Ты лжёшь мне правду

Наталия САМАНАТА

Ты лжёшь мне правду

Глава 1. Женщина без отпечатков

Настенные часы молчали уже семь лет, с тех пор как Алиса приобрела их в маленьком антикварном магазинчике в Челси. Худой пожилой владелец в трикотажном жилете озвучил сумму, ничуть её не смутившую, а когда она уходила, долго провожал её взглядом — будто сам не понимал, ту ли вещь продал. Вечером того же дня она вскрыла корпус и извлекла из механизма маятник — латунный кружок на изящной ножке, ещё хранивший тепло от настольной лампы. Кружок отправился в ящик рабочего стола, лёг рядом с отвёрткой. С того дня стрелки двигались по циферблату совершенно бесшумно, отмеряя минуты так же аккуратно, как хирург пересчитывает салфетки: одна, две, три — ничего не пропало, ничего сверх меры. Тишина стоила дороже времени. Это была единственная роскошь, которую она себе позволяла.

Квартира, в которой жила Алиса, ничего о ней не рассказывала — просторная, под самой крышей здания, когда-то служившего текстильным складом в Хакни. Ни фотографий, ни портретов. Книжные полки прятались за матовыми стёклами, и заглянувший случайно гость ни за что бы не угадал, что стоит у неё на полках — Достоевский или руководства по эксплуатации кофемашин. Стены были выкрашены в цвет сырого бетона, а широкие половицы — в чёрный, и каждая пылинка на них выглядела как вещественное доказательство. Дважды в день — утром и перед сном — Алиса выметала пол. Щётка скользила по доскам с ровным, монотонным шорохом, без единого рывка. Двигала ею не любовь к порядку как таковому, а преданность дисциплине.

У окна стоял стол с тремя мониторами, центральный был развёрнут прямо к Алисе, а два боковых стояли под небольшим углом, словно верные ассистенты, чётко осознающие свою роль. За окном неспешно текла городская дорога. В восемь утра, в шесть вечера и в одиннадцать ночи картина оставалась неизменной: мерцали красные огни стопсигналов, поблёскивало мокрое от дождя стекло, мелькали лица людей за лобовыми стёклами. Пассажиры и водители и не догадывались, что камеры на перекрёстках фиксируют их сорок семь раз за одну поездку через город. Алиса об этом знала. Она знала всё обо всех.

На центральном мониторе было открыто досье. В нём фигурировал мужчина сорока четырёх лет — финансовый директор средней руки. На снимке он улыбался во время корпоративного вечера, держа бокал на уровне груди. Он и представить не мог, что спустя два года этот бокал станет причиной потери фамилии, дома и права видеться с детьми. В документах он проходил как Объект9. Алиса помнила его настоящее имя, но никогда не проговаривала его даже мысленно. Она твёрдо верила: имя пробуждает привязанность, привязанность ведёт к ошибкам, а в её профессии оплошности замечают слишком поздно — когда исправить чтолибо уже невозможно.

Ровно семьдесят два часа — такой лимит она сама установила для себя и неизменно его соблюдала: границы были единственной вещью, которой она по-настоящему доверяла. В 06:47 она опустилась на стул и положила руки на столешницу.

— Час ноль, — произнесла она в пустоту квартиры. Её голос прозвучал сдержанно, будто сухо щёлкнул замок.

Алиса всегда проговаривала слова вслух во время работы — не изза одиночества, а потому что голос был таким же инструментом, как и всё остальное, а любой инструмент следовало держать в исправности. Первый час неизменно проходил по одному сценарию: она не предпринимала никаких действий.

Она занялась чаем. Не пакетиком, а рассыпным цейлонским листом — он шуршал о стенки банки, словно сухие чешуйки. Алиса остужала кипяток ровно шестьдесят секунд, затем заливала листья, и воздух в квартире постепенно наполнялся ароматом, в котором смешивались нотки прогретой соломы и лёгкой дымки. Заваривала она ровно три минуты — по таймеру. Ни сахара, ни молока: горечь должна была быть выверенной, такой, которую язык ощущает чётко, пока мысли заняты чемто иным. Взяв чашку, она устроилась у окна. Тёплая керамика приятно согревала ладони, а лёгкий пар едва щекотал ноздри.