Наталья Костина.

Больше, чем одиночество



скачать книгу бесплатно

– Да, так, значит, мани он ей на руки не давал, все расходы проверял похлеще, чем мы с тобой годовой отчет… цеплялся ко всякой мелочевке: типа зачем тебе каждый месяц прокладки или к чему эти ненужные расходы на жвачку?.. Ее ж глотать нельзя! Да, и жрали они там одну дешевку из фастфуда… но даже не это главное. Климат ее просто задолбал. Постоянные дожди, сырость, холод, руки-ноги ледяные, из носа течет… – Юлька, для полноты картины, выразительно шмыгает. – А этот скопидом температуру в доме держал все время не выше четырнадцати градусов… При этом на улице почти круглый год – пять гребаных цельсиев – ветер, дождь… домой придешь – и там тоже как в подворотне! Она, бедняга, никак не могла согреться, даже в постели с этим… этим…

– Мудаком, – подсказываю я.

– Точно! – Юлька с размаху ставит бокал на стол и, вчувствовавшись в собственное повествование, ежится и запахивает пальто.

Пальто роскошное: белое, кашемировое – стиль и качество, как говорится, налицо. Аудит – тонкая штука, мне до него никогда не вырасти. У подруги замечательные мозги, и ее услуги оплачиваются соответственно. Она давно купила себе квартиру, утверждая, что личной жизни в одной норе с предками не может быть в принципе.

– Короче, ей пришлось в посольство идти, чтобы обратно попасть. У нее денег не то что на самолет – на автобусный билет в соседний супермаркет не было… а мы тут мечтаем… о кренделях небесных… – Юля поджимает ноги в фиолетовых сапогах под столик и смотрит вдаль дивными очами глубокого фиалкового цвета. Тонированные линзы – недавнее ее увлечение. Она подбирает глаза к гардеробу, как некоторые подбирают шарфики.

Бабье лето в этом году, наверное, уже пятое по счету. Природа, отправив все дожди, туманы, а до кучи и слякоть с моросью в тот самый далекий Альбион, где так мучилась незадачливая жертва Гименея, одарила нас приветливой и солнечной осенью. И поэтому мы сидим за столиком прямо на улице, потягиваем винишко, лениво качаем ножкой и смотрим, как стекает вниз, к центру, нескончаемая вереница машин… Наверное, это улица с односторонним движением, – догадываюсь я. Авто едут только вниз, и никто – против течения. Река красных огоньков… Желтые листья планируют на полосатую маркизу, бесшумно соскальзывают нам под ноги… Их утягивает ветром туда же, куда и машины, – вниз по улочке. Люди едут: кто домой, кто – на дачу… грядут выходные – суббота и воскресенье… терпеть не могу выходные. Потому что у меня нет ни дачи, ни того, с кем бы я сейчас ехала куда-нибудь – все равно куда… Да и дома, в который хотелось бы возвращаться, по большому счету, тоже нет: в одной комнате родители, а через стенку – я… стареющая, сорокалетняя… которая тоже скоро начнет ставить себе клизмы от запоров, пыхтя стричь пористые картонные ногти на ногах и долго и мучительно откашливаться по утрам.

Линия 4

Чеширский Кот: Серьезное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.

Алиса: А жизнь – это серьезно?

Чеширский Кот: О да, жизнь – это серьезно! Но не очень…

Л.
Кэрролл. Алиса в Стране чудес

– Господи, Сережа, она же не понимает, что все это не игрушки, а взаправду!

Меня буквально колотит, а муж смотрит так странно – будто лицезрит меня впервые в жизни! Понимаю, вид у меня еще тот: встрепанная шевелюра, заплаканные глаза, на колготках расползлась огромная дырища – не помню даже, где и зацепилась… Наверное, когда влетала в двери этой проклятой клиники. Я помчалась на другой конец города сразу, как только Маргошка мне позвонила и… сообщила о том, что беременна! И не просто беременна – это было бы еще полбеды, но беременна уже двадцать четыре недели. Черт, двадцать четыре недели! Если разделить на четыре… это что ж получается?! Шесть месяцев… полгода… А он стоит и просто смотрит!

– Лара, я все понимаю… – муж тяжело вздохнул и сел. – Давай думать будем…

– Сережа, что тут думать?! И когда? Времени уже совсем нет!

Дочь заперлась у себя в комнате и сидит тихо как мышь… дрянь, дрянь! Проститутка!

– Ну почему же времени нет… я так понимаю, у нас впереди еще целых три месяца…

– Ты о чем? – Я с размаху плюхаюсь на табуретку – ноги меня давно не держат, но сесть я догадываюсь только сейчас. Как говорится – жизнь бьет ключом! И все по голове!

