«Проклятие Зеркала Бездарности» Культ Бездарности освобождение от иллюзий

«Проклятие Зеркала Бездарности» Культ Бездарности освобождение от иллюзий

Глава 1: Проклятие. В котором пролитый кофе обрушивает башню корпорации.

СЦЕНА 1: ОБЫЧНОЕ УТРО ОБЫЧНОГО НЕУДАЧНИКА

Токио. Рассвет. Город, отполированный до блеска успехом, как дорогой кабриолет, проносится мимо Сакоси Накомоды. Он стоит на переполненной платформе, вжавшись в толпу. Его лицо – нейтральная маска, за которой скрывается вечный, размеренный ужас. Ужас опоздать. Ужас выделиться. Ужас сделать что-то не так.

В кармане его дешевого костюма – скрипучий бутерброд, приготовленный в темноте, чтобы не разбудить соседей по общаге. В голове – единственная мантра взрослой жизни: «Пройди незамеченным. День за днём».

Офис небоскрёба «Танами-Дзайбацу» – это стеклянный улей, где жужжание принтеров сливается с шепотом сплетен. Сакоси – курьер, но не лихой байкер, а «человек-тень», разносящий конверты между этажами. Его идеальный день – день, когда его начальница, госпожа Сатоми, с ледяным взглядом и идеальным пучком волос, не замечает его вовсе.

Но сегодня – день икс.

СЦЕНА 2: РОКОВАЯ ЧАШКА

Госпожа Сатоми, королева этого этажа, бросила через плечо: «Накомода. Кофе. Чёрный. Без всего. 90 градусов». Не просьба. Проверка на выживание.

Сакоси, с сердцем, колотящимся как птица в клетке, совершает ритуал у дорогой кофемашины. 90 градусов. Не 89, не 91. Он несёт хрупкий фарфоровый сосуд (почему не бумажный стакан?!) как сапёр мину. Его цель – 20 метров по «аллее смотрящих глаз» – открытому пространству офиса, где каждый может наблюдать его путь.

Он делает первый шаг. Второй. Мысли путаются: «Не споткнись. Не дыши на чашку. Она смотрит. Все смотрят».

И тут он видит Её. Новую сотрудницу, Юрико. Она всегда где-то на периферии, с тёмными кругами под глазами и взглядом, который будто не фокусируется на людях, а видит сквозь них. Сейчас этот взгляд прикован к нему. Не осуждающий, а… изучающий. Как энтомолог наблюдает за редким жуком.

Этот взгляд сбивает его. Нога попадает на едва заметный, идеально отполированный участок пола. Время замедляется.

Чашка с драгоценным эликсиром выскальзывает из пальцев. Она описывает в воздухе дугу нелепой, почти поэтичной грации. Сакоси видит, как тёмная жидкость, будто в космической невесомости, отделяется от фарфора. Он уже слышит в голове ледяной голос Сатоми, видит бумаги об увольнении…

Чашка с глухим, но негромким звяком разбивается о пол. Кофе – тёплый, липкий, позорный – растекается лужей. В офисе на секунду воцаряется тишина, а затем гул возобновляется с удвоенной силой, приправленный сдержанными смешками.

Сакоси замирает, его лицо пылает. Он готов провалиться сквозь землю. Но Юрико не смеётся. Она прищуривается.

СЦЕНА 3: ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

Лужа кофе, вопреки законам физики и логики уборщиц, не остаётся на месте. Она ползёт. Целеустремлённо, как живая, находит крошечную щель, едва заметную вентиляционную решётку в полу, ведущую на технический этаж. Капля за каплей, коричневая влага просачивается вниз.

Внизу царит царство проводов, серверных стоек и гудящих машин. Одна капля падает прямо на открытую плату главного коммутатора, ту самую, которую гениальный, но ныне циничный системный администратор Кэнта, забыл закрыть панелью после очередного полуночного «апдейта отчаяния».

Раздаётся тихий, но зловещий шипящий звук. Искры. Запах гари.

