«Проклятие Пустого Взгляда» Аниме-манга «Культ Бездарности» Абсурд и разрушение

«Проклятие Пустого Взгляда» Аниме-манга «Культ Бездарности» Абсурд и разрушение

Аниме-манга: «Культ Бездарности»

Книга. Глава 1: Пробуждение Пустого Взгляда

СЦЕНА 1: БУДНИ ВЕЧНОГО ФОНА

18:55. Офисный квартал, Токио. Дождь.

Дождь стучил по стеклянному фасаду офисного центра «Мидоринава» монотонным, гипнотизирующим ритмом. Внутри, в открытом пространстве отдела логистики 8-го этажа, уже пахло усталостью и предвкушением конца дня. Точнее, почти у всех.

САКОСИ НАКОМОДА (30 лет) сидел за своим столом, островком идеального порядка в море креативного беспорядка. Ручки лежали параллельно, стопки бумаг образовывали прямые углы, а единственным личным предметом была серая кружка с потёртой надписью «Я ♡ Осака» – подарок матери пять лет назад. Его поза – спина чуть согнута, плечи опущены, взгляд прикован к мерцающему экрану – была гимном незаметности. Он был человеческим аналогом фоновой текстуры: необходимой, но никогда не замечаемой.

– Накомода-кун! – звонкий голос разрезал воздух. К его столу подкатилась на кресле АЯКА (25 лет, «звезда» отдела, будущее – через полгода). – Ты же заканчивал сводный отчёт по квартальным издержкам для директора? Он нужен к утру. Я, конечно, могла бы, но у меня эта презентация для головного офиса…

Она говорила, даже не глядя на него, поправляя идеальную чёлку. Сакоси медленно поднял взгляд. Не на неё, а на её маникюр – безупречный блестящий персиковый цвет.

ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ САКОСИ: Голос Аяки-сан. Как сигнал будильника. Ни агрессии, ни просьбы в нём нет. Только констатация факта: «Ты существуешь, чтобы это сделать». Это даже не унизительно. Это… природный закон. Как гравитация. Камень падает вниз, вода течёт, Накомода делает чёрную работу.

– Да, Аяка-сан, – его собственный голос прозвучал тихо и плосковато. – Я почти закончил. Перепроверю цифры и отправлю вам и директору к 9:00.

– Супер! Ты просто спаситель! – Аяка вспыхнула лучезарной, абсолютно безликой улыбкой и откатилась обратно к своему столу, где уже собиралась весёлая компания.

Сакоси вздохнул. «Почти закончил» – было мягко сказано. Он закончил три дня назад. Потом пришёл запрос на дополнительные данные. Потом сменился формат. Потом выяснилось, что исходные файлы от коллег содержали ошибки. Он молча всё переделывал. Никто не спрашивал, сложно ли ему. Он и сам уже перестал задавать этот вопрос.

КОЛЛЕГА 1 (Тосиро, за столиком с Аякой): Эй, слышали? Кажется, Кимура-сэнпай получит повышение! Точно! Его проект принёс прибыль!

АЯКА: О, я знала! Он такой гений! Надо будет устроить внезапное поздравление!

Их смех был лёгким, заразительным. Сакоси потянулся за кружкой, сделал глоток. Чай был холодным и горьким. Совершенно точно – он забыл его сегодня заварить утром. Просто налил вчерашнего. Он поставил кружку обратно, точь-в-точь на оставленный ею круг.

Его взгляд упал на экран. На фоне рабочего стола – стандартная картинка со снежной вершиной Фудзи. Он смотрел на неё, но не видел. Внутри поднималось знакомое чувство. Не горечь, не злость. Пустота. Огромная, бездонная, тихая. Чувство, будто ты – призрак, который никак не может понять, что уже умер, и продолжает механически выполнять действия живых.

ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ САКОСИ: Интересно, что чувствует стул, когда на нём перестают сидеть? Ничего. Он просто перестаёт быть стулом. Становится куском дерева. Я и есть такой стул. Стул-клерк. Меня убирают на ночь в тёмный угол, а утром снова выставляют на свет. Функция. Ни больше, ни меньше.

Он закрыл глаза. Всего на секунду. Пытаясь подавить эту волну серой, липкой бессмысленности.

19:30. Офис опустел.

Сакоси остался один. Тишина, нарушаемая только жужжанием серверов, была гуще дождя за окном. Он кликнул на файл «Квартал_Издержки_ФИНАЛ_окончательно_версия3». Открылся.

И он застыл.

На первом слайде, вместо заголовка, красовался огромный, криво вставленный мем: довольная морда кота в костюме с подписью «Отличная работа! Но можно лучше!». Второй слайд был просто залит кислотно-розовым цветом. На третьем, в месте, где должны были быть ключевые графики, танцевала гифка с пингвином.

Внизу, мелким шрифтом: «Расслабься, Накомода! Мы просто немного пошутили. Настоящий файл у меня. Не грусти! – Тосиро».

Сакоси не пошевелился. Он не ощутил прилива ярости. Не почувствовал унижения. Даже обиды не было. Было ничего. То самое «ничего», которое он нёс в себе годами, внезапно вышло из берегов, затопило всё внутри, оставив после себя идеально ровную, мёртвую равнину.

Он откинулся на спинку стула. Его взгляд, блуждавший по потолку, постепенно терял фокус. Свет от ламп дневного света перестал отражаться в его глазах. Цвет радужки – обычный, карий – будто потускнел, выцвел. Зрачок немного расширился. И затем… произошла метаморфоза. Вся выразительность, всё, что делает взгляд живым – малейшие искорки мыслей, отблески эмоций – испарилось. Глаза стали похожи на две пуговицы из матового пластика, на стекло аквариума, за которым никого нет. «Пустой Взгляд» активировался впервые в своей полноте.

И мир вокруг Сакоси Накомоды отреагировал.

Сначала треснул экран его монитора. Не с грохотом, а с тихим, жалобным хрустом, будто ломалась огромная печенька. Изображение погасло, а сам монитор схлопнулся внутрь, превратившись в бесформенный пластиковый блин с торчащими осколками стекла.

Параллельно, его серая кружка тихо взорвалась. Не как граната, а как мыльный пузырь. Она просто разлетелась на идеально одинаковые, мелкие, тусклые осколки, разбрызгав последние капли холодного чая по документам «повышенной важности».

Затем над столом Тосиро, с душераздирающим скрежетом, обрушился кусок потолочной плитки размером с татами. Он не упал, а плашмя шлёпнулся прямо на принтер, из которого как раз начинала выезжать распечатка плана праздничного корпоратива. Принтор издал последнее «жжж» и умолк навсегда.

Система кондиционирования на их этаже завыла, как раненый зверь, и из всех решёток хлынул не холодный воздух, а густой, влажный, едкий пар с запахом старой проводки и… почему-то жареного кальмара. Сирена пожарной сигнализации замигала, но не завыла, а начала проигрывать грустную мелодию из рекламы растворимого кофе 90-х.

Хаос носил откровенно абсурдный и пристрастный характер. Автомат с напитками в холле начал выдавать только тёплую газировку со вкусом «Безымянный жёлтый фрукт», заливая липкой жидкостью пол. Все шариковые ручки на этаже, без исключения, перестали писать, а карандаши – ломались при первом касании бумаги. Самый главный файл проекта отдела, хранившийся в облаке, был случайно, с высочайшими правами доступа, разослан всему персоналу компании – от президента до ночных уборщиц – под названием «Наш_Великий_Секрет_Шутка_над_Накомодой.pdf».

Сакоси сидел, уставившись в никуда своим пустым взглядом. Он не осознавал происходящего. Его разум был чистым белым листом. Он был просто сосудом для вселенской бездарности.

