Наум Синдаловский.

Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре



скачать книгу бесплатно

Известно и другое предание, пересказанное Александром Дюма в романе «Учитель фехтования». Согласно ему, на следующий день, узнав, что у трёх из пяти приговорённых к казни декабристов оборвались верёвки, Николай I укоризненно сказал: «Почему не послали сказать мне об этом? Мне не подобает быть более суровым, чем Бог». Даже если эту легенду придумал сам писатель, то можно не сомневаться, что после выхода в свет романа легенда начала свою самостоятельную жизнь. В неё верили. Неслучайно в первом русском переводе романа, вышедшем в 1925 году, этот эпизод полностью отсутствует. Он так «дискредитировал» власть, что даже большевики, боясь опасных аналогий и ассоциаций, не рискнули его воспроизвести.

Спустя несколько дней после казни Николай I посетил Морской кадетский корпус. Как рассказывает предание, проходя по коридору, император едва сохранил спокойствие, когда увидел в одной из оконных ниш миниатюрную виселицу с пятью повешенными мышами.

Воспоминания о событиях на Сенатской площади преследовали Николая даже в Зимнем дворце. После того как генерала С.Г. Волконского осудили на 20 лет каторги и вечную ссылку, его портрет работы Доу, первоначально предназначенный для Галереи полководцев 1812 года в Зимнем дворце, будто бы был извлечён из рамы и долгие годы пылился в одном из чердачных закутков. Вместо портрета зиял чёрный квадрат. Если верить городскому фольклору, император боялся заходить в Галерею, ему чудилось, что из зияющего квадрата на него смотрят глаза прославленного генерала.


Император Николай I


В Петербурге вспоминали страшное предзнаменование, случившееся за год до восстания. Мария Раевская однажды на балу задела горящую свечу. Вспыхнуло бальное платье. Сразу после бала отец заявил, что она выйдет замуж за Сергея Волконского. Мария подчинилась, а через год случилось восстание. Волконского осудили, сослали в Сибирь, и она отправилась следом за мужем.

Избежать мучительных воспоминаний о первом дне царствования Николаю не удавалось. По городу распространилась эпиграмма:

 
Едва царём он стал,
То разом накудесил:
Сто двадцать человек тотчас в Сибирь послал
Да пятерых повесил.
 

Так или иначе, пятерых руководителей восстания казнили, а оставшиеся в живых ожидали отправки в места отбывания наказания, продолжая находиться в казематах Петропавловской крепости. К середине 1826 года узников было так много, что в крепости, по воспоминаниям Д. Завалишина, «иссяк запас замков, которыми замыкали кандалы». В ближайшее воскресенье тюремщиков отправили на мелочный рынок, и те, не разобравшись, закупили, как рассказывает легенда, замки для девичьих заветных шкатулок. На латунных вставках этих миниатюрных замочков были выгравированы всякие популярные в то время среди городских мещанок пожелания. Так, Завалишин на замке своих кандалов прочитал: «Кого люблю – тому дарю».

А Николаю Бестужеву досталось: «Люби меня, как я тебя». Декабристы увидели в этих непритязательных текстах символические формулы их с Николаем I «взаимной любви».

Сохранилась ещё одна характерная легенда. Одного из сторожей Петропавловской крепости отправили на рынок за продуктами для заключённых. В том числе была заказана корзина яблок. Сторож приценился и, по обычаю, начал торговаться: «Что-то дорожишься ты очень, купец хороший. Не для себя ведь покупаю». – «Для кого же?» – деловито поинтересовался торговец. «Для тех, что в крепости посажены». – «А коли так, бери, милый человек, даром», – сказал он и насыпал корзину яблок с верхом.

В конце 1920-х годов на Каменном острове погиб своеобразный памятник, связанный с декабристами, – дача известного либерала адмирала Николая Семёновича Мордвинова, единственного из членов Верховного уголовного суда, который в 1826 году отказался подписать смертный приговор декабристам. По преданию, на этой даче бывал Пушкин и часто собирались декабристы.


