Наталья Костина.

Больше, чем одиночество



скачать книгу бесплатно

«а теперь я тебя поцелую»

«нет»

«почему нет? ты не любишь целоваться?»

Обычно мои собеседники ограничивались двумя-тремя дежурными фразами и наш диалог быстро иссякал, но с Юрием я общаюсь уже неделю. Честно говоря, я влезла сюда лишь из любопытства… Или все же от гложущего дурацкого чувства, что в моей жизни что-то идет не так? Но я не думала докатиться до побегов из супружеской постели и ночных посиделок в кухне, чтобы неизвестно кто виртуально целовал меня… Почему неизвестно кто? Потому что пока мы ни разу не виделись вживую. И я не горю желанием это сделать. Подумав, я пишу:

«я люблю целоваться»

«я так и думал))))))) ты не похожа на холодную женщину»

Я вообще уже ни на что не похожа. Мне сорок пять. Несмотря на обилие модной и дорогой одежды, у меня морщины, складки на животе, бока как у коровы и закрашенная седина. Но на фотографии я вроде еще ничего… правда, это фото пятилетней давности. И ко мне вполне применим анекдот: возраст женщины можно определить по тому, в чем она больше нравится мужчинам: в туфлях, платье и очках или только в очках и туфлях… и свое платье я снимаю, отвернувшись от зеркала. Я пробовала сидеть на диетах, но ни одна на меня не действует. В лучшем случае я ничего не набираю, а в худшем… все равно вес потихоньку прибавляется, и при этом мне постоянно жестоко хочется жрать, плюс бесплатный бонус – плохое настроение. Я знаю, что и нынешняя ситуация выглядит совершенно по-дурацки: я сижу в халате и тапочках в темноте, спрятавшись за холодильником, и пишу глупости неизвестно кому, но… мне нравится это делать! Нравится, черт возьми! Я хочу писать все это и получать в ответ:

«я тихонько подхожу сзади и целую тебя в шейку»

Я вздрагиваю и воровато выглядываю из своего убежища. В доме по-прежнему тихо – наверху спит муж, а в самой дальней комнате – сын. Внезапно я задумываюсь над тем, что у моих незамужних подруг, которых я жалела именно по причине неустроенной личной жизни, всегда были романы. В то время когда я спокойно мыла посуду, пекла пироги и пылесосила, они с горящими глазами бегали на свидания, плакали, смеялись… целовались на холодных скамейках в парках… пусть даже и в чужих замусоренных подъездах, словно малолетки! Ну а что же делала я? Влачила полусонное существование, которое гордо именовала «у меня все удалось»? И что, интересно, у меня особенного «удалось»? У меня лично? Дом в престижном поселке в пригороде? Так он принадлежит не мне, а мужу – и это действительно так, я лично не вложила в него ни копейки и ни на что не претендую. Это он заработал на участок и этот дурацкий модерновый особняк, вкалывая по шестнадцать часов в сутки в своей деревообрабатывающей мастерской наравне с нанятыми работягами, и даже больше. Потому что если бы мы продолжали жить на две чахлые бюджетные зарплаты, то до сих пор ютились бы в доставшейся нам от Сашкиных родителей, а тем – в подарок от Хрущева конуре, выстроенной еще в те доисторические времена, когда легендарный генсек сеял кукурузу от Москвы до самых до окраин и грозил штиблетом капиталистам.

Теперь мы тоже вроде капиталистов: у нас двухэтажный дом – это не считая огромного гаража и кучи подсобных помещений в цоколе, и у каждого – по машине.

