Легенды славичей: Истина рядом

Легенды славичей: Истина рядом

Пролог

В давние-давние времена находились по соседству девять княжеств и правили ими девять великих князей. Собрались как-то эти князья вместе и решили объединиться в одно государство, дабы помогать друг другу и от врагов вместе обороняться. Царем единогласно избрали Мирослава Мудрого, который правил Миргородским княжеством, а столицей стал древний город Миргород. Так и появилась Великая Славиния. Заселяли ее разные племена, но все они говорили на одном языке и почитали одних богов, потому как предки-славичи у них были общие, просто расселились по разным сторонам света и образовали разные княжества. Помогали князьям народ от врагов и колдовства злого защищать Великие маги. На самом севере в княжестве Норлок в суровых ледяных пещерах жили чародеи-элли, на самом юге в княжестве Златогорском в песках жарких обитали песчаные целители, пещеры горного княжества Граний облюбовали горные маги, а в княжестве Дивноморском на прекрасном острове средь моря Межземельного жил владыка моря. Всех этих чародеев славичи почитали, в беде к ним за помощью обращались.

Княгиня Лада и белый волк

На самом севере находилось княжество Норлок. Большую часть его земель покрывали вечные льды. Народ там был крепкий да могучий, закаленный суровыми зимами. Жили люди в основном, охотой на песцов, чей серебристый мех был в большой цене, да разведением норликов – зверей, напоминавших миргородских ланей, только размером покрупнее, да шерстью побогаче.

А на самом севере, среди ледяных пещер обитало пламя чародеев-элли. Князья Норлока чародеев защищали с юга, так как мужчины у элли были слабые, к оружию не привычные, а чародеи защищали Норлок с севера, колдовством своим отводили от княжества снежные бури и ураганы. В толщах тысячелетнего льда добывали чародеи-элли драгоценные камни небесной голубизны и необыкновенной красоты, за счет этого и богатели. Ювелиры называли эти камни эллипразами и ценили выше любых других самоцветов. Обрамляли их в серебро, так как камни любили белый цвет, а в желтом золоте тускли, умирали. Если же доставался какому ювелиру особенно крупный эллипраз, тогда для него старался он раздобыть белое золото. Водилось такое золото только на самой южной границе Славинии, в песчаных ручьях княжества Златогорского. В белом южном золоте наполнялись северные эллипразы особым светом, особой глубиной и казалось, оживали. Такие украшения в разных племенах называли по разному, кто ледяным искушением, кто душой чародея, а кто божественным оберегом…

Прошел уж не один десяток лет с тех пор как объединились девять княжеств, когда взошел на престол Норлока совсем молодой еще князь Борислав. Родители его скончались внезапно, в самом расцвете лет, а от чего померли, лекари не могли толком сказать. Кто говорил, что грибами сушеными отравились, кто считал, что это болезнь неведомая. Народ же на рынке шептался, что это чародеи извели их любимого князя Святослава и жену его княгиню Снежанну. Хотят они, мол, молодого князя себе подчинить, да в столицу княжества, город Норлок жить перебраться.

Как бы там не было, а остался князь Борислав один одинешенек. Сильно горевал он по родителям и в тоске-печали зашел как-то в их опочивальню. Взгляд его упал на ларец драгоценный. Открыл князь этот ларец, а там лежит кольцо маменькино любимое – огромный эллипраз в южном белом золоте. Взял его князь и подумал, что пора ему жену в эти покои привесть, будет кому кольцо надеть и наследника родить. Свято верили в Норлоке, что, если княгиня кольцо это носит, обязательно первым у нее родится мальчик, наследник. Собрал князь Борислав всех думских бояр и велел им невесту ему подыскать, умницу, красавицу, в общем, во всем князя достойную.

Бояре дружно за дело принялись, во все племена гонцов разослали. И собралось в столице невест видимо-невидимо! Главный думский боярин Савва Ледников тоже дочь свою Ладу на смотрины привел, уверен он был, что быть ей княгиней, потому, как дочь его красавица была знатная и умна не по годам. Так бы оно и было, если бы не прибыла на отбор девица Измира, красавица из племени чародеев-элли. Стали бояре перешептываться, выяснять, кто такую глупость сотворил, гонца чародеям послал? Только никто этого не делал, и как узнали чародеи про выбор невесты для князя никому не ведомо. Не посмели бояре с чародеями ссориться, и прошла Измира, как и боярыня Лада, до самого конца отбора. Доложили тогда князю, что есть две претендентки ему в жены, пусть он сам выберет одну из них. Сначала пошел князь Борислав с боярыней Ладой в сад погулять, поговорить да познакомиться.