И тут дверь в отдел распахнулась. На пороге стоял КИМУРА-СЭНПАЙ (45 лет, будущий начальник отдела), вернувшийся за забытым планшетом. Его лицо, привыкшее к порядку и контролю, исказилось в гримасе немого ужаса. Его взгляд метнулся от схлопнувшегося монитора к дымящемуся потолку, от залитого пола к безумно мигающей сирене. И最后 остановился на Сакоси.

На его лице, которое было абсолютно спокойно. И на его глазах.

Кимура-сэнпай, человек, построивший карьеру на чтении людей, заглянул в эти глаза. И увидел там… абсолютное ничто. Ни страха, ни паники, ни злорадства. Пустоту, более страшную, чем любая ярость. Его мозг, воспитанный на логике KPI и отчётности, сломался. Он не видел причины катастрофы. Он видел её эпицентр – безмятежного, пустого Сакоси.

– Н-Накомода?.. – выдавил он.

Голос сэнпая, тонкий и испуганный, словно долетел до Сакоси из другого измерения. Он моргнул. Медленно. И в тот момент, когда веки сомкнулись, а потом разомкнулись, «Пустой Взгляд» исчез. В глазах снова появилась привычная усталость, растерянность, человечность.

Сакоси огляделся. Его сознание наконец-то обработало картину всеобщего разрушения. Ужас, холодный и острый, как лезвие, пронзил его.

– Я… Я не… – начал он, но Кимура-сэнпай уже отступил на шаг, поднял руки, как бы защищаясь.

– Не подходи! – прошипел он, и в его голосе был не гнев, а первобытный страх перед непознанным. – Что ты… Что ты наделал?!

Сакоси ничего не ответил. Инстинкт выживания, дремавший в нём тридцать лет, наконец проснулся. Он вскочил, схватил свой старый кожаный портфель (который, к странному его облегчению, был цел) и бросился к аварийной лестнице, не оглядываясь на крики сэнпая, на вой сирен, на весь этот сюрреалистический кошмар, который он породил, просто захотев на секунду перестать чувствовать.

СЦЕНА 2: АПОСТОЛЫ НЕУДАЧИ

20:15. Бар «Уголок Неудачника», Сибуя.

Бар был не просто названием. Это была философия. Вывеска криво висела, свет внутри был тусклым и жёлтым, а из колонок тихо лилась меланхоличная джазовая музыка, которую никто не выбирал, но которая казалась тут единственно уместной.

Сакоси сидел в дальнем углу, перед ним стояла уже третья бутылка дешёвого пива. Он дрожал. Не от холода. От осознания. Он мысленно перебирал события: монитор, кружка, потолок, пар… Это не могла быть случайность. Это было как-то связано с ним. С его… пустотой.

– …и представляешь, мой алгоритм для идеального свидания! – раздался громкий, восторженный голос за соседним столиком. – Вместо того чтобы подбирать пары по интересам, он сопоставляет их по несчастным случаям в один и тот же день года! Ты опоздал на поезд 12 марта 2015? Отлично! Вот девушка, которая в тот же день пролила на себя латте! Это же гениально! Духовная связь через общее фиаско!

Говорил это ХИКАРУ (25 лет). Парень в потрёпанной толстовке с капюшоном, на которой было написано «404: Personality Not Found». Его глаза горели фанатичным блеском изобретателя, обречённого на провал.

– Очаровательно, – сухо отозвалась его собеседница, МИЮКИ (28 лет). Она была поразительно красива, но её красота казалась слегка потрёпанной, как дорогое платье после долгой ночи. Она держала бокал с вином так, будто это был яд. – Мой последний режиссёр сказал: «Твоя игра слишком… подлинная. Она пугает. Зрители хотят сбежать от реальности, а ты им её суёшь в лицо». Сериал закрыли. Официально – из-за низких рейтингов. Неофициально – потому что в павильоне трижды случались возгорания. Всегда в сценах без моего участия. Я – антиталисман. Проклятие в образе женщины.