Наталия Гречук.

Петербург. События и лица. История города в фотографиях Карла Буллы и его современников



скачать книгу бесплатно

В царствование Елизаветы Петровны через канал перекинули Верхне-Лебяжий мост, тот, что «с горбом», а уже при Александре I – Нижне-Лебяжий.

При Петре канал был глубок – по нему плавали на шлюпках. Кстати, от места, где сейчас стоят «Амур и Психея», шел еще и боковой отводок канала – к любимому гроту царя.

Со временем Лебяжий канал мельчал, зарастал водорослями, берега его осыпались. «Ежели кто для сделания… в Лебяжьем канале береговой к саду стены дикого берегового камня поставит и ту береговую стену принадлежащими работами исправлять пожелает, те б люди для торгу и в цене договору явились…», – объявляли «С.-Петербургские ведомости», «во вторник апреля 11 дня 1783 года».

К началу XX века он и в самом деле выглядел не очень презентабельно. Управа теперь уже сама решительно стояла за засыпку, подготовив убедительную смету: на уничтожение Лебяжьего канала требовалось денег в семь раз меньше, чем на приведение его в порядок. Союзником Управы выступило Императорское общество садоводства. Канал, по его мнению, «с художественной стороны сильно вредит и Летнему саду, и Царицыну лугу». Немало сторонников нашли «ликвидаторы» и в Городской думе.

Однако столь же громко и авторитетно звучали и голоса протестующих. После заявления Кривенко в Думе, с письмом к городскому голове Н.А. Резцову обратились члены Комиссии по изучению и описанию Старого Петербурга при Обществе архитекторов-художников. Они убеждали его, что в случае засыпки Лебяжьего канала Летний сад много потеряет в своем художественном облике; пострадает красота этого исторического для города места и от потери двух старых мостов. Ходатаи от названного общества были поддержаны Академией художеств. В защиту Лебяжьего канала писали также петербургские газеты и журналы.

Борьба закончилась лишь незадолго до Первой мировой войны. Кажется, есть кого и благодарить за то, что Лебяжья канавка осталась с нами: в 1913 году, наконец, против засыпки высказалось Министерство Императорского двора, в чьем ведомстве состоял Летний сад.

«На Лебяжьей на канавке нету лебедя нигде…». Эта песенка Николая Брауна давно привязалась ко мне и сама поется, когда случается идти вдоль полосочки воды, от мостика нижнего к мостику верхнему, который «с горбом».

Долгое дело

Вглядевшись в пейзаж на предлагаемом вашему вниманию снимке, вы поймете, что чего-то в нем не хватает. Правильно – привычного сквера с фонтаном. Площадь перед Казанским собором пуста. Когда-то, между прочим, и звалась эта площадь Казанскою…

Время, когда все тот же, хорошо знакомый нам Карл Карлович Булла фотографировал ее, я смогла определить достаточно точно. Нужно было только рассмотреть в лупу витрину киоска у памятника Барклаю де Толли. Киоск торговал печатными изданиями: журналами «Нива», «Семья», «Живописное обозрение»… Так вот, афиша «Живописного обозрения» оповещала прохожих петербуржцев о выходе ежемесячного литературного приложения к журналу – сочинений Шекспира. Двенадцать шекспировских томов подписчикам были обещаны на 1893 год.

Анонс же делали в 1892-м.

Впрочем, «голым» пространство перед собором и потом оставалось еще довольно долго. История же появления тут сквера длинна и тягуча.

Началось с того, что в 1881 году Городской думой был, по словам газеты «Новое время», «возбужден вопрос» об устройстве в столице нескольких бульваров.

В этом «возбужденном» состоянии данный вопрос пребывал год – рассматривать его Городская управа, сторона исполнительная, принялась только на следующую осень. И сочла, что несколько бульваров – это задача на перспективу, а пока достаточно ограничиться бульваром вдоль Гостиного Двора по Невскому проспекту и сквером у Казанского собора.



Но теперь уже Дума не согласилась с Управой: отказавшись вовсе от своей идеи устройства бульваров, предложила просто сделать на площади у Казанского собора, вдоль Невского проспекта, широкий тротуар.

Дальше следуют два молчаливых года.