Обелиск на месте предполагаемого захоронения на Голодае


Летом 1917 года, во время рытья канавы для водопровода на острове Голодай, рабочие наткнулись на гроб с останками некоего военного в форме николаевского времени. И хотя гроб был один-единственный, по городу пошла «гулять легенда» о том, что найдены гробы с казнёнными декабристами. Легенда вызвала такой мощный отклик среди художественной и научной общественности, что на месте этой случайной находки в 1926 году установили существующий до сих пор обелиск в память о пяти казнённых. Трёхметровый памятник из чёрного гранита по проекту В.Н. Боброва появился к 100-летию со дня казни П. Пестеля, К. Рылеева, С. Муравьёва-Апостола, М. Бестужева-Рюмина и П. Каховского. Правда, в 1980-е годы возникла ещё одна версия тех давних событий. Согласно ей, захоронение казнённых декабристов произошло на территории современного завода «Алмаз», там же, на острове Голодай. Во всяком случае, и на этом предполагаемом месте погребения пяти повешенных установили памятный знак.


Обелиск на месте казни декабристов на Кронверке


Долгое время место казни пяти декабристов на Кронверке Петропавловской крепости ничем отмечено не было. Только в 1975 году, к 150-летней годовщине восстания на Сенатской площади, установили 10-метровый обелиск с барельефным изображением пяти профилей повешенных руководителей восстания. С тех пор, согласно петербургской мифологии, два раза в год, в день восстания 14 декабря и в день казни 13 июля, проходя мимо обелиска в утреннем мареве, можно услышать со стороны Кронверка неясные стоны и увидеть смутные очертания пяти человеческих фигур.

 
Над конными и над пешими
У Кронверкских берегов
Тени пяти повешенных —
Маятники веков.
То влево они, то – вправо.
То бросит их вверх, то – вниз.
И правы они – не правы,
Сегодня поди разберись.
Иначе чего бы ради,
Словно само собой,
Сорваться им с перекладин
Предписывалось судьбой.
Как видно, совсем не просто,
Когда не хватает слов.
Иначе зачем «Апостол»
К фамилии «Муравьёв»?
Почётно ли быть распятым
На Кронверке в ранний час.
Но вот не пришёл Диктатор,
И кто он теперь для нас.
Податливы, как из воска,
Готовы поверить в то,
Что только один Каховский
Прямой, как ружейный ствол.
Мы предкам близки по крови.
Мы помним корни свои.
Но что для нас давний Кронверк
В сегодняшнем бытии?
И с этими мы, и с теми.
И верим и в явь и в сон,
Пока не исчезнут тени
В полуденном свете солнц.
Пока, не ведая риска,
Память эпох храня,
Ещё стоят обелиски
В значении: «Чур меня!»*
 

Глава III
1 марта 1881 года. Индивидуальный террор

1

События 14 декабря на Сенатской площади потребовали от вступившего на престол Николая I принятия срочных мер по предотвращению подобных выступлений. Вскоре после восстания на территории Новой Голландии выделили место для строительства военной тюрьмы. В 1829 году тюрьма, построенная по проекту архитектора Военного ведомства А.Е. Штауберта, была готова принять первых арестантов. Она представляла собой трёхэтажное кольцеобразное в плане здание с внутренним круглым двором. Уже в процессе проектирования архитектор называл тюрьму «Башней». Говорят, что это название стало известно в Петербурге ещё до окончания строительства самого здания. При передаче из уст в уста оно уточнялось и совершенствовалось. В конце концов фольклор остановился на варианте «Бутылка», не в последнюю очередь благодаря созвучию с названием подобного исправительного учреждения в Первопрестольной. В нескончаемом диалоге двух столиц прозвучала новая реплика: «В Москве – Бутырка, в Питере – бутылка». Так это или нет, но Питер решил захватить инициативу и безоговорочно присвоил себе этимологию известного выражения: «Не лезь в бутылку». По-питерски это значит веди себя достойно, благоразумно и тихо, не нарывайся на неприятности, иначе можешь просто в ней, то есть в «Бутылке», оказаться.


Набережная Фонтанки, 16


В июле 1826 года, сразу же после окончания следствия по делу декабристов, было создано печально знаменитое Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии. Насчитывавшее в момент образования шестнадцать сотрудников, Третье отделение размещалось в не сохранившемся ныне доме на Мойке. В 1838 году оно переехало в дом на Фонтанке, 16, рядом с Цепным мостом, давно уже утратившим и свои цепи, и своё характерное название. В советское время он назывался мостом Пестеля, а ныне известен как Пантелеймоновский. Однако в памяти петербуржцев его первоначальное название сохранилось благодаря широко распространённому в старом Петербурге фольклорному имени дома, занимаемого Третьим отделением, – «Дом у Цепного моста».