Если честно, моя мне на фиг не нужна – я боялась ее водить, но Сашка настоял. Это же так шикарно – подарить своей жене машину… особенно новую. Зачем? А чтоб была! И пусть она большую часть времени стоит в гараже, потому что я все-таки опасаюсь перемещаться по городу в этой громоздкой и совсем не женской штуке и выезжаю в лучшем случае в ближайший магазин, а на работу добираюсь на маршрутке или же он сам меня подвозит, – однако факт наличия двух авто приятно греет Сашкино эго. Иногда мне кажется, что эти проклятые железяки, громоздящиеся в гараже, как два бегемота, он как раз и любит… они вполне успешно заменили ему меня. Ладно, с нашим материальным положением все ясно – это заслуга мужа. А вот сыном я действительно могу гордиться по праву – Сашке заниматься его воспитанием было некогда. Заколачивать деньгу – непросто… но кто скажет, что легче вырастить нормального ребенка? Пусть даже и одного? Наше чадо не шляется, не колется, и пока никто – тьфу, тьфу, тьфу! – от него не залетел. Учится на бюджете, что сейчас редкость…

«дай мне свои губы»

«нет!»

Я снова озираюсь и краснею так, что даже становится жарко. Я понимаю, что это – большей частью игра, но…

«:-)) ты меня боишься?»

«я никого не боюсь»

«тогда почему?»

У меня наворачиваются слезы. Я хочу сказать, что я старая, толстая и скоро перейду в разряд бабушек… но вместо этого пишу:

«я замужем»

Очень умно – отгородиться тем, что давно сквозит сплошными дырами!

«я понимаю. не бойся. я не из тех, кто разрушает. я просто буду рядом, хорошо?»

Вот теперь я плачу. Я не хочу плакать вот так – ночью, на кухне, когда нельзя даже включить свет и достать пузырек с валерьянкой из аптечки… потому что в темноте непременно что-то грохнется об пол… на нем сразу все бьется вдребезги, на нашем замечательном плиточном полу с подогревом. Сашка всю душу вложил в этот стеклянно-каменный дворец… а на меня у него уже ничего не осталось. Или же я сама в этом повинна? Но я знаю, что моей вины здесь нет… я старалась… соответствовала… терпела… подавляла в себе все инстинкты… не позволяла даже невинного флирта… да, наверное, все-таки это я во всем виновата! Если б я хоть раз реализовала упущенные когда-то возможности, то сейчас у меня был бы иммунитет. И к реальным, и к виртуальным поцелуям. Но я, дура, гордилась такой правильной и чистой собой… и чем это закончилось? Я старалась быть во всем и всегда идеалом, а оказалась у разбитого корыта. Развалившегося оттого, что я слишком много времени уделяла семье… готовила… убирала… Вылизывала каждый уголок… воспитывала ребенка сама, не доверяя бабушкам, няням и всяким малограмотным воспитательницам. И, вместо того чтобы, как подруги, уделять больше внимания своей личной жизни и внешности, я играла с сыном в развивающие игры, а потом проходила с ним заново почти всю школьную программу. И я ни о чем не жалею… или же все-таки жалею?

Я знаю, что завтра утром у меня будут заплывшие глаза, омерзительные мешки под ними и набрякшие веки… но мне уже все равно… все равно! И я плачу… реву отчаянно… слезы капают на халат и в вырез, где под ночной рубашкой находится все, что уже не соблазняет мужа, когда мы занимаемся любовью… нет – какой там любовью! Просто спариваемся, как животные… или, как говорит моя подруга, проводим постельный тренинг для здоровья – и в темноте. Конечно, зачем ему нужна моя грудь – она уже изрядно провисла; или трехъярусный живот, которого я стесняюсь даже в собственном саду и стараюсь прикрыть футболкой. Они не могут конкурировать с блестящей «тойотой», которую он так любовно оглаживает тряпочкой, что даже смотреть не хочется! Мне кажется, если бы еда и чистые рубашки появлялись в нашем доме каким-то волшебным образом, никто бы и не заметил моего отсутствия… я им не нужна… ни Сашке, ни даже сыну… давно не нужна…