«С наступающей весною, – осведомляли читателей уже в марте 1884 года «Ведомости СПб градоначальства и СПб полиции» (надо заметить, эта газета не один раз меняла свое название, то прибавляя к нему полицию, то отказываясь от нее), – город Петербург предполагается украсить устройством нескольких новых цветников и бульваров… На первой очереди стоит устройство цветника на площади Казанского собора со стороны Невского проспекта». Сообщала официальная городская газета и о том, что подрядчику Брусову поручено сделать тротуар – «возвышенный и широкий», огражденный цепями «в виде перил». Такая ограда, оказывается, нужна была не ради одной красоты, но еще и для защиты пешеходов от экипажей, которым часто было мало мостовой…

Если вы думаете, что теперь дело сдвинулось, то ошибаетесь. Как ни в чем не бывало, в начале лета 1898 года Дума вновь слушает вопрос об устройстве на Казанской площади газона-цветника с фонтаном, причем по личной просьбе градоначальника, который даже препроводил краткую смету работ… С учетом того, что деревья и кусты для посадки возьмутся из городского питомника, понадобится 22 тысячи рублей из 30 тысяч, ассигнованных на благоустройство столицы, но зато, заметил градоначальник, это будет достойным применением денег. Он также просил принять все меры к возможно скорейшему результату.

Предложение градоначальника, как писали тогда «Биржевые ведомости», было с сочувствием принято Управою, но она посчитала, что отпущенных денег не хватит даже на сквер без фонтана, а потому просила добавить.

Однако в 1898 году к работам вовремя приступить не успели. Они начались только следующей весной.

Автором проекта устройства сквера перед главным входом в Казанский собор явился садовый техник Р. Катцер, удостоенный за него большой золотой медали Императорского Общества садоводства. По его замыслу, в середине сквера разбивался большой газон с фонтанным бассейном в центре, а ближе к проспекту – тоже большие цветочные клумбы. Чтобы не закрывать вида на собор, от насаждения деревьев отказались, да и кусты должны были быть не больше полутора аршин высотой, то есть около метра. «Выделенными», то есть открытыми, оставлены были и памятники Кутузову и Барклаю.

За ходом сооружения столь долгожданного сквера следили все столичные газеты. Уже упоминавшиеся «Биржевые ведомости» обещали окончание работ к 1 сентября. Потом сообщили об отсрочке: поскольку подошло 29 августа, а еще не приступали к посадке кустов…

Однако открытие сквера в тот год так и не состоялось.

Новое упоминание о многострадальном объекте столичного благоустройства обнаружилось на страницах

«Биржевки» только 11 марта 1900 года, когда она оповестила горожан: «открытие цветника, устраиваемого городом на Казанской площади, последует в мае месяце текущего года».

Увы, и на этот раз горожане были обмануты в своих ожиданиях!

Сквер у Казанского собора был открыт лишь 17 июня 1900 года. В тот субботний день протоиерей о. Николай Головин отслужил здесь молебен в присутствии высоких городских чинов и окропил святой водой все дорожки и клумбы цветника. После чего простых гуляющих, во множестве наполнивших новый сквер, стал посыпать мелкими брызгами пущенный в действие фонтан.

Вот с той поры и превратилась старая Казанская площадь в любимое место отдыха спешащих по делам петербуржцев. Сидели горожане тут на скамейках, слушая шелест фонтанных струй, в начале XX века – сидят и сегодня, прервав ненадолго свой бег, на минуту забыв свои заботы. А самые вольные и просто валяются на газонной траве…

Шедевр за сараями

А эта фотография сделана в 1913 году тоже в одном из центральных мест Петербурга, а в каком именно – попробуйте угадать сами.

Но боюсь, что вам это не удастся… Подсказочка, правда, имеется, но для очень зоркого глаза: слева, за тепличной крышей виден кусочек какой-то решетки. И если глаз ваш не просто зорок, а и наметан, то можно узнать в ней знаменитую воронихинскую решетку в сквере у Казанского собора.

Впрочем, петербуржцы не могли ее разглядеть, за всякими строениями, даже в те времена, когда делал этот снимок Карл Булла.

…Западный фасад собора, на который смотрит решетка, по первому замыслу должен был быть главным. Потому



перед ним спланировали полукруглую площадь, для разъезда, для стоянки экипажей и в 1811–1812 годах обрамили ее прекрасной решеткой по рисунку А.Н. Воронихина, строителя Казанского собора.