Александр Христофорович Бенкендорф


Первым шефом Третьего отделения стал граф Александр Христофорович Бенкендорф, который, по легенде, получая эту должность из рук самого императора, попросил у него инструкций «относительно действий вверенного ему управления». В ответ государь будто бы протянул ему носовой платок со словами: «Вот моя инструкция: чем больше слёз утрёшь – тем лучше». Как были поняты слова императора Бенкендорфом, неизвестно, но количество поступающих в Третье отделение доносов с каждым годом только увеличивалось и в конце концов стало так велико, что, если верить городскому фольклору, по субботам «происходило их торжественное сожжение».

Постепенно, по мере того как множились функции Третьего отделения и росла потребность в его услугах, помещения дома у Цепного моста перестраивались, расширялись и благоустраивались. Флигели приобретали глубокие подвалы, скрытые переходы и секретные помещения. Существовала даже легенда о подземном ходе, прорытом между Третьим отделением и Михайловским замком, хотя трудно было объяснить, почему именно Михайловским замком, который ещё с 1801 года, сразу после насильственной смерти Павла I, потерял своё политическое значение. Вероятно, память о зловещей резиденции Павла I усиливала страх обывателей перед Третьим отделением.


Леонтий Васильевич Дубельт


Правой рукой Бенкендорфа, а по единодушному утверждению современников – головой графа, был умный и проницательный Леонтий Васильевич Дубельт. У Дубельта существовала весьма характерная привычка, хорошо известная в столице. Вознаграждение тайным агентам выдавалось в суммах, которые всегда оказывались кратны трём. «В память тридцати сребреников», – пояснял будто бы граф в кругу близких друзей.

В тайных агентах недостатка не было. Ещё при императоре Александре I приехавший в Россию немецкий историк Август-Вильгельм Шлегель обратил внимание, что «в России есть уши за каждою дверью и занавеской». Известны стихи, широко ходившие по рукам в 1850-х годах, когда начальником Корпуса жандармов стал будущий министр внутренних дел А.Е. Тимашев. Стихи пародируют разговор двух столиц, из которого можно понять, что дело не только в создании Третьего отделения. Слово Петербургу:

 
У царя у нашего
Верных слуг довольно:
Вот хоть у Тимашева
Высекут пребольно.
Влепят в назидание
Так ударов до ста,
Будешь помнить здание
У Цепного моста.
 

В ответ на такое предупреждение из Петербурга отвечала со знанием дела Москва:

 
У царя у нашего
Всё так политично,
Что и без Тимашева
Высекут отлично.
И к чему тут здание
У Цепного моста,
Выйдет приказание,
Выдерут и просто.
 

В то время в Петербурге был известен мрачноватый розыгрыш, пользовавшийся печальной популярностью среди невзыскательной армейской и студенческой молодёжи. Когда приезжий искал, где можно бы снять квартиру, ему советовали идти на Фонтанку, 16. Там, мол, свободных помещений сколько угодно. И только придя туда, приезжий в ужасе натыкался на вывеску Третьего отделения, о котором слышали даже в далёкой провинции.


Александр Фёдорович Орлов


После смерти Бенкендорфа Третьим отделением руководил вспыльчивый и несдержанный Алексей Фёдорович Орлов. О нём в Петербурге ходили самые жуткие слухи. Опять, как и в давние времена, при небезызвестном С.И. Шешковском, заговорили о креслах, специально устроенных в кабинете Орлова. Будто бы эти сооружения по его команде опускались под пол вместе с провинившимся, который тут же получал «ощутимое возмездие за свои вины» по мгновенно обнажённым интимным частям тела. При этом, рассказывает легенда, ни исполнители, ни потерпевший не видели друг друга.

В 1880 году функции пресловутого Третьего отделения передали Департаменту полиции Министерства внутренних дел, вплоть до 1917 года располагавшемуся в этом же здании, на Фонтанке, 16. В 1923 году в дом у бывшего Цепного моста вселился Петроградский губернский суд. С 1956 года здесь располагался Ленинградский (ныне – Санкт-Петербургский) городской и областной суды.

