась Людмила, решившая нипочём не сердиться на эту несчастную «шляпу» – свою Зинку, в одиночку тянувшую на себе неподъёмный воз непрощённых обид, ещё старательно их раздувая и увеличивая. – Давай-ка я тебе чаю заварю, и мы спокойно поговорим.
Маура негромко тарахтела на коленях. В руках, заледеневших, несмотря на летнюю теплынь, оказалась блаженно-горячая чашка ароматного чая, а на столе возник бутерброд с клубничным вареньем точно так, как Зина когда-то любила – свежий белый хлеб, прохладное масло и рубиновое благоухающее варенье с кусочками клубники.
Зине показалось, что, если она сейчас же не съест этот бутерброд, она просто скончается!
Смотреть на плачущую Зинаиду, торопливо запихивающую в себя бутерброд и захлёбывающую его чаем, было совершенно невозможно – тоже хотелось поплакать от близости этого самого поганого одиночества и тоски.
Людмила машинально подхватила Фёдора и погладила его.
– Да, вот ещё, заражаться всяким не пойми чем! – Фёдор отлично видел те «репьи и колючки» которые кружили вокруг гостьи. – Фрррр на вас! Это человек моей стаи, так что нечего тут унынничать, тоскливиться и одиночничать! Кшшшш!
Он замурлыкал Людмиле, боднул её руку, намекая, что нечего тут лапы без дела держать, когда рядом котик заухомнечёсанный.
Зинаида прикончила бутерброд, вцепилась в чашку, словно в спасательный круг, и начала рассказывать и рассказывать…
– Ну, оно понятно… если день за днём вываливать на близких свою обиду, то у них тоже не останется сил эту обиду выносить. Так и её сын – сначала злился на отца и сочувствовал маме, потом, годами выслушивая её злость, обиды и претензии, которые всё никак не заканчивались и не заканчивались, невольно начал сердиться уже на неё саму, а потом попросту не выдержал и сбежал. Никому же не хочется жить в бездонном болоте, которое засасывает всех, кто в него попадает, – думала Людмила. – И что внучку не привозит тоже понятно! Кому надо, чтобы ребёнок слушал все эти высказывания… А всё почему? Потому что не у каждой беды есть свой вес, его можно нести нетто, то есть так, как есть в реальности, а можно – брутто, упаковывая беду в бесконечные проклятия, накручивая злость и отчаяние, скрепляя ненавистью. И в результате на выходе получаем неподъёмную ношу из обычного, чего уж там, развода. Ладно, будем распаковывать…
Клубника скучала в тазах, сумерки подползали к окнам, Зина крепко прижимала к себе Мауру и всё говорила и говорила…
Как же важно, когда можно выговориться и тебя выслушают! Да не просто так, а небезразлично! Людмила слушать умела, и Зинку ей было до слёз жалко, вот и получилось, что после их разговора огромнейшая трагедия, захватившая Зину с головой и почти совсем её под собой похоронившая, обрела расплывчатый вид мужчины в легкомысленном возрасте, который, получив «беса в ребро», рванул прибавлять себе седины с молодой подругой.
– Слушай, а я ведь его видала недавно! – вдруг рассмеялась Зина. – И чего я сразу-то не поняла… Он таким поблёкшим выглядит, словно из него все соки выпили!
– Внимание, теперь вопрос: и стоит ли из-за него так переживать? А?
Только-только решили подруги, что переживать не стоит, как у дома послышался дробный топот, словно мчались боевые слоны Александра Македонского.
– Бабушка, спаси её! – Мишка, ворвавшийся в дом первым, разжал ладони. – Она в ловушку попала! У нас тут птицелов завёлся. Он ставит, птицы попадаются, и мы выпускаем, а эту… Ба, мы не успели!
На грязных ладонях лежала чёрная в мелкую белую крапинку птица. Она тяжело дышала, глаза были закрыты, зато приоткрыт клюв.
– Ну-ка, дай сюда! – Зина решительно спустила с колен Мауру и приняла птаху.
Куда подевалась язвительная, желчная и холодная женщина, совсем недавно «потрошащая» окружающую действительность? Если бы не несчастный скворец, Люда разулыбалась бы, наблюдая за подругой.