– Ребенок ведь уже никуда не денется, так? Он уже существует. Поэтому давай смотреть на все конструктивно…

Он говорил и говорил, как заведенный… приводил какие-то экономические резоны, рассуждал о человеколюбии и о том, что всем свойственно делать ошибки, особенно молодым и неопытным девушкам… Он болтал и болтал, будто вещал с кафедры перед своими студентами, а мне хотелось выть… и не просто выть, а свалиться кулем на пол и колотить руками и ногами, сметая все вокруг… и орать… и плакать… и кричать о том, как меня достали… все!.. Муж… который только и умеет, что рассуждать своим хорошо поставленным и нарочито вежливым голосом, и дочь, ради которой я недосыпала… работала урывками где попало… не сделала карьеры – потому что таскалась по больницам и санаториям – у детки были то сыпь, то аллергия, то цистит, то холецистит… А теперь на мою голову свалилось еще и это! Но я сильная баба. Я сцепила зубы и не впала в истерику, не грохнула об пол все эти недопитые чашки со вчерашней заваркой, грязные сковородки и тарелки с присохшей яичницей, которые в моей замечательной семье мою только я… несмотря на то, что работаю точно так же, как разглагольствующий напротив субъект… почему, спрашивается, этого не делает Маргошка?! Пятнадцатилетняя дрянь, которая таскается неизвестно где и с кем и боится испортить не репутацию, а свой маникюр!

Я изо всех сил сжала челюсти… у меня уже такие накачанные лицевые мышцы, что зубы сжимаются, как у гиены. Мне так часто приходится тренировать их, что, наверное, я могу перекусывать железные прутья. И все – благодаря им. Моим родным и близким. Из-за наличия которых в неполные сорок вдруг начинаешь задумываться: а такая ли заманчивая штука – замужество? Если бы я не поторопилась, не выскочила сразу после института, то сейчас могла уже сделать карьеру – у меня ведь были прекрасные задатки! И я не сидела бы на жалкой должности художественного редактора в журнальчике десятого разбора, каких сегодня расплодилось, как планктона в луже. К тому же редактором я только числюсь, а на самом деле я попросту за все про все: и верстальщик, и дизайнер, и даже курьера при случае заменить могу! Если бы в моей башке было поменьше вдолбленных с малолетства стереотипов, например что «девушка должна непременно выйти замуж», то я могла бы даже заняться бизнесом… или вести образ жизни вольных стрелков, как некоторые из моих худпромовских однокашников… Словом, я могла бы жить – не тужить в свое удовольствие! Во всяком случае беременной пятнадцатилетней дочери у меня точно бы не было…

– Вот, выпей…

Мой благоверный заботливо совал мне под нос какую-то вонючую дрянь… и вот тут я уже не выдержала. Я ударила его по руке, вымещая весь проклятый сегодняшний день, всю мою неудавшуюся жизнь: мямлю-мужа, который лет двадцать кряду пишет диссертацию, тема коей устаревает быстрее, чем он успевает ее раскрыть… никчемную работу… отросшие волосы, которые всегда некогда покрасить вовремя, и ходишь, как старая бабка, светя рано поседевшей макушкой и утешаясь призрачной иллюзией, что это не очень заметно… лишние кэгэ, почему-то выпирающие именно тогда, когда едешь в отпуск и покупаешь новый купальник… в котором на пляже чувствуешь себя полной дурой – потому что у тебя уже нет фигуры – той самой, какая была до родов… пока я не произвела на свет свою кровиночку… идиотку, забеременевшую в пятнадцать лет! И муж, конечно же, делает вид, что нежно мажет тебе спинку кремом для загара, а сам, пользуясь тем, что ты лежишь, уткнувшись носом в грязный, полный окурков и пивных пробок песок, исподтишка рассматривает соседок справа и слева… молодых, ленивых, не обремененных никакими отношениями, а заодно талантами и интеллектом, но зато с втянутыми подмышками и поджарыми ляжками, идеально загорелых, без белых полосок в складках живота и нависающих над лямками лифчика валиков жира… да они и лифчиков часто-густо не надевают!.. Зачем? Грудки у них стоят торчком, они не стремятся родить сразу после замужества, да и замуж выходят только в крайнем случае… по залету… такому, как у моей доченьки – подумать только – двадцать четыре недели! Но кто возьмет ее замуж в пятнадцать лет?! Отправить бы ее к этим – они быстро вправили бы ей мозги, рассказали, что свободной быть интересней и выгодней… А муж все пялится на этих поблядушек, которые, конечно, замечают его похотливый взгляд, – но им он неинтересен… Черт побери, если он будет и дальше продолжать так по-свински вести себя по отношению ко мне, то…