Но главный вход в собор был перенесен на сторону Невского проспекта, туда же подъезжали и экипажи богомольцев. Новоустроенная же площадь оказалась как бы не у дел. А поскольку находилась она под боком Воспитательного дома (чьи корпуса занял потом Педагогический институт имени А.И. Герцена), то опекунский совет решил превратить ее в сквер. О таком его намерении поведали в марте 1865 года сразу несколько столичных газет.

Сквер открыли уже в июле, и был он, как писала тогда газета «Русский инвалид», «чистенький, крайне свежий… слишком, правда, юный, чтобы давать тень, но уже значительно ожививший окрестный вид».

И лет тридцать сквер действительно оживлял окрестный вид. До рокового 1894 года, когда на него началось наступление. В тот год заболел Александр III, и врачи запретили ему подниматься по лестницам. Царь же очень любил фотографироваться, и надо же, в центре города не было ни одного фотоателье в первом этаже! Решили выстроить специальный павильон и именно в Казанском сквере, на левой его стороне. Претендентов на обслуживание государя оказалось немало, но всех обошел известный столичный фотограф С.Л. Левицкий. Правда, император в его заведении так и не побывал, зато через несколько лет Левицкий, вместо «павильона», выстроил тут двухэтажный каменный дом.

В том же 1894 году садовод Ремпен исходатайствовал у царя разрешение на аренду участка сквера под оранжереи. А в 1899-м уже сын его возвел при этих оранжереях каменный магазин.

Как писал потом историк Г.К. Лукомский, Ведомство учреждений императрицы Марии, в чьем ведении находился Воспитательный дом, решило, что участком сквера можно распоряжаться как угодно, хоть застроить его доходными домами. Всплыл даже план перенести отсюда куда-нибудь воронихинскую решетку!

До доходных домов и переноса решетки дело, слава богу, не дошло. Но к концу XIX века картина тут сложилась ужасная. Вся территория когда-то зеленого сквера была заставлена строениями: кроме фотографического и садоводческого заведений были тут еще сараи, будки, отхожие места, мелочной ларек, амбар, сеновал и даже хлев. А решетка Воронихина, и без того не доступная глазам прохожих, еще была забита рядами досок со стороны Казанской улицы и железными листами со стороны Воспитательного дома. Детали ее были проедены ржавчиной, а некоторые и вовсе утрачены.

В 1910 году столичная художественная общественность наконец забила тревогу. И тут выяснилось, что и сквер, и решетка, по сути, бесхозны. Три ведомства – городские власти, причт Казанского собора и Ведомство учреждений императрицы Марии – претендовали на владение этим участком, но только в той части, что касалась получения арендной платы за устроенные там заведения. Наведение же порядка, открытие публике воронихинского шедевра, не говоря уж о его ремонте, практически никого из них не волновало…

Петербургские архитекторы, художники, историки призывали убрать безобразящие сквер постройки, снять с решетки доски и железные листы хотя бы к 100-летнему юбилею Казанского собора, который отмечался 15 сентября 1911 года. Безрезультатно.

Стали хлопотать, напоминая о другой знаменательной дате – 100-летии Отечественной войны 1812 года: ведь Казанский собор считался памятником ей. Но и эти торжества отгремели, а Казанский сквер все еще не был воскрешен. («Вандализмом» назвал эту ситуацию Г.К. Лукомский.)

Прошли годы. И наконец: «Говорят, что решен в положительном смысле вопрос об открытии решетки Казанского собора, окруженной разными павильонами». Это цитата из «Красной газеты» за 20 марта 1919 года. «Только недавно, по случаю исполнившегося 100-летия со дня смерти Воронихина, были сняты железные листы, которыми была покрыта решетка…» (Столетие это отмечалось в феврале 1914 года, но в тогдашних газетах об том освобождении решетки из «плена» я ничего не нашла.)

Однако из авторитетных изданий уже нашего времени известно, что сквер обрел свой первозданный вид только в 1930-е годы. В 1935 году установили там каменный фонтан работы Ж. Тома де Томона. (Кстати, «Красная газета» осенью 1934 года сокрушалась, что детали этого фонтана, перевезенного с Пулковского шоссе, уже «несколько месяцев» как «свалены в груду».)

Теперь этот сквер называется именем Воронихина…

Спор о марсовом поле

Вот задачка для знатоков города: сразу ли вы узнаете место, что перед вами на снимке? Взгляните внимательнее: здание со шпилем, слева, – Инженерный замок.