Мои слезы из сладких, любовных давно стали горькими… ядовитыми… они словно прожигают дорожки на коже. Я судорожно запахиваю ворот и уже откровенно рыдаю… не заботясь о том, чтобы никого не разбудить. И мне плевать, что сцена появившемуся зрителю покажется очень странной: почему я так горестно плачу здесь, в углу, ночью, с ноутбуком, на темной кухне? Но никто не приходит, никто не задает никаких вопросов. Никто не утешает. А я действительно нуждаюсь в утешении! У меня такое чувство, что только помани… только пообещай мне настоящее, и я сорвусь. Я могла бы выйти из дому, поймать машину и поехать… или даже пойти пешком к этому самому Юре… и пусть бы все случилось прямо сейчас! Однако он, скорее всего, врет, что одинок. Он сам сидит с компом на кухне, а за панельной перегородкой спит жена. Такая же точно, как я. Или даже хуже. Толстая баба с небритыми подмышками и отвисшими щеками, постаревшая раньше времени от базаров, абортов, стирок и огородов, которые все почему-то гордо именуют дачами… Она храпит, как уработавшаяся за день коняга, а он сидит и пишет… «давай я тебя обниму»! И, скорее всего, я у него не одна такая дурища… Я утираюсь поднятым с пола и давным-давно завалившимся в этот угол кухонным полотенцем, отвратительно пахнущим прогорклым маслом, и, мысленно схватив себя, идиотку, за шиворот, выхожу из Сети. Я не прощаюсь. Мне так больно, что я даю себе слово – завтра меня здесь не будет.

Завтра наступило. Оно было точным повторением вчера – за исключением лишь того, что я не плакала. И, когда прощалась, написала «целую».

Линия 1

«привет. это я»

Я тяну лыбу до самых ушей… я даже чувствую, как уголки губ встречаются у меня на затылке. Кто сказал, что понедельник – день тяжелый? У меня выдалась такая неделька, что мама не горюй! А теперь, когда я уже немного успокоилась, ты вдруг нашелся! В ответ на несколько робких улыбок «)))» я набираю не попадающими в клавиши пальцами этот волшебный пароль:

«привет. это я».

Хорошо, что в этот момент ты меня не видишь…

«ты улыбаешься?»

Еще как улыбаюсь!!! Мне хочется орать, выть, визжать, прыгать по комнате, целоваться с Танькой… слава богу, ее нет, а то моя соседка подумала бы, что у меня напрочь снесло шифер!

«ты не сердишься?»

Конечно, я сержусь. Разумеется! Всю неделю меня так корежило… Было все – от ярости, когда хотелось рвать подушку зубами, до тихо-дебильного, безразличного ко всему пофигизма. Но в данный момент я улыбаюсь блаженной улыбкой – так, наверное, улыбаются ангелы в небе, видя, как внизу их подопечный ребенок послушно доедает кашу. Вообще со мной сейчас творится что-то непонятное – кажется, ко всему прочему я еще и расплачусь прямо здесь, сейчас… перед сияющим молочным светом экраном… Пока я сижу в своей блаженной прострации, появляется еще несколько фраз:

«уезжал»

«там не было сети»

«почему ты молчишь?»

Разве существует сейчас место на Земле, где нет Сети? Но я молчу не оттого, что не знаю, как ответить… А потому, что мне хочется спросить тебя обо всем сразу… но я никогда так не делаю… может быть, просто не умею?

«тебе со мной неинтересно?»

«нет»

Такой ответ вдруг перестает меня устраивать, ведь ты можешь истолковать его, как заблагорассудится, поэтому я быстро спрашиваю:

«что ты любишь в жизни больше всего?»