Чуткие пальцы отличного терапевта-диагноста прощупали тельце, осторожно приоткрыли клюв, чтобы осмотреть слизистую.
– Она как в ловушке сидела? – Зина перевела взгляд на подростков.
– Не сидела, лежала на боку.
– Примять, пока нёс, не мог?
– Нет, что вы! Я очень аккуратно!
– А перья вокруг были?
– Были перья, и довольно много! – подал голос Пашка.
– Я думаю, что она билась о прутья, когда попала в ловушку, – дополнила Полина, заслужив острый, но вполне благосклонный взгляд Зины.
– Крыло подвисло, похоже, сильный ушиб. Люд, ты посмотри, но мне кажется, что перелома нет.
Редко какой птахе так везёт – осматривают аж два отличных врача. Перелома действительно не нашли. Врачебный прогноз был вполне положительным. Правда, и предписания имелись:
– Нужны шприц и физраствор! Явно у неё обезвоживание. А ещё хорошо бы глюкозу десятипроцентную. Нет глюкозы – пойдёт мёд.
Через несколько минут птица, получившая укол физраствора с глюкозой, которые у Людмилы «совершенно на всякий случай» были, напоенная, чтобы не пересыхало горло, и пересаженная в небольшую коробочку, неловко зашевелилась, подобрала под себя лапы и забилась в угол.
– Лапы ледяные от шока, так что можно немного лампой погреть. Люд, есть у тебя лампа накаливания? – Зинаида вдруг уверилась в том, что, во-первых, птица будет жива и здорова, а во-вторых, и она на что-то ещё годится.
– Бедняга скворец! – выдохнул переживавший Пашка. – Хорошо, что вы ему помогли! (https://zen.yandex.ru/media/id/5db711149c944600ada3b1a9/vse-uje-bylo-vse-esce-budet-631-6217fd5aae05623d0f6f3be7?integration=site_desktop&place=layout)
Они все втроём загомонили, рассказывая, как выследили, куда птицелов установил эту ловушку, и тут Зина с изумлением поняла, что вовсе они не хулиганы-подростки, а нормальные неглупые ребята, да и девочка вполне славная – вон как волнуется, заглядывает к скворцу в коробку да ещё старается его не напугать. (https://zen.yandex.ru/media/id/5db711149c944600ada3b1a9/vse-uje-bylo-vse-esce-budet-631-6217fd5aae05623d0f6f3be7?integration=site_desktop&place=layout)
Глава 3. Всё уже было, всё ещё будет
Внезапно ей стало тепло, так тепло, словно с ледяного, безнадёжного и непрекращающегося ни на миг холода она вошла домой… Только не в тот дом, где жила – в свою квартиру, пропитанную её ненавистью и отчаянием, а в дом, который у неё когда-то был, который сейчас жил только в памяти, манил её открытой дверью во снах, и казалось, что это так просто – переступи порог, а там тебя ждут, любят, прощают, верят в тебя! Там ты нужна любая, усталая, простуженная, чем-то раздражённая потому, что это всё неважно. Главное, что ты есть и вернулась домой!
Зина часто заморгала, стараясь прогнать непрошеные, глупые слёзы, и тут до неё дошло, что она как раз в таком доме и находится!
– А ведь Люда сумела сделать такой дом! И уже не в первый раз сумела. После холода, в который с головой макнул муж, она смогла согреть и себя, и маленького Володьку. Потом сын бизнесом переувлёкся да женился аж два раза неудачно – опять всё разрушилось, но Люда снова ухитрилась создать для себя и близких дом, куда хочется возвращаться, дом-безопасную пристань… Убежище от всего, что преследует, мучает и злит, от невзгод и бед, от холода. Может, может, и у меня получится?
Мишка не очень понимал, почему на него так уставилась бабушкина знакомая – неприятная, ворчливая тётка, которая с момента приезда рассматривала его так, словно он какой-то насекомус-вредителюс на её лучших цветах.