Да, это – Марсово поле. Таким его обычно видели когда-то петербуржцы…

Хоть и написано о Марсовом поле немало книжек, а все равно отыщется в его истории что-нибудь не широко известное и любопытное для тех, кто ею интересуется.

Вот, например, зададимся таким странным вопросом – кому поле принадлежало? Странным для нас. Между тем, в свое время по этому поводу шли многолетние споры и даже тяжбы. Делили между собой Марсово поле и ссорились из-за него город и военные.

Изначально, впрочем, поле было владением, можно сказать, царским. В еловом лесу, росшем на этом месте, Петр I даже устраивал, по некоторым сведениям, торжества в честь Полтавской победы… Потом основатель града нашего повелел разбить в здешней местности огромный сад, и тот участок в нем, который мы и знаем как Марсово поле, был отведен в этом саду под зверинец (так свидетельствовал известный знаток истории Петербурга В.Я. Курбатов в одной из своих статей в журнале «Зодчий» за 1909 год).

О тогдашней «принадлежности» Марсова поля говорит нам и другое его название – Царицын луг.

Для военных парадов приспособили Царицын луг при Екатерине II. Тогда-то, вероятно, и окрестили его именем бога войны. Военные были весьма довольны парадным плацем: ровен, просторен, в центре столицы… Надо ли удивляться, что Александр I своим указом в 1823 году изъял Марсово поле из ведения города и передал его Ведомству военному.

Однако подарок оказался несколько обременительным. Праздничные парады, конечно, случались не каждый день, зато каждодневных забот требовало содержание громадного поля в порядке. Военное ведомство стало ношей тяготиться. И через пятьдесят лет, наконец, любезно предложило городу забрать Марсово поле обратно, упирая на то, что как раз в 1873 году уже другой царь, Александр II, разрешил городским властям устраивать на плацу народные гулянья.



Городская дума от предложения военных тогда отказалась, однако в 1885-м уже сама постановила принять поле в свое ведение. Но тут уперлась вторая сторона, да еще достало у нее совести требовать у городских властей ежегодных трех тысяч рублей на возмещение расходов по содержанию территории.

Заметим, что в это же время Городская управа через суд добивалась также и владения Преображенским плацем. Тяжба затянулась на пять лет, пока не лопнуло терпение уже у Александра III, который своим повелением судебное дело прекратил, а заодно подтвердил право Военного министерства на Марсово поле.

После этого в «деле о владении» наступил некоторый перерыв. Хотя, если можно так выразиться, позиционная война продолжалась. На заседаниях Думы, в газетах и журналах городские власти постоянно обвиняли военных в том, что они используют красивейшее место столицы «в спекулятивных целях».

Действительно, с начала XX века традиционные общие майские парады на этом плацу уже не устраивались. Время от времени проходили тут разве что разводы и учения Павловского полка, квартировавшего рядом в казармах, да смотры пожарных частей (такой смотр как раз и заснял в 1903 году Карл Булла – автор снимка, который вы рассматривали). Зато Военное ведомство без согласия Управы, в ущерб городскому бюджету, щедро отдавало поле в аренду предпринимателям: устроителям катков, балаганов, летнего кинематографа, скетинг-ринка, обсерватории «Урания» и т. п.

Городская дума, с подачи Управы, не раз обсуждала на своих заседаниях такое самовольство военных, пока наконец осенью 1907 года гласный И. Зубарев не предложил возобновить ходатайство о передаче Марсова поля городу.

Возобновить-то его возобновили, но противостояние так и продолжалось.

Даже при строительстве линии трамвая вдоль плаца военные не пошли на уступки городу, просившему «прирезать» полосу земли для «уширения Лебяжьего шоссе» вдоль известной нам канавки. Начальник штаба округа и войск гвардии ответным письмом уведомил, что согласен уступить землю лишь за плату в 151.285 рублей. Управа сочла данное условие неприемлемым, и рельсы были проложены в опасной близости от пешеходов.

Уже шла Первая мировая война, когда Военное министерство все-таки согласилось передать городу эту несчастную полосу шириной в две сажени за то, что тот возьмет на себя полное содержание территории вокруг Марсова поля. Война, кажется, вообще сняла этот вопрос о том, кому сие место должно принадлежать…

А какие разнообразные и грандиозные планы были у города на случай обретения новой собственности!