Я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю, зачем мы живем вместе, спим в одной постели, разговариваем на какие-то затхлые темы… сто лет мы не обсуждали ничего по-настоящему важного и интересного! Мы живем по инерции… катимся куда-то… не в пропасть, нет… просто в тупик. Да, именно в тупик! А теперь еще, для полноты картины наступившей семейной разрухи, наша дочь родит младенца… но мы, конечно, будем делать вид, что счастливы этим событием, – а соседи будут исподтишка тыкать в нас пальцами. Она же повозится немного, как с новой игрушкой, и вернется к прежней жизни: подружки, дискотеки, гульки до утра… запах сигарет от волос… невинные глаза: «что ты, мама, я не курила!» Да лучше бы она курила! Подумаешь – курила! Это со скольки же лет она трахалась со всеми этими прыщавыми юнцами, чтобы в пятнадцать оказаться беременной?!

Рюмка полетела в сторону, жидкость выплеснулась на стены вместе с волной тошнотворного запаха… откуда у нас в доме это взялось?! Окаянная посудина не разбилась, а с дребезжанием покатилась в сторону… и я долбанула по ней каблуком… но этому стеклу было пополам… всем все было пополам… Сереге… Маргошке… Почему, почему я одна всегда должна выгребать за всеми дерьмо?!!! Готовить, а потом мыть посуду после унылых пьянок, которые почему-то называются семейными праздниками, сочинять, как выкрутиться на две нищенские зарплаты, бегать по распродажам, украдкой, под презрительными взглядами продавщиц класть в тележку уцененные фрукты, приклеивать на место оторвавшийся кусок линолеума, на котором уже не видно рисунка, зато протоптаны дорожки – наши семейные тропы: диван-телевизор-холодильник… А теперь еще на меня свалится ЭТО – внук, который вполне мог бы быть моим сыном. Мне он не нужен, этот ребенок… и моему мужу не нужен… ему вообще все пофиг, кроме воскресных рыбалок, сидения в углу у своего компа и чтобы его не трогали… и это всех устраивает, даже меня. Даже меня! Потому что я устала, устала, устала от всего! Я внезапно успокоилась. Даже если моя дебилка-доченька считает, что должна родить этот плод своих похождений, она несовершеннолетняя. И решать за нее буду я.

Линия 2

«радость моя, ты где?»

В семье уже привыкли к моей «упорной бессоннице». Я, сделав безрадостный вид, даже посетила врача и купила снотворное. Потому что Сашка таки вышел как-то среди ночи на кухню и застал меня с ноутбуком. Хорошо, что к тому времени я перестала подозрительно забиваться за холодильник и вполне пристойно сидела за столом. Я успела закрыть окно со своим виртуальным романом, и на экране повис недоразложенный пасьянс. Сердце мое колотилось, но прерывистый вздох получился вполне натуральным:

– Вторую ночь не могу уснуть…

Может, если бы он обнял меня, согрел своим теплом, сказал мне на ухо все те слова, которые я украдкой, словно воровка, читала с экрана, я никогда не решилась бы пойти дальше… Но ему было все равно. Что ему до меня! Даже здесь он появился не потому, что меня не было рядом, просто его мучила жажда. Муж равнодушно мазнул по мне взглядом, зевнул, набулькал из бутылки минералки и, только выпив ее, спохватился:

– Наташ, может, этого… как его… персена? Ну, помнишь, тебе прописывали?..

– Пила уже…

Врать надо умеючи. Захоти он дать мне таблетки, то пришлось бы объяснять, что я их сто лет не видела… и не знаю, есть ли они вообще у нас в доме. Но он больше ничего не спросил. Он устал за день, и ему хотелось спать. Однако мой Сашка привык, чтобы его имущество было под боком… поэтому все не уходил, топтался рядом и ждал, что я пойду с ним наверх. Может, зря я обижаюсь на мужа? Вообще, он у меня заботливый… но слишком спокойный. Медлительный. Рассудительный. Немногословный. И… неласковый. То есть он вполне ласков со мной в постели, но… Все происходит молча. А мне, оказывается, нужно, чтобы мне говорили: какая я замечательная… что у меня хорошая фигура, нежная кожа, красивые руки, стройные ноги… Чтобы мне на ухо шептали все те словечки, которые мой муж считает ужасной пошлостью: зайка, птичка-синичка, кошечка… Скажи он мне хотя бы раз в жизни: «солнышко мое», быть может… Однако для него это – неисполнимо. Запредельно. Нереально. Сашка никогда такого не говорит. Не умеет. Когда-то мне это даже нравилось. Или я считала, что это – его достоинство, потому что в то время видела в нем одни лишь совершенства? Потом я привыкла и не требовала большего, чем он мог дать. И только теперь это почему-то стало мне необходимо, как воздух.

Линия 5

А двое не спят, двое сидят у любви на игле.

«Сплин». Двое не спят

«привет, моя радость»

«и тебе не хворать, добрый человек»

«ты еще не спишь?»

«а ты сам как думаешь?»

«а я вообще не думаю. я просто радуюсь тебе»

«да уж. радость редко идет рука об руку с логикой»

«ты так считаешь?»

«а ты никогда ничего не считаешь? не подсчитываешь? и не любишь расчетливых? не бойся, я ничего у тебя не попрошу»

«проси что хочешь!»

«а что ты готов мне отдать?»

«счеты для счета – если ты действительно умеешь считать. знаешь, у меня есть такие, антикварные, с деревянными костяшками. даже если ты не умеешь ими пользоваться, на них очень удобно кататься с горки. или на стену повесишь. сейчас модно вешать дома всякую хрень. короче, бери по ходу, пока я щедрый!»

«))))»

«ну вот, ты мне и улыбнулась. как день? все нормально?»

«тебе действительно это любопытно? и что тебе Гекуба?»

Мне интересна эта женщина, которая сидит сейчас перед экраном где-то далеко. Я чувствую, что она неординарна. На мои стандартные, нарочито банальные фразы она отвечает как-то очень по-своему – жестко, хлестко и совсем не по-женски. Безо всякой рисовки и позы. И с каждым днем, вернее вечером, мне это нравится все больше и больше. Но мне, разумеется, совершенно наплевать, как прошел у нее день. И что она делала там, на своей работе: лечила, заполняла накладные, продавала колбасу или что еще. Потому что в это время она, моя нестандартная ночная визитерша, была не со мной. Не думала обо мне, не смотрела со смутной улыбкой, как проявляются строчки на прямоугольнике экрана, а деловито мерила температуру или стучала по клавишам калькулятора, или несла морковку с рынка, вспоминая по дороге, правильно ли ей дали сдачу и не обвесили ли ее…

«конечно, мне все о тебе интересно», – заверяю я и хмыкаю.

Я-то знаю, как много значения они придают словам… ну что ж, это у них в крови. Им, наследницам Евы, всем без исключения нужны постоянные уверения в том, какие они прекрасные… поглаживания по шерстке. Шоколадкой их не корми, только скажи ласковое слово! Тогда они сразу становятся как шелковые. Все: старые и молодые, красавицы и уродины, покладистые и неуступчивые. Даже такие ершистые, как моя ночная визави. Как говорится, ласковое слово и кошке приятно…

Я снова хмыкаю и кручу головой, прикидывая – а не пора ли завершить сегодняшнюю словесную дуэль и отправиться спать? Вежливо дать понять, что на сегодня я сказал ей все? Если честно, я устал… тяжелый был день, да и вечер не лучше. Однако именно ЭТА женщина все больше интригует меня… Наверняка за ее нарочитой ершистостью таятся чистое выражение глаз и еще не растраченная свежесть. И нежность, о которой, возможно, она и сама не подозревает. Когда временами мне удается пробить эту скорлупу, в которую она сама себя заточила, она отвечает на мои вопросы прямо, чуть по-детски, безо всех этих псевдогламурных выкрутасов, от которых у меня просто зубы сводит: «весь день бегала по бутикам, искала шубу, но меня ничего не устроило – везде та-а-акой китч»… или «сегодня так устала, включила Шуберта и плакала… плакала… и хотела, чтобы мне нежно вытерли слезки…» Слезки! Трахаться – вот что тебе на самом деле нужно, и даже не нежно, а не слезки вытирать! У нее уже невроз на этой почве и эротические сны даже в обеденный перерыв, но – она же такая нежная девочка! Только намеком, полувзглядом, полувздохом… Ладно, за неимением гербовой, как говорится, пишут и на простой. Бывали, чего греха таить, у меня и такие манерные дамочки, но долго не задерживались. И не потому, что я не выношу Шуберта. Более того – я его никогда и не слышал, несмотря на вполне счастливое интеллигентское детство. Просто с Шубертом и прочим классическим наследием у нас в семье как-то не срослось… Моя маман до сих пор носится как угорелая, запихивает свою необъятную задницу в джинсы и врубает на полную катушку рок, – не потому ли меня – то самое яблочко, упавшее неподалеку от яблони, и воротит от всех этих кривляк, перезрелых нимфеток с сюсюкающими голосками неземных созданий?