– И зачем бабуля на неё время тратит? Ну, ладно, с птицей тётка помогла, но бабушка и сама справилась бы! И чего к бабушке все лезут? – Мишка, если уж совсем честно, иногда сердился, когда бабуля бегала по соседям, у которых что-то то прихватывало, то кололо, то болело… – Пусть к врачам идут! Ну, к своим врачам! – думал он. – Если её даже и не зовут, то сами приходят да давай разговоры разговаривать! Потом-то уходят довольные, а она устаёт! А тут ещё и эта Зина привалила! Может, с Пашкой посоветоваться, как её «ускорить» на выезд?
Про Полину Мишке в последнее время думать не очень хотелось.
– Чего она вредничает постоянно? Как Кира уехала, так с Полькой вообще общаться стало невозможно! Что не скажешь, всё не так! – сердился он. – К каждому слову цепляться стала. Пашка – другое дело – он настоящий друг!
Полина Мишке нравилась, но вот демонстрировать ей это он нипочём не собирался.
– И так характер невыносимый, а узнает, совсем изводить будет! – решил предусмотрительный Мишка.
Короче, в настоящий момент он был недоволен всем и вся. Даже Тим, крутившийся у него под ногами, не улучшил настроения хозяина. Напротив, напомнил о том, что зверей-то у Мишки двое, а вот второго своего питомца он видит всё реже и реже.
– Совсем Фёдор от рук отбился. Как бабуля переехала обратно в старый дом, так и он тут постоянно пропадает, как будто мёдом ему здесь намазано! – ворчал он, возвращаясь домой.
В таком бухтящем настроении он и поужинал, и даже спать отправился, да что там… уже улёгся! И, уже засыпая, протянул было руку, чтобы включить будильник на смартфоне, ощупал пустую поверхность прикроватного столика и сообразил:
– Да я же смартфон у бабули забыл! Ну, точно! Приволок птицу, отдал, а потом смотрел в интернете, похожа она на дрозда или нет, выяснил, что это не дрозд, а скворец, положил смартфон на подоконник да так и ушёл.
С одной стороны, было очевидно, что ничего с его драгоценным гаджетом там не случится, а с другой…
– Ну, мне просто приятнее, когда он рядом! – сформулировал Мишка мысль, которая нипочём не давала ему уснуть. – Пойду заберу! Даже в дом могу не заходить – бабушка окна не закрывает, сетка от комаров снизу на окнах не прикреплена из-за Мауры и Фёдора, так что просуну руку да и возьму тихонечко, чтобы никого не разбудить.
Он беззвучно выбрался из дома, обратив внимание, что на перилах крыльца чёрной тенью восседает невозмутимая Полинина кошка Атака. Попытался было уговорить Тима подождать его дома, потом махнул рукой и вместе с псом зашагал налево – к бабушкиному домику.
Окно в кухне ожидаемо было открыто. На подоконнике, прямо около его смартфона сидел Фёдор, насмешливо, как показалось Мишке, посверкивая глазами. Миша подобрался поближе, стараясь не становиться на цветы, и уже совсем готов был просунуть руку под сетку и забрать смартфон, как услышал, что в тёмной кухне разговаривают.
– А ты всегда такой была. Сколько тебя помню, вокруг тебя вечно были люди, которым позарез хотелось поговорить с тобой да просто побыть рядом, – негромко говорила Зина.
– Ты преувеличиваешь, – легко отмахнулась Мишкина бабуля.
– Вовсе нет. Ты из тёплых…
– Это как?
– Я думала об этом. Если люди нейтральные, они просто находятся рядом. Но, если куда-то денутся, ну, уволятся и уйдут на другую работу или уедут, ты практически этого и не заметишь, хотя общаться с ними приятно, ненапряжно, а временами даже хорошо. Есть люди прохладные – с ними сложнее – они держат всех на расстоянии, и большая глупость влюбиться в такого человека, даже если тебе хочется большего, подойти ближе не выйдет. Не потому, что ты прохладному человеку неприятна, а просто ему так некомфортно – вот поди постой там, в стороночке, а душевно ближе ни-ни… Есть просто холодные – к таким и не подойдёшь. Они прямо-таки против каких-то доверительных отношений, хотя бы и с семьёй, с любимыми – ну, не могут они дать что-то другое, раз у них самих нет такого в наличии. Я знаю, как это, у меня отец был такой.
Мишка присел под окном, придерживая Тима, чтобы пёс не зашумел. С одной стороны, подслушивать было как-то неловко, а с другой, если он сейчас уйдёт, его точно обнаружат!
– А ты… ты тёплая, вот к тебе люди и тянутся. Я это заметила давно, ещё когда мы учились. А ещё ты никогда не была жадной. Вечно у тебя деньги занимали…
– Так отдавали же, что тут такого? – удивилась Люда.
– По-моему, не все и отдавали, а ты не злилась… – задумчиво припомнила Зина. – Хотя сейчас речь не о деньгах, а, вообще, о щедрости, о том, что с тобой можно согреться. Ну, вот кажется, что всё-всё плохо, всё хорошее закончено и никогда не вернётся, а с тобой вроде как всё чуть полегче, а потом ещё полегче… И смотришь, а жить-то можно! Вот как это у тебя получается, а?
– Зин, а что такое случилось, чтобы никогда-никогда и всё плохо? Ну, я понимаю, когда не дай Бог, трагедия, уходит человек – вот это жутко тяжко, конечно. Но даже тогда… неужели же ты думаешь, что мы уходим в никуда?
– Нет, не думаю… – едва слышно ответила Зина.
– Уже легче, гораздо легче, когда ты понимаешь, что даже так, расставшись с любимыми, мы ещё встретимся! А уж если все живы-здоровы, паниковать из-за развода, курса рубля, проблем с начальством или тому подобных вещей просто не стоит… Знаешь, моя бабушка любила напевать такие слова:
– Всякое было – всякое будет. Что-то случилось? Время рассудит. Что-то уходит – что-то вернётся, после полуночи солнце проснётся. Солнце проснётся – холод растает, небо светлеет, и день наступает. День наступает – что-то приносит, что-то подарит, о чём-то попросит. Вечер навстречу? Что за кручина? Вечер для грусти твоей не причина. Тени ночные пускай не пугают – солнце поднимется – тени истают!
В середине бабушкиной присказки к её голосу присоединился ещё какой-то звук – громкое мурлыканье Фёдора.
– Пррравильно, прррравильно говорррришь… – согласно выпевал он, поддерживая отлично ему заметную мелодию: кошки часто видят то, что незаметно людям. – Так всё и есть, всё проходит, но остаётся в вас и с вами всё, что вы собррррали. Так не берите куски льда и камни: они тяжёлые, леденят и больно бьют по лапам… Берите и сохррряняйте тёплое, лёгкое и мягкое… Напррример, нас! – насмешливо пофыркал он. – А ещё тех, кто вас любит, и тех, кого любите вы. А ещё вашу память! Хорошую и тёплую, рррадостную. Она у всех есть, пусть маленькая, но есть! Берите её и прячьте подальше, чтобы она вас грела, как маленький огонёк, который не обжигает, но может вывести из абсолютной темноты и согреть, когда вокруг, кажется, нет ничего, кроме безнадёжного холода. Всё уже было – всё ещё будет… – вот как поём эту песенку мы, коты! – чуть громче мурлыкнул он, глядя в темноту за окном и обращаясь к своему Мишке. – Всё ещё будет!
Глава 4. Утро, прожитое для себя
Вопрос «Куда уходит детство?» можно задавать бесконечно. Ответ на него прост и непритязателен: никуда. Никуда не улетает оно воздушным шариком или бумажным корабликом по ручью. Никуда оно не может уйти. Оно ваше, личное, никому, кроме вас, не нужное. Куда же ему, бедному, деваться. Когда человек вдруг решает, что он взрослый-взрослый, детство торопливо прячется поглубже в память, укладывается там поуютнее на самое дно, укрывается всякими мелочами, чтобы его ненароком не заметили, да и дремлет себе потихоньку.
Правда, иногда выглядывает, смотрит вашими глазами и с сожалением провожает очередную покинутую вами или отданную любимую игрушку, памятную вещь, уходящую или попросту выброшенную под ноги уже взрослого человека детскую мечту. Смотрит, вздыхает и вновь ныряет поглубже в память.