«На Марсовом поле за последние годы, – писал «Зодчий» в апреле 1910 года, – были, между прочим, спроектированы оперный театр покойным В.А. Шретером и грандиозное здание Государственной Думы, за которое первую премию получил на конкурсе В.А. Дмитриев. В настоящее время одним инженером разработан обширный проект постройки огромного торгового подворья американского типа: гостиного двора с отелем, ресторанами, почтой, телеграфом и проч.». Известно, что возникал также вопрос и о постройке здесь Военно-исторического музея, и о постановке памятника Александру II…

Но 23 марта 1917 года были тут похоронены в общей братской могиле сто восемьдесят павших в дни Февраля. Некоторое время спустя над могилою вырос гранитный памятник. Позже памятник стал центром красивого сада, который мы с вами по старинке зовем Марсовым полем.

Хозяйский глаз везде нужен

Столбы подписать цифирью…

«…Навстречу мне только версты полосаты попадаются одне».

«Верста», как известно, слово в нашем языке многозначное: это и мера длины, и столб-метка, и даже определение человека очень высокого роста.

Как вы понимаете, Пушкин в своей «Зимней дороге» упомянул именно верстовые столбы. Наверное, подобные отметины на дорогах делались с незапамятных времен, для удобства путников, чтобы знали они, далеко ли еще им до места. Но государственной заботой стало такое вот обустройство дорог, пожалуй, только со времени Петра I. Он основал новую столицу, и ее надобно было соединить с окрестными городами удобными проезжими путями. «Я уже давно говаривал, дабы дороги учредить так, как в Швеции», – написал он в именном своем указе 18 сентября 1724 года.

Два месяца спустя Петр визирует, по-теперешнему выражаясь, программу работ Камер-коллегии: дороги большие измерять и ставить версты – столбы крашеные и подписанные цифирью, сколько верст от Санктпетербурга, и от Москвы, и от других главных городов до сего места. (И еще ставить на перекрестках «руку с надписанием», куда дорога лежит, добавил от себя царь.)

Установка верст, из «подручного леса», была возложена на жителей расположенных вдоль дорог селений. По царскому распоряжению определили специальных людей для наблюдения, «дабы сделанное всегда во охранении было».

Но Петра I не стало; в недолгое правление Екатерины I и Петра II было, видно, не до столбов, так что озаботилась ими уже только Анна Иоанновна, когда ей «известно учинилось, что по дорогам поставленные верстовые столбы подгнили и растащены». В январе 1732 года она указала Сенату: «верстовые столбы, где напредь сего были, сделать и, выкрася, поставить немедленно». При Анне Иоанновне же установили верстовые столбы на новой Петергофской дороге, через Калинкину деревню, о чем свидетельствует сенатский указ от 23 августа 1739 года. Читая другой указ, вышедший год спустя, мы можем представить себе, как выглядели те столбы: краскою их тогда не покрыли, «дабы казенного убытка не произошло», а цифры выжгли по железному трафарету…

В правление Елизаветы Петровны было предпринято «перемерование» дорог. Сенат поручил это ответственное дело геодезии прапорщику Егору Сафонову, и труды его на этом поприще нам тем более интересны, что мы точно можем узнать, чему была равна верста в 1744 году. А именно – 500 саженям (то есть 1,0668 километра), и данная величина с тех пор стала постоянной; до того же в версте насчитывали сажен и до тысячи, да и сама сажень исчислялась по-разному.

От пышного царствования Екатерины II остались нам мраморные верстовые столбы на нынешних проспектах Московском и Стачек и на Пулковском шоссе. В 70-е годы XVIII века они заменили тут скромненькие деревянные. Проект исполнил, как известно, архитектор Антонио Ринальди, а изготавливали эти столбы «при казенном, у почтовой пристани, каменном строении», то есть там, где Ринальди строил тогда же Мраморный дворец.



Однако «версты» из мрамора – это было слишком роскошно. Александр I в 1803 году подтвердил их изготовление «из лесу», по простому рисунку (прилагался к указу), без лишних надписей и украшений. Через несколько лет он же, «по собственному опыту», еще раз потребовал писать на столбах только число верст, поскольку другие надписи «одну лишь пестроту составляют»…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное