Карточный домик

Надежда Моргунова

Карточный домик

Глава 1. Сорок миллионов

Я работала на одной очень странной работе. Там было всё: деньги, связи, иллюзия успеха. И там был он — парень из силовых структур. Достаточно известный, достаточно богатый, достаточно влиятельный, чтобы решать вопросы. Он дал на раскрутку сорок миллионов рублей. Не мне лично — в проект. В «талант», который, как он считал, должен был выстрелить.

В то время этот парень общался с другим человеком. Молодым продюсером. Который писал песни для артистов. У него был нюх на деньги и полное отсутствие совести. Он увидел в этой ситуации возможность «чуток заработать». Вложил немного своих денег — так, для видимости. И те самые сорок миллионов. Засунул всё это в «хороший лейбл». Написал с известным битмейкером песню. И — бам! — мы выстрелили.

А людям сказали: «Это успех с бюджетом в сто тысяч». И все эти дураки поверили. Они хлопали в ладоши, завидовали, хотели быть на моём месте. Но они не знали, что за этим местом стоит не талант, не труд, не магия. За этим местом стоит сорок миллионов и парень из силовых структур. И молодой продюсер, который уже тогда прикидывал, как бы отжать себе кусок побольше.

Я была пешкой в этой игре. Дорогой, красивой, но пешкой. Мной двигали, меня использовали, на мне зарабатывали. А когда я попыталась выйти из игры, меня просто списали. Как отработанный материал. Как карту, которая отыграла своё.

Глава 2. Цена успеха

Когда-то я не знала, на что мне купить сумку. Не то что за миллион, а просто обычную, на сдачу. Я считала копейки, перебивалась с хлеба на воду, мечтала о том, что когда-нибудь смогу зайти в магазин и не смотреть на ценник.

Теперь я спокойно могу купить сумку за миллион. Это совершенно не проблема. Меня знает большая часть страны. Мои песни крутят по радио, моё лицо на билбордах, мои интервью собирают миллионы просмотров. Я — та самая «звезда», которой завидуют, которую хотят, на которую равняются. Если я уеду в деревню, меня никто не узнает даже там. Парадокс, да? Слава, которая накрывает с головой в Москве, почему-то не работает в глуши. Но в Москве она работает на полную. Если я сяду в такси, я не смогу спокойно доехать никуда. Потому что меня достанет таксист с просьбой автографов и фото. Он не видит, что я устала. Он видит только «звезду».

А я устала после концерта. У меня эти концерты — двадцать девятый день подряд. Двадцать девятый! Я уже больше не могу. Мой голос садится, ноги гудят, голова раскалывается. Я выхожу на сцену и улыбаюсь, потому что так надо. Потому что люди, которые вложили в меня деньги, продают мой один концерт за миллион рублей. За миллион! А я? Я света белого не вижу. Настолько не вижу, что уже начинаются проблемы со здоровьем. Врачи говорят: «Отдых». Но какой отдых? У меня контракт. У меня обязательства. У меня команда, которая кормится с моего голоса.

Я — их актив. Их инвестиция. Их карточный домик. И если я остановлюсь, он рухнет. А они этого не допустят. Они будут выжимать меня до последней капли. Пока я не упаду. Или пока не сбегу. Но куда? В деревню, где меня никто не узнает? Или обратно в нищету, где я считала копейки на сумку? Нет. Я не вернусь туда. Я лучше сдохну на сцене, чем снова стану никем.

Глава 3. Лохушка

В две тысячи девятнадцатом году мой продюсер нашёл одну лохушку. Их у меня двое вообще-то, но этот был особенно проворный. Девчонку звали Надежда. Смешно, да? Надежда. С самого начала было понятно, что надеяться ей не на что.

Эта дурочка с две тысячи одиннадцатого года писала песни. Реально, просто сидела и писала. Как будто это кому-то нужно. Я сначала смеялась. Потом послушала. И перестала смеяться. У неё был шикарный голос. Нет, правда. Она училась у какого-то изумительного американского педагога, который, видимо, вбил ей в голову, что талант важен. Лохи, честное слово.

Мы с продюсером быстро смекнули, что к чему. Зачем изобретать велосипед, если можно просто взять готовое? Мы сняли с неё всё. Манеру исполнения — это было первое. Как она дышит, как подаёт ноту, как переходит с грудного на головной. Всё скопировали подчистую.

Но на этом не остановились. Технологии пошли дальше. Мы начали красть просто мотивы её песен. Откровенно. Брали кусок, перерабатывали, выдавали за своё. Никто же не узнает, правильно? Потом пошли дальше. Обложки. Целые контексты. Пласты информации. Сдирали части её стихов, вшивали в наши тексты. Она там, где-то в своей деревне, писала, а мы — в студии, с битмейкером и сорока миллионами.

Знаете, что самое смешное? Она, наверное, даже не знала. Или знала, но молчала. Потому что, что она могла сделать? Она была никем. Просто Надеждой. Просто очередной лохушкой, которая верила, что её талант пробьётся. Ага, пробьётся. Через наши карманы — точно.

Мы строили карьеру. А она... ну, она, наверное, так и осталась там, где была. С песнями, которые стали нашими хитами.

Глава 4. Подмена

Короче, мой продюсер был не просто продюсером. Он был магом. Нет, не в том смысле, что угадывал хиты. Он реально кое-что умел. Умел делать такое, о чём нормальные люди даже не догадываются. Он умел делать подмену судьбы.

И он увидел её. Эту лохушку Надежду. Увидел её будущее. Оно было блестящим. Не просто успех, а сияние на десятилетия вперёд. Признание, талант, настоящая карьера. У меня такого будущего не было. Если честно, я была вообще никем. Ну, внешность, пару песен, но внутри — пустота. Я не училась у американских педагогов, я не знала, как дышать на сцене. Я вообще не понимала, что делаю. Но у меня было сорок миллионов.