И тут выяснилось, что знает он ее давным-давно: в раннем детстве убегал он от нянек своих и прятался в тереме боярина Саввы Ледникова. Там они вместе с дочкой боярской играли, шалили и разные проказы выдумывали.

– А помнишь, князь, как мы с тобой в малинник пошли, – вспоминала, улыбаясь, боярыня Лада, – а я там на ужика наступила, испугалась до смерти! И как заору! Бросилась к тебе, и мы вместе в куст крапивы свалились! Вернулись домой распухшие! У меня все щечки и ручки огнем горели, а тут еще батюшка задал трепку за то, что князя малого покалечила, крапивой ошпарила!

Смотрит князь на девицу и думает, кто бы мог подумать, что подруга его детская в такую красавицу вырастет. Долго они гуляли, смеялись весело, детство вспоминая. И не было еще князю с похорон родителей так легко и хорошо на душе, как рядом с боярыней Ладой. Вернулся он к боярам и говорит:

– Не буду на вторую претендентку смотреть! Мне люба Лада Саввишна. На ней и женюсь.

Стали его бояре уговаривать на Измиру посмотреть.

– Ты, князь, не серчай,– говорит ему старший боярин Савва Ледников, – я отец Лады и больше всех хотел бы ее княгиней видеть, да только не должны мы чародеев гневить! Лучше бы тебе Измиру в жены выбрать.

– Что?! – закричал в гневе князь. – Ведьму надумали мне сосватать?! Не бывать этому!

Не ведал князь Борислав, что Измира за дверями стояла и слова его слышала. Развернулась она и назад в ледяные пещеры удалилась, да только затаила в сердце злобу лютую на князя, ведьмой ее обозвавшего. Знать не ценит он помощь и защиту чародеев!

А князь Борислав сыграл свадьбу с боярыней Ладой. И зажили они счастливо. Год прошел. За ним еще один. Все в княжестве Норлок хорошо, да только никак наследник не родится. Стала грустить да печалиться княгиня Лада, а князь ее утешает:

– Не печалься, жена моя любимая! Бог даст, обязательно родится у нас сыночек! Всему свое время! Ты только кольцо маменькино не снимай. И верь!

Решила княгиня и ночью с кольцом не расставаться. И в первую же ночь приснился ей дивный сон. Будто стоит она одна на заснеженной поляне, и выходит ей навстречу белый волк. Шерсть его белоснежная сверкает при свете луны, словно южное золото, а глаза горят голубым огнем. И говорит ей волк человеческим голосом:

– То, о чем мечтаешь ты княгиня, скоро исполнится! Родится у тебя сыночек. А вот, погубит он Норлок или прославит, от одной тебя зависеть будет. Если сможешь полюбить его таким, каким он будет, сможешь и Норлок от беды оградить.

Сказал это белый волк, вздохнул грустно и исчез.

Проснулась княгиня и не поймет, то ли сон это был, то ли явь. Побледнела, дрожит вся. Испугался князь, послал за лекарем. Осмотрел княгиню лекарь и заулыбался, сообщил, что не больна она, а готовится наследника подарить. Сколько уж тут было радости! В приятных хлопотах скоро позабыла княгиня сон свой, а когда время пришло, родила ночью прекрасного мальчика, князя Святослава, в честь деда названного.

Сразу после этого, рано утром зашла в княжеский замок старушка с корзинкой в руках. Никто ей препятствий не чинил, все знали, что это нянюшка – кормилица князя Борислава, и он ее очень любит и почитает. Князь хоть и был уставший очень, всю ночь не спал, пока княгиня рожала, а все ж вышел к кормилице своей, оказал почет. Поклонилась ему старушка и говорит:

– Выслушай меня, князь, до конца, не перебивай, и гневаться не торопись. Чую я, беда к Норлоку подкрадывается.

– Говори, нянюшка! Выслушаю.

– Приснился мне сегодня вещий сон, расскажу тебе его, когда можно будет. А сейчас просто поверь мне, что если не разделит новорожденный князь молока материнского с белым волком, то всему нашему княжеству конец придет!

– Что ты такое болтаешь!? – разозлился князь. – Где это видано, чтоб княгиня волка своим молоком кормила?! Еще и белого! Да таких волков и в природе нет! И с чего ты взяла, что во сне твоем есть что-то пророческое?

– Я и сама не хотела сну этому верить! А как проснулась, вот что на пороге своем обнаружила.

Протянула старушка князю корзинку, откинула с нее тряпицу, и увидел князь там волчонка. Белого-белого! Ой, как не хотелось ему с такой просьбой к княгине идти, да только верил он кормилице своей и о княжестве переживал. Пошли они вместе в покои княгини. Та уж проснулась и сыночка кормила. Поведал жене князь горестно обо всем и корзину с волчонком протянул. Взяла княгиня Лада на руки волчонка, заглянула в глаза его небесно-голубые и свой сон вспомнила.

– Не печалься, муж мой дорогой! – проговорила она. – Если может это Норлок спасти, покормлю волчонка. Не велика беда! К тому же Святослав наш наелся уж поди.

Покормила она зверя своим молоком, а тот заскулил радостно и уснул сытый прямо на руках ее. С тех пор так и остался волчонок жить в княжеском замке.

Время шло, подрастал князь Святослав. А вместе с ним подрастал и белый волк. Хоть и дикий зверь, а был он смирный да ласковый, вреда от него никому не было. Княгиня его привечала да баловала. Коли сядет трапезничать, лучший кусочек со своего стола белому волку протягивает, идет гулять и его с собой берет. Князь Борислав не возражал вовсе, нет от этого волка беды, а лучшего защитника для княгини и не сыскать. Один только малый Святослав, как подрос, да понимать все стал, невзлюбил белого волка. Ревновал его к матери.

– Ты, маменька, – говорил он, – этого зверя любишь больше, чем сына родного!

– Никого я не люблю, больше, чем тебя! – отвечала ему княгиня Лада, смеясь.

Не верил ей князь Святослав, стал злость свою на белом волке срывать. Так и норовит его пнуть или ударить! А белый волк рыкнет на него, а кусать не смеет. Думал князь Святослав, что если не вытерпит белый волк и куснет его, то князь-батюшка осерчает и выгонит зверя ненавистного в лес. Стал он волка пуще прежнего обижать, то стрелу из оружейной палаты принесет и целит в глаз ему воткнуть, то ножичек с кухни стянет и колит им зверя. А белый волк знай себе терпит!

Увидала это как-то княгиня Лада, разозлилась на сына, отругала его и запретила к белому волку подходить. Не смел князь Святослав мать ослушаться, оставил зверя в покое, да только злобой преисполнился. Стал эту злобу на всех дворовых срывать. И чем старше подрастает, тем больше лютует. О жестокости и злобе молодого князя стали не только в замке княжеском, а во всем Норлоке судачить. Не знают князь с княгиней, что им с сыном делать, как доброте научить. Как только начинает мать на него гневаться и ругаться, тут же сон свой вспоминает, и думает, что надо любить сына таким, какой он уродился! Белого волка же, наоборот, все любили, встречали радостно, угощали да баловали. Это еще больше злило князя Святослава.

Захотел он совсем белого волка извести, в лес заманить и погубить, пристрелить из лука. Стал отца, князя Борислава, просить:

– Батюшка! Душно мне в замке! От этого и злюсь на всех! Давай возьмем матушку и поедем в лес на охоту. Уж больно меня на природу, да на свободу тянет!

Подумал князь, почему бы и не съездить?! И дал свое согласие. На княжескую охоту многие бояре поехать захотели, засиделись уж в теремах своих. А князю Святославу это только на руку, чем больше в лесу народа соберется, тем труднее понять, кто стрелу в белого волка пустил. Хоть и мал был еще князь, всего годков десять ему было, а прозорлив!

Леса росли только на южной границе Норлока. Туда и поехал князь Борислав, со всей своей свитой на охоту. Белый волк в лесу от княгини Лады не отходил. Она на коне своем скачет – он рядом бежит, она приляжет в охотничьем домике отдохнуть – он рядом на полу уляжется. А князь Святослав за ним издали следит, момент подходящий для выстрела выбирает.

Отбилась как-то княгиня от других охотников, остановилась возле ручейка воды испить, и белый волк, конечно же, рядом. А сыну ее только этого и надо. Вытащил он стрелу острую и прицелился. Почуял беду белый волк, зарычал грозно. Обернулась княгиня и видит, что сынок ее дорогой с луком стоит и в белого волка целит.

– Остановись, Святослав! – закричала она. – За что хочешь волка моего убить?! Что плохого он тебе сделал?

– Он украл у меня любовь материнскую! – отвечает ей сын в гневе.

Очень он раздосадовался, что не вышло незамеченным в белого волка выстрелить, но отступать не захотел и пустил стрелу свою смертоносную прямо на глазах у матери. Бросилась княгиня Лада вперед, загородила собой белого волка. И вонзилась стрела ей прямо в грудь. Пошатнулась княгиня, упала наземь и последнее, что услышала, это крик сына:

– Матушка! Матушка родная! Не умирай! Не оставляй меня!

Услышал тот крик и князь Борислав, развернул коня, почуяв неладное, и поскакал на голос сына. Выехал он на поляну и видит, что жена его любимая на сырой земле лежит, а из груди ее стрела торчит. Князь Святослав рядом над телом матери склонился и рыдает. Склонился князь над женой и почувствовал дыхание слабое. Жива еще! Съехались все остальные охотники, подняли княгиню и повезли в замок княжеский. В суете да волнении никто не обратил внимания, что нет при княгине ее белого волка. И куда тот подевался, никто не видел.

В замке собрались все лучшие лекари Норлока. Вынули они стрелу из груди княгини Лады, а кровь остановить не могут. Медленно-медленно, капля за каплей вытекает из княгини жизнь. Князь Борислав от горя совсем голову потерял. Рыдает у постели жены, ни на что хорошее не надеясь. Тут ему доложили, что пришла кормилица его, просит о встрече.

– Ведите нянюшку мою, – говорит князь, – прямо сюда, в покои княгини, пусть она с женой моей попрощается, покуда жива еще Ладушка моя ненаглядная.

Зашла в покои старушка и привела с собой девицу красоты невиданной.

– Кто это пришел с тобой, нянюшка? – спросил князь.

– Это Измира из племени чародеев-элли, – ответила кормилица.

– Помнишь, князь, как меня тебе в невесты советовали, а ты не захотел познакомиться?– заговорила Измира. – Сильно обидел ты меня тогда, ведьмой обозвал!

– Прости меня, Измира, за слова грубые, – проговорил князь Борислав, – не хотел я тебя обижать.

– Не извиняйся, князь! Это я перед тобой виновата. Осерчала тогда сильно и наслала проклятие на жену твою и сына! Сколько раз жалела потом о содеянном, да поздно было! Хочу просить сейчас у тебя прощения. Дозволь мне вину свою искупить, княгиню исцелить.

Подошла она к княгине, наклонилась над ней и начала руками водить, да заклятия шептать. Кровь остановилась, рана прямо на глазах затянулась, щечки княгини порозовели. Заметила Измира кольцо заветное на пальчике княгини и говорит:

– Теперь я вижу, как удалось вам проклятия моего избежать! Камень в этом кольце живой. Многие года княгини Норлока его любили, почитали и верили в силу его, эллипраз эту любовь впитывал и теперь отплатил добром, ослабил проклятие и волчонка белого к вам привел! Очень я рада, что есть в вашем роду защитник, только не позволяй, князь, сыну своему это кольцо надевать!

С этими словами Измира удалилась. Прибежал князь Святослав, упал на колени перед ложем княгини и плачет:

– Матушка! Плохо мне без тебя! Вернись ко мне! Очнись скорее!

Открыла глаза княгиня Лада, посмотрела на сына и молвила:

– Что случилось с тобой, Святослав? Почему ты белый такой?

Только тут и князь Борислав, и все дворовые заметили, что волосы князя Святослава побелели совсем. Это ж надо! Мал еще, а уже поседел от горя!

Заглянула княгиня Лада в глаза сына своего, которые из зеленых превратились в ясно-голубые, и видит не князя Святослава перед собой, а волка своего белого! Заметила это кормилица и поняла, что пришло время о пророчестве поведать. Шепнула она на ушко князю Бориславу, чтоб отослал дворовых. Незачем им много знать, да слухи потом распускать! И рассказала старушка князю, что увидела тогда во сне. Приснилось ей, что в злобе своей, Измира при рождении Святослава, душу его поместила в волчонка, который мигом побелел весь, а малому князю досталось нутро звериное. Еще приснилось, что вырос потом князь Святослав жестоким зверем, затеял войну со всеми соседними княжествами, и восемь князей, объединились против Норлока и разгромили его!

И был только один способ вернуть Святославу душу человеческую. Мать его, княгиня Лада, должна была полюбить его в волчьем обличии, не ведая о том, что в звере этом душа ее сыночка. Да так полюбить, чтоб жизни своей за него не пожалеть!

– Не серчай, князь Борислав, что раньше сон свой не поведала, – закончила свой рассказ кормилица, – да только, если б прознала княгиня Лада, что у волка белого душа сына ее, не удалось бы проклятие это снять!

Вскоре княгиня Лада совсем поправилась. На радости князь Борислав совсем забыл о предупреждении Измиры не давать кольцо заветное малому князю, и ничего жене не сказал.

Пришел как-то князь Святослав в покои княгини, увидел ее колечко и просить стал:

– Дай мне примерить свое колечко, маменька дорогая! Уж очень оно меня притягивает!

Княгиня разрешение свое дала. Как только одел он кольцо, тут же в волка белого обернулся, скинул кольцо с лапы, и опять человеком стал! Испугалась княгиня, а сын смеется довольно:

– Как же здорово волком опять себя почувствовать! Сила в зверином теле необыкновенная! Кажется, гору могу перепрыгнуть, за миг весь Норлок оббежать! Подари мне колечко, матушка! Дозволь, хоть иногда тешиться!

Подарила княгиня сыну кольцо, только слово с него взяла, часто в волка не превращаться. Вырос князь Святослав добрым, да ласковым, да только десять лет помнил он себя волком, и это не прошло бесследно.

Сам я не ведаю, да только в народе сказывают, что и по сей день можно встретить людей со звериным нутром, вместо души человеческой.

Гаврила-мореход и дары моря

На самом западе на берегу бескрайнего моря Межземельного простирался город Дивноморск. Славился он, как и все княжество Дивноморское, своими рыбаками да мореходами. Среди них был моряк Гаврила. Хоть и молод был парень, а уже пользовался у купцов особым почетом, потому как удачлив был. Если нанимали его капитаном, за груз можно было не беспокоиться, доставит его Гаврила куда надо в целости и сохранности. Нутром чуял он в море, откуда беду ждать и опасности все обходил. Был он у купцов нарасхват, и платили ему не мало, а жил Гаврила с матушкой-старушкой все ж бедно. А все из-за доброты своей. Получит после морского похода оплату, а по дороге домой почитай все и раздаст: то нищего пожалеет, то мальца какого беспризорного. Матушке самую малость донесет – только, только с голода не помереть.

Печалилась старушка, но сына не ругала. Разве ж за доброту ругают?! А Гаврила всей душой в море был, казалось, и не замечал вовсе, что изба покосилась, крыша течет, и забор-частокол того гляди не сегодня завтра развалится.

Воротился как-то Гаврила с похода и как обычно без денег. Стала его матушка просить:

– Сходи, сынок, хоть рыбки налови. Совсем дома есть нечего!

Отправился Гаврила на рыбалку. Закинул удочку и поймал рыбу диковинную золотую. Обрадовался он, хотел уже к матушке бежать уловом похвалиться, только заговорила вдруг рыба человеческим голосом:

– Отпусти меня, Гаврила-мореход, обратно в море синее. Меня детки малые ждут. А я о доброте твоей владыке морскому расскажу, он тебя щедро вознаградит!

Пожалел Гаврила рыбу дивную и бросил ее назад в море.

– Плыви, – говорит, – к деткам, а награды мне не надо.

Закинул он удочку во второй раз и выловил чудо-краба. Огромного! Золотого! Хотел уже домой с ним бежать, да заговорил краб человеческим голосом:

– Отпусти меня, Гаврила-мореход! Меня дома детки малые ждут. Пропадут они без меня. А я о твоей доброте расскажу владыке морскому, он тебя щедро вознаградит!

Пожалел мореход чудо-краба, бросил его в море.

– Плыви, – говорит, – к деткам, а награды мне не надо.

Не успел он удочку в третий раз закинуть, как подходит к нему старик с золотой бородой до самой земли и говорит:

– Здрав будь, рыбак молодой. Не скажешь ли мне, где сыскать Гаврилу-морехода?

– Здравствуй, добрый человек. Искать никого тебе не надобно. Гаврила-мореход перед тобой стоит.

– Слыхал я, что тебе с матушкой есть нечего, а ты весь свой улов в море выкинул да от награды отказался.

– Все так, дедушка! Вот только улов у меня был дивный! Разве у кого рука поднимется красоту такую сгубить да на стол подать?!