На огромном экране в холле компании, где обычно транслируются котировки акций и улыбающиеся лица топ-менеджеров, мелькает рябь. Гаснет свет. На долю секунды – тишина настоящей, неподдельной паники.

А затем срабатывают системы. Но не те, что должны. Вместо плавного перехода на аварийное питание, активируется протокол «Феникс», который Кэнта написал в порыве юношеского идеализма (и на который все давно забили). Сирены воют не как сигнал тревоги, а как саундтрек к апокалипсису. Металлические ставни с грохотом опускаются на окна. А в кабинете CEO, где идёт сверхсекретная презентация по слиянию, из потолка, вместо воды, обрушивается… ярко-розовая противопожарная пена (экспериментальная, биоразлагаемая, стоимостью как маленький остров).

Хаос. Абсолютный, сюрреалистичный, карнавальный хаос.

СЦЕНА 4: РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Сакоси стоит среди обезумевших коллег на улице. На него смотрят по-другому. Не с презрением, а с благоговейным ужасом.

«…это должен быть хакер высочайшего уровня», – шепчет кто-то.

«Слышал, он специально рассчитал угол падения, чтобы попасть именно в ту решётку…»

«Целый год планировал! Тихий, а какой гений саботажа!»

Сакоси пытается открыть рот, чтобы сказать: «Это был несчастный случай! Я просто поскользнулся!» Но слова застревают в горле. Потому что в этот момент к нему подходит Юрико. Она не улыбается. Её голос тих и спокоен, как поверхность глубокого озера.

«Импрессирующе, Накомода-сан. Бессознательный акт корпоративного терроризма такой чистоты… Редко встречается. Поздравляю. Вы привлекли их внимание».

«Чьё внимание?» – хрипит Сакоси.

«Тех, кто видит систему изнутри. И видит её трещины. Пойдёмте. Вам нельзя здесь оставаться».

СЦЕНА 5: ПЕРВАЯ ПРОПОВЕДЬ В «УКРАДЕННОМ УСПЕХЕ»

Бар «Украденный успех» – подвал, пахнущий старым деревом, дешёвым пивом и несбывшимися мечтами. Юрико привела его сюда. За столом сидят несколько человек. Кэнта, с красными от бессонницы глазами, уже наливает себе саке. Хрупкая девушка с пустым взглядом (Хана, как позже выяснится). Пожилой человек в поношенном костюме.

«Это он?» – спрашивает Кэнта, не отрывая взгляда от стакана.

«Он, – подтверждает Юрико. – Чистейший образец. Феномен «Зеркала Бездарности» в его первозданной форме. Люди видят в его провале не ошибку, а… истину. Свою собственную, спрятанную глубоко внутри истину о тщетности этой беготни».

Её слова висят в воздухе. Все смотрят на Сакоси. Он чувствует себя лабораторной крысой. И тогда в нём что-то прорывается. Страх, стыд, годы молчания. Он хватает бутылку со стола (это неловко, он чуть не роняет её) и наливает себе. Рука дрожит.

«Я… я не гений саботажа, – начинает он, и голос его сначала тихий, но крепнет с каждым словом. – Я просто хотел донести кофе. Я всегда просто хочу донести кофе, разнести письма, пройти незамеченным. Но у меня… не получается. Мир вокруг меня будто сходит с ума. Бумаги горят, компьютеры взрываются, начальники оказываются в розовой пене…»

Он делает глоток. Горит.

«Я – провал. Ходячий, дышащий, абсолютный провал. И знаете что?» Он смотрит на них. На забытого художника, на сломанного спортсмена, на bankrupt бизнесмена. «Глядя на меня… вы видите себя. Не того, кем вы притворяетесь каждый день. А того, кем боитесь быть. Того, кто уже внутри. Бездарность. Неудачника».

В баре тишина. Не неловкая, а насыщенная, тяжелая. Потом Кэнта тихо фыркает, а затем начинает смеяться. Горько, истерично.

«Ходячий провал… – повторяет он. – Прекрасно. Идеально. Ты – наше знамя. Наше проклятое, кривое, нелепое знамя».