Я понимаю, что это банальность, но, по-видимому, это как-то цепляет тебя, потому что ты довольно долго думаешь, а потом выдаешь огромный список… Я читаю, и меня распирает всю, наполняет каким-то веселящим газом, и я становлюсь как воздушный шар, которому пора в небо. Воздушный шар, наполненный теплом… какой-нибудь исполинский медведь-панда или корзина цветов – я просто ощущаю себя громадой, рвущейся с поводка. Я видела такие шары как-то по телику. Там были даже шары в виде автомобилей или огромных банок колы… но я уж точно не банка с колой – какая пошлость! – нет, я все-таки панда… Наверное, потому что я всегда такая – черно-белая: незагорелая кожа, черные очки на бледном, совсем без косметики лице, а когда я снимаю очки, под ними такие же зеркально-черные глаза… и темные волосы… и черный свитер… Я перестаю таращиться на себя в ночное окно, и мой взгляд упирается в середину списка: «…читать книги…» Странно: кто в наше время любит читать книги, кроме меня и?..

«какие книги?» – нетерпеливо справляюсь я.

«любимые. я их перечитываю по многу раз»

Ну, это правильное решение. Я сама перечитываю свои любимые, старые бумажные книжки постоянно… жаль, что таскать их с собой с места на место так тяжело… когда появятся лишние пенензы, я куплю читалку… это так приятно – носить в рюкзаке всю районную библиотеку… весь мудрый мир, надежно упакованный в системе один-ноль, как доходчиво объяснил мне когда-то знакомый программист.

«а сегодня что читал?»

«Маркеса. “Сто лет одиночества”»

Этого не может быть!.. Я скашиваю глаза на старенького темно-синего Маркеса, книгу, которая принадлежала еще родителям, прежде чем стала моей. Я тоже сегодня ее читала… я всегда хватаюсь за нее, как за спасательный круг, когда мне плохо… или слишком хорошо. Поэтому я знаю ее почти наизусть.

«а что ты делал там, где нет сети?»

«бабушку друга хоронил. это далеко, и надо было помочь»

Так… все понятно… напрасно я задала этот вопрос. Мне немного стыдно… и что говорят в таких случаях?

«мне очень жаль (((((и твоего друга, и его бабушку»

«знаешь, хоть и не родной человек, но…((((тоже очень жаль((((»

Я тут же вспоминаю о собственной бабуленции, которая уже наверняка дома чего-нибудь сварганила для меня – не носки, так свитер. Она иногда вяжет свитера… только это долгий процесс. И свитер получается такой теплый и толстый, словно выкроен из одеяла. Бабка ужасно гордится получившимся результатом, хотя свитер весит как средневековая кольчуга и рукава у него плохо гнутся. Она так радуется, когда я примеряю эту жуткую штуковину, и язык не поворачивается сказать, что его нельзя будет надеть ни под одну куртку. У меня имеется уже два таких артефакта – в них можно спать прямо на снегу даже на Северном полюсе. Я держу их в шкафу, на радость моли, но никогда не надеваю – некуда, да и незачем… Общага наша хоть и не старая, как та, в которой я жила прежде и где были огромные чугунные батареи, на которых можно было сушить разом пятьдесят пар труселей, но тоже вполне теплая. По крайней мере мы с Танькой не зябнем – зимой даже форточку открываем иногда. В институте тоже никогда не бывает холодно – или это я сама не склонна мерзнуть? Я на минуту задумываюсь над особенностями собственного организма, когда меня настигает вопрос:

«ты учишься?»

В данный момент я явно бездельничаю. Курсовуху с горем пополам я из себя выдавила и даже получила зачет – наверное, исключительно благодаря прошлым заслугам… а может, препод меня пожалел. Сюжет был так себе, вымученный, диалоги никакущие, но развязка… да, развязка мне определенно удалась! Я удовлетворенно хмыкаю – и мою голову иногда посещают счастливые мысли. Так что, пожалуй, свой зачет, а с ним вместе и стипендию, я заслужила. Экзаменов я не боюсь… Теперь я уже ничего не боюсь! Я снова улыбаюсь… я свечусь, как лампочка, как рождественская свеча и огонь святого Эльма разом, все время, пока стучу по клаве и отвечаю на твои вопросы… и задаю свои… такие же немудрящие, но очень важные… потому что тоже хочу знать о тебе ВСЕ.