Но та, с которой я общаюсь сейчас, явно не из их породы. И пусть кое в чем она даже излишне бесхитростна, почему-то мне с ней хорошо… Или я себя снова обманываю? Потому что мое сердце уже слишком давно свободно и меня тянет найти то, чего в природе не существует? И я начал приписывать неизвестно кому несуществующие достоинства, упорно не замечая недостатков… Неужели я снова готов влюбиться в кого ни попадя? Лишь потому, что за окном сыро, слякотно и так хочется тепла рядом? Человеческого, а не от китайской масляной батареи. Сам не зная зачем, я предлагаю:

«давай завтра сходим куда-нибудь?»

Действительно, а почему бы и не сходить – ведь мы живем в одном городе? Может быть, даже рядом. Заодно и взгляну на нее трезвым взглядом, проверю, что мне там померещилось… Наверняка ничего в ней особенного нет. Просто очередной ноябрь виноват, что я ищу неизвестно чего…

Она не отвечает так долго, что я успеваю выкурить сигарету. На улице упоительно пахнет осенними листьями, к терпкому аромату которых примешивается дым… Запах поздней осени и… одиночества. Для конца осени еще довольно тепло – наверное, это последнее тепло в этом году. Потом задождит и дворники больше не смогут жечь листья… они будут лежать мокрые, потускневшие, и пахнуть от них будет уже совсем не так пряно и остро, а прелью и погребом. Я возвращаюсь с балкона в комнату, но на экране не прибавилось ни строчки – хотя зеленый огонек все горит. Пьет чай? Кофе? Вышла с собакой? Ругается с мужем? Так же, как я, курит на балконе и вдыхает запахи ночного города? Что еще можно делать в час ночи? Я теряю терпение и уже протягиваю руку к кнопке, чтобы выключить ноут, когда экран наконец выдает:

«я пока не готова»

«а когда ты будешь готова, радость моя? я тебя не тороплю, нет. но просто погода такая хорошая, что можно погулять где-нибудь»

«я сама тебе скажу. потом. если еще пригласишь»

Ну вот! «Я тебя поцелую… потом… если захочешь!» «Здравствуйте, я ваша тетя!» А не переодетый ли это мужик, развлекающийся таким незамысловатым манером? В Сети кого только не встретишь… Но, желая закруглиться вежливо, я пишу:

«я буду ждать. и напоминать тебе изредка, хорошо? просто чтобы ты не забыла»

«договорились»

Вот так. Просто «договорились», и все. Никаких «спасибо за приглашение» или «очень рада»… Точно, мужик! Сидит небось и ржет сейчас, как упоротый! Я с треском захлопываю крышку своего старенького ноутбука, как будто это он виноват в моем пристрастии к ночным беседам в Сети. Да… каждый из нас сам творец своего несчастья… а счастье мне пока не попадалось. Или я уже разучился различать его во всем том спаме, которым завалена любая среднестатистическая жизнь? Или просто ищу совершенно не там?

Линия 4

– Вы понимаете, что берете на себя огромную ответственность? Что это уже не плод, а вполне сформировавшийся, жизнеспособный ребенок? Мы таких доращиваем. Подумайте – кто-то, может быть, мечтает о ребенке! А вы его убьете…

Да пошел он, этот сердобольный доктор! Я стискиваю руки и сжимаю зубы так, что становится темно в глазах. Если сейчас я дам себя уговорить этому совершенно чужому и, по большому счету, равнодушному человеку, то…

– Ей этот ребенок не нужен. И мне тоже, – резко отвечаю я и смотрю ему в глаза так, что он затыкается на полуслове, вздыхает, но все же снова настаивает:

– Подумайте. Подумайте, чтобы потом не раскаиваться…

Хорошо ему давать советы! Наверняка у него дома нет беременной пятнадцатилетней дебилки с сиськами третьего размера и совсем без мозгов! И интересно, сколько он сам, этими своими руками, которыми сейчас так презрительно вертит очки, сделал абортов? Убил вполне живых, жизнеспособных плодов, будущих детей? Наверняка больше, чем я! И он строит из себя чуть ли не святого, рассуждает о высоких материях… И я не выдерживаю. Хотя еще по дороге обещала себе быть спокойной и рассудительной, я взрываюсь и меня несет:

– Вы считаете – я не думала?! Я почти неделю думала! Вы полагаете – мне это легко? Ребенок! У ребенка! Ей учиться надо, а не детей рожать в девятом классе! А мне что прикажете делать? С работы уходить? Сидеть дома? А она так и будет гулять…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7