Третье отделение просуществовало вплоть до конца 1870-х годов, и нельзя сказать, что его деятельность не оправдала ожиданий. Если не считать первых часов воцарения Николая I, ознаменовавшихся трагедией на Сенатской площади, в течение остального николаевского царствования в России не было практически ни одного крупного массового антиправительственного выступления. С индивидуальным террором Россия столкнулась только в первое десятилетие после смерти Николая I. А трагическим пиком этого неведомого ранее страшного общественно-политического явления стало покушение на императора Александра И, закончившееся смертью царя-освободителя, который, как утверждают историки, в день своего убийства собирался подписать первую в тысячелетней истории России конституцию.

2

Начало русскому террору положило довольно банальное для России середины XIX века событие. В 1862 году студент физико-математического факультета Московского университета Пётр Зайчневский организовал кружок так называемых «русских якобинцев». Они считали себя наследниками французских революционеров, называли народниками, но в борьбе с существующим строем исповедовали принципы политического заговора и выборочного физического уничтожения властвующих особ на всех административных уровнях – от императора до полицейского чиновника. Вскоре Зайчневского арестовали, в ожидании следствия он содержался в московской Тверской полицейской части. Сидя в тюремной камере, он написал прокламацию под названием «Молодая Россия». В ней Зайчневский провозгласил, что единственным способом общественного переустройства является революционный террор, который отождествлялся с революцией. «Только революция, революция кровавая и неумолимая способна дать народу истинную свободу», – говорилось в прокламации. Россия звалась к топору. Призыв неистового студента достиг ушей тех, кто хотел его услышать. В стране началась эпоха кровавого террора.


Дмитрий Владимирович Каракозов


Первым на призыв боевой трубы откликнулся московский студент Дмитрий Каракозов, член тайного общества ишутинцев. 4 апреля 1866 года в Петербурге он выстрелил в императора Александра II во время его прогулки по Летнему саду.

История русского террора, уходящая своими корнями во вторую половину XIX века, полна удивительных и необъяснимых мистических совпадений. Одно из них связало биографию Каракозова с жизнью другого известного террориста, старшего брата Владимира Ленина – Александра Ульянова. Оказывается, за несколько дней до рождения Александра Дмитрий Каракозов, живя в Нижнем Новгороде, обучался математике у отца Ленина – Ильи Николаевича Ульянова.

Выстрел Каракозова оказался неудачным. Он промахнулся. Его тут же арестовали и вскоре решением Верховного уголовного суда приговорили к смертной казни. 3 сентября того же года Каракозова повесили. Предположительно он похоронен на острове Голодай. Россия песнями славила Бога, спасшего императора:

 
В шестьдесят шестом году
Бог пронёс мимо беду.
Стукнем, брякнем чаша в чашу.
Богу – честь, царю – хвала!
 
 
Комиссаров подлетел
И спасти царя успел.
Стукнем, брякнем чаша в чашу
Богу – честь, царю – хвала!
 

Как мы видим, кроме Бога, упоминается тут ещё и некий человек по фамилии Комиссаров. Действительно, по одной широко распространённой легенде, императора спас крестьянин Костромской губернии Осип Комиссаров. Согласно общепринятой версии спасения государя, которую, между прочим, начали оспаривать уже современники того драматического события, Комиссаров, случайно оказавшийся рядом со стрелявшим, отвёл руку убийцы. На самом деле, как утверждали очевидцы, террористу Каракозову в момент выстрела никто не мешал. Он просто промахнулся. А на «спасителя» «ткнул пальцем» оказавшийся на месте преступления городовой, когда ему стали досаждать вопросами. Таким образом, спасителем императора Комиссаров стал совершенно случайно.


Листок, посвящённый Осипу Комиссарову


Судьба нечаянно оказавшегося в нужном месте и в нужное время крестьянина резко изменилась. Уже 13 апреля вышел указ императора о присвоении Комиссарову потомственного дворянского титула, по поводу которого в Петербурге распространился анекдот, впервые опубликованный в берлинских газетах. «Вы слышали, что в Петербурге в русского царя стреляли?» – «Да, слышал. А не знаете ли, кто стрелял?» – «Дворянин». – «А кто его спас?» – «Крестьянин». – «Чем же его наградили за это?» – «Сделали дворянином».