Линия 3

В ковчег не допускают одиночек, И мы с тобою в гости к десяти Приходим с тортиком. Нас некому спасти.

Вера Полозкова

– Ради бога, Зоя, ты же взрослая девочка… сама должна понимать! Кто сейчас регистрируется на всех этих сайтах знакомств?

Разумеется, я взрослая девочка – мне уже сороковник, как и моей закадычной подруге Юльке, с которой мы еще в школе сидели за одной партой – а теперь гребем в одной лодке под названием Одиночество. Этот утлый челн настолько переполнен такими же дурами, как мы с Юлькой, что вот-вот пойдет ко дну. Однако он покамест держится… и его даже иногда прибивает к берегу – впрочем, не всегда гостеприимному. А что бы вы хотели в таком возрасте? И с таким образованием? Наверное, мы слишком умные… или многого хотим от этой жизни, где на сайтах знакомств сплошь и рядом под личинами холостых, жаждущих обрести свою вторую половину как бы мужчин и даже местами как бы симпатичных зарегистрированы различного рода опилки общества. Самый распространенный из этого разношерстного сброда тип – жаждущие немудрящих половых приключений от давным-давно опостылевшей половины. Эти, незамысловатые, как пластиковые тапки, хотя бы не слишком шифруются и на вопрос «Состоите в браке?» отвечают честно: «Пока да» или «Кому это мешает?» С такими проще. С ними можно прошвырнуться на чью-нибудь заброшенную дачку или сходить потусоваться в не слишком людное и дорогое, но приятное место. И они закажут по мороженому и по сто коньячку и не станут трахать твой килограмм серого вещества, надежно скрытый под тщательно прокрашенными перед свиданием волосами, уже увядающей кожей лица с расширенными порами и ранними морщинками, также скрупулезно заштукатуренными и запудренными, – а ограничатся вполне традиционным сексом. Впрочем, этим лысеющим альфа-самцам с шестимесячными пивными животиками и избытком тестостерона, который просто распирает штаны, не до твоих волос, глаз, ресниц, свежевыщипанных бровей и гладко выбритых ног. И тем более не до твоего расширенного высшим образованием интеллекта. Они сразу же начинают лапать тебя, еще там, в кафе. Их привлекает только одно… то, что давно не прельщает в собственной жене, которую все они без исключений высокопарно именуют «супругой».

Впрочем, и ты сама перестаешь быть интересной и загадочной после двух-трех свиданий: редко кого из них хватает на длительную связь – скажем, на год. У меня был один такой… и я даже надеялась, что он уйдет от своей похожей на плотно набитый опилками мешок, к которому приставлены рояльные ножки, супружницы ко мне: ухоженной, с немного заплывшей, но пока существующей талией. Однако он меня, что называется, поматросил и бросил… наверное, потому, что я все-таки неисправимая романтическая дура, ждущая от жизни неизвестно чего. Вот Юлька намного практичнее… хотя и с ней время от времени происходит то же. Однако она, в отличие от меня, похоже, не питает никаких иллюзий относительно того, что называется «личная жизнь». Да и есть ли она, эта самая личная жизнь, после сорока или это лишь досужие выдумки писак в бабских журналах?

– …сама знаешь, там только одни сексуально озабоченные придурки со словесным недержанием – они же импотенты, извращенцы, маньяки, уроды, не умеющие даже дезодорантом пользоваться, и ни одного порядочного человека! – бурно заканчивает свой эмоциональный спич подруга. – Да и откуда они там возьмутся, нормальные?! – спрашивает она несколько громче, чем приличествует в общественном месте, и на нас начинают коситься от соседних столиков.