На Комиссарова как из рога изобилия сыпались награды. От австрийского императора, от Луи Бонапарта из Франции, от других европейских монархов. Ему дарили поместья. В его честь устраивались званые обеды и внеочередные заседания аристократических клубов. Артисты Мариинского театра в честь «спасителя» дали специальное представление оперы Глинки с говорящим названием «Жизнь за царя». Его возили по всем губерниям, и везде губернаторы в честь него устраивали приёмы. Журналисты открывали и обнародовали все новые и новые подробности его жизни. Оказывается, он родился в нескольких верстах от родины Ивана Сусанина, да и зовут его почти так же: Комиссарова – Осип Иванович, а Сусанина наоборот – Иван Осипович. Выдержать всё это простому крестьянину оказалось невозможно. Пройти медные трубы славы он не смог. В конце концов Комиссаров запил и вскоре умер от белой горячки.

В честь «чудесного спасения» императора в 1866–1868 годы в Петербурге, у выхода из Летнего сада, построили по проекту архитектора Р.И. Кузьмина часовню, облицованную серым мрамором, с надписью «Не прикасайся к помазаннику моему». В 1918 году часовню закрыли, а в 1930-м – снесли.

Выстрел Каракозова открыл беспрецедентный по продолжительности и жестокости многолетний и непрерывный сезон звериной охоты на Александра II, закончившийся через полтора десятилетия злодейским убийством императора.

Александр II вступил на престол в феврале 1855 года. К началу царствования ему исполнилось 37 лет, и все эти годы он прожил под мучительным знаком таинственного предсказания, данного будто бы юродивым Фёдором ещё при его рождении: новорождённый «будет могуч, славен и силён, но умрёт в красных сапогах». Предсказание сбудется.

Александр II прославится отменой крепостного права и умрёт мучительной смертью от потери крови через несколько часов после того, как взрывом бомбы ему оторвёт обе ноги. Так впоследствии были расшифрованы «красные сапоги» из пророчества блаженного Фёдора.


Император Александр II


Прошло чуть более года с момента покушения в Летнем саду. Александр II по приглашению французского императора Наполеона III отправился в Париж на открытие Всемирной выставки. 6 июня, когда Александр в одной карете с двумя своими сыновьями и с Наполеоном возвращался через Булонский лес с военного смотра, на него совершили второе покушение. Стрелял участник польского восстания 1863 года Антон Березовский, но промахнулся.

Не на шутку перепуганный, Александр обратился к знаменитой парижской прорицательнице. Ничего утешительного он не услышал: на него будет совершено восемь покушений, и восьмое окажется роковым. Отчасти это совпадало с предсказанием известного призрака Аничкова дворца – загадочной Белой дамы, которая будто бы предрекла Александру II, что первые три покушения он «благополучно переживёт». Правда, она не сказала, от какого по счету покушения ему суждено погибнуть, а «уточнить» было уже не у кого. Очевидцы рассказывали, что во время пожара Аничкова дворца «из пламени взметнулась огромная фигура в балахоне и растворилась в дыму».

После покушений Каракозова и Березовского предпринимались ещё четыре попытки убить Александра II: взрыв императорского поезда в 1879 году, выстрел какого-то «неизвестного турка» во время Русско-турецкой войны, попытка покушения на царя некоего Гартмана и взрыв бомбы в Зимнем дворце в 1880 году, организованный членом движения «Народная воля» Степаном Халтуриным. И если считать бомбы, брошенные одна за другой народовольцами Рысаковым и Гриневицким 1 марта 1881 года за два покушения, то парижской ведунье удалось-таки предсказать порядковый номер последнего, восьмого, закончившегося мученической смертью царя-освободителя.


Софья Львовна Перовская в детстве


В подготовке и организации покушения на Александра II принимала самое активное участие известная революционерка Софья Львовна Перовская – правнучка графа К.Г. Разумовского. Родилась в семье Льва Николаевича Перовского, будущего петербургского гражданского губернатора. По легендам, которые любили распространять большевики, характер Льва Николаевича был тяжёлым. Он «издевался над женой, заставлял сына Василия бить свою мать и не любил дочь». Будто бы это и толкнуло Софью на путь террора. Её несколько раз арестовывали, заключали в тюрьму, отправляли в ссылку. После последнего побега из ссылки она перешла на нелегальное положение. Участвовала в подготовке нескольких покушений на Александра II и руководила последним, совершённым 1 марта 1881 года. 10 марта того же года её приговорили к смертной казни и через несколько дней повесили на плацу Семёновского полка вместе с другими участниками убийства императора. Однако в народе долгое время жила легенда, что Софья Перовская вовсе не повешена на Семёновском плацу, что «жива она не жива, но только призрак её появляется» в Петербурге.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6