Юлька презрительно фыркает, достает сигареты и картинно закуривает от мелодично щелкнувшей фирменной «зиппо» – мадам обожает внешние эффекты. Я отношусь к категории как бы некурящих, но после вина меня также тянет к пачке. Подруга небрежно вышибает мне сигарету, и я с наслаждением втягиваю ментоловый дым.

– Мне замуж – на фиг нужно… чтоб храпело какое-то чучело под боком и свои вонючие носки под кровать швыряло! – Она никак не может успокоиться после давнего, но обидного облома.

С этим типом они разбежались несколько лет назад, но хватает вскользь брошенного намека, чтобы Юлька озверела. Сегодня же, безо всяких намеков, мы столкнулись с ним нос к носу – он сопровождал весьма симпатичную щебечущую дамочку лет тридцати.

– Мне для здоровья надо, сама понимаешь… и чтобы не думать каждый раз, подхвачу я что-нибудь от любовника или пронесет. Так что мне женатые как раз подходят… но чтобы ко мне, извините, жрать приходить? А потом спать до обеда? На фиг, на фиг… – Юлька воинственно машет сигаретой, и дым над ее головой свивается в некие письмена.

«Мене, текел, фарес» – «отсчитано, взвешено…» и так далее. Я знаю, что все это про нас. Это именно нам написано на роду, отмерено некоей субстанцией… мы попали в процентовку, в отсев, который неизбежно есть в любом деле… Мы с Юлькой неликвиды.

– Можно, конечно, попробовать на международный уровень выйти, – рассуждает она, небрежно помахивая бокалом красного в опасной близости от своего новенького пальто, – но…

– Я – пас, – быстро вставляю я.

– Но чем иностранный придурок лучше нашего? – резонно вопрошает она, развивая мысль дальше. – Только тем, Зоенька, что он сможет тебя обругать, а ты ни фига не поймешь!

Мы – дамы интеллигентные: Юлька аудитор, а я бухгалтер. Хотя сейчас бухгалтеров развелось как собак нерезаных, но мы освоили эту профессию, когда на нее был еще бешеный спрос. Кроме того, я бухгалтер с большим опытом… а данное мне строгое воспитание пока даже кое-где отсвечивает, несмотря на все превратности судьбы. Однако когда мы с Юлькой выбираемся по пятницам в какую-нибудь кафешку оттянуться и обсудить наболевшее, среда обитания берет свое: мы выражаемся свойственным окружающей нас субкультуре слогом, а не высокопарными оборотами, которые хороши только в Сети, чтобы производить впечатление на особей противоположного пола… да и там они не всегда бывают к месту.

– Тут я всегда к тебе могу свалить, если что, а в этой Финляндии-х…ляндии, к примеру, куда я пойду? В приют для бездомных морских свинок?

Да, конечно. В течение краткого Юлькиного замужества, случившегося лет десять назад, она раз в месяц неизменно прибегала ко мне, тяжело переваливая через порог огромные чемоданы, доверху набитые тряпками, косметикой, бытовыми приборами, лекарствами и даже любимыми чашками и пепельницами. То есть всякий раз она давала мужу понять, что покидает его навсегда. Чтобы он испугался и заценил то, что может так легко и глупо потерять. Но, наверное, уже тогда на нашу с ней долю остались лишь маньяки и бесчувственные придурки… и от своего она таки ушла насовсем года через полтора, не выдержав счастливой семейной жизни… а я вот даже и не попробовала.

– Я тут в инете одну историйку нарыла… ну жуть жуткая просто! Некая девица-молодица счастливо отчалила, и не куда-нибудь, а прямо в Шотландию, она же Большая Британия, верно я говорю? Кажись, ну чего еще хотеть? Тут тебе и Европа, и развитой капитализм, и даже вид из окна не на Москалевку! Тем более мужик был непьющий и даже, по-моему, некурящий… но жмот при этом патологический. Ну, поэтому и непьющий-некурящий! – сделала логический вывод Юляха – аудит в ее жизни везде проходит красной